«Всё-таки мой сын.»
— Что это было?
— Это называется «Дикая жажда убийства».
«Жажда убийства? И от такого можно вот так накрыться?»
«Я ведь правда решил, что меня сейчас убьют».
Подумал, что герои ужастиков не зря перед смертью оглядываются.
На настоящую, зверскую жажду убийства тело отвечает само. Без вариантов.
Только что со мной именно так и было.
— Почувствовал? Вот оно как.
— Давайте без второго раза.
Мне это не нравится. Тело цело, а сердце колотится, как набат.
— Привыкнешь – терпимо.
Сказать легко.
— Или сам освоишь нечто похожее – и выдерживать станет проще.
Давит без передышки.
Так и есть. К базовой физике добавилось ещё и то, что она, то в планшет, то в смартфон уткнувшись, чуть что стреляет в меня этой Дикой жаждой убийства.
Меня от этого корёжило. Кто сказал, что тут тренировки легче? Ведите этого умника ко мне.
Такое ощущение, будто тело ломают, не оставляя ни единой царапины.
Просыпаюсь – волоски дыбом; ем – и уже сжимаю ложку как нож, встаю в стойку.
Само собой сжимается всё, даже сфинктер, мышцы каменеют.
К этому трудно привыкнуть. Головой понимаешь, что ничего не происходит, а тело взводится само.
Ещё пару таких – и я сдохну.
Усталость навалилась, будто свинец залили в руки и ноги. Я швырнул штангу, перекатился назад и выдохнул:
— Вы серьёзно будете это продолжать?
Так нельзя.
С Отводом глаз я и с дырой в брюхе держался, а это – не тяну.
Учитель молча убрала жажду убийства.
— Хм.
Она только склонила голову набок.
«Что, и правда добавит ещё? С ума сойти…»
Тренировки Оборотня снова превратились в ад.
Забавно, но к исходу второго дня я уже не грохотал о пол, балансируя на канате.
Фишка. Да, это была чистая выработанная фишка.
Я, хоть и криво, но нашёл способ держать ту жажду убийства, которую она в меня посылала.
Обострённые чувства Бессмертного разобрали эту волну по полочкам.
Я научился на уровне пяти чувств и чутья читать её и искать щит.
Собрать низ живота, зажаться – и держать.
Так кое–как выдерживаешь.
Закончив бег по канату под этой волной, я поймал её пристальный взгляд.
— Сработало, значит.
Не знаю, сказала ли она это вслух, или это мои уши поймали шёпот.
То есть сама не знала, выйдет ли, и всё равно жала дальше.
Чокнутая училка.
Безумная, как Учитель Палка.
Ругался про себя.
Ввязаться? У неё слишком мощное тело.
— На сегодня хватит.
Мучительный урок закончился.
Домой добрался – и лицом в подушку.
— Гваник, тяжело было?
— Да. Хотелось бы закончить с этим.
— Не ной. Я сына не для дохлятины растила.
Даже если скажу, что не пойду, всё равно отправит. Это читалось в её глазах.
Отдых был важнее глупого бунта.
Я умылся и сразу вырубился.
Так прошли три дня отдыха, потом я снова встретился с Учителем Палкой, потренировался там, а ещё через два дня – с Учителем Бревном.
Маленькое изменение было.
Отец уехал в десятидневную командировку, а Учитель Палка вместо того, чтобы продырявливать меня, стал учить работе с холодным оружием и рукопашному бою.
— Стрелять научишься быстро.
Говоря так, он учил, а тело Оборотня и врождённая атлетичность позволяли хватать всё на лету.
Потом Учитель Бревно, наоборот, занялся огнестрелом.
Как только я стал терпеть ту волну, тут же начался следующий курс.
— Затвор на задержку, патронник проверил, магазин вставил.
Мы занимались на макетах, но, сказали, форма точь‑в‑точь как у реального оружия.
— И бой бы неплохо подтянуть, но это сам. Посмотри стримы, повторяй – хватит.
С моими данными это легко, говорили они.
Зато с оружием трудно: тут решает чувство.
Ха‑ха.
Я ведь метис с особыми, бессмертными чувствами.
И тренировки с оружием я закрыл на раз.
Так прошли два месяца.
— Экзамен в Ёыйдо.
Сказав это, отец прислал в мессенджер карту.
Офисное здание в Ёыйдо.
— Не опаздывай.
— Да.
Сказал за ужином.
Поел, чуть передохнул – и тело зачесалось двигаться.
После такой гонки вдруг неделю почти без нагрузок – вот и тянет.
Не то чтобы скучал по боли. Просто ломило слегка.
Для разминки два часика попрыгал на скакалке.
Размялся, возвращаюсь – а отец с матерью, обнявшись, на диване сериал смотрят.
— Ты у меня редкой крепости парень.
— Крепким быть – хорошо.
И при этом у обоих из глаз сироп льётся.
— Вся в тебя.
— Умный – это в папу.
С такой идиллией почему у меня нет младших?
Весь мокрый, я зашёл в ванную, стянул одежду, глянул в зеркало.
— Квон Сану отдыхает.
В свете ванной на моём прессе проступил чёткий «королевский» рельеф.
Да здравствует тело Оборотня.
Обычному человеку пришлось бы умирать на тренировках, а я ем всё подряд – и всё равно так собираюсь.
Правда, объёмы тренировок у меня раз в десять выше.
Плюс тело Бессмертного: ломается и чинится молниеносно, из‑за чего цикл разрушения и роста мышц короткий.
С таким телом… ух, конфетка. Слова сами лезут.
Телом Давиду и нос утереть могу, и лицо у меня неплохое. С характером, если честно, тоже порядок.
— Почему у меня до сих пор нет девушки?
Не знаю. Ну вот совсем.
Я ведь всего‑то хочу девушку – здоровую, как мама, с большой грудью, тонкой талией; чтобы была сексуальной и одновременно милой, нежной и при этом томной.
И чтобы готовила вкусно – вообще идеально.
Если ещё и хобби совпадут – сказка.
Игры вместе гонять, например.
Ш‑ш‑ш‑ш.
Вышел из ледяного душа – мама, выходя из кухни, шлёп меня по спине.
В руках у неё поднос с аккуратно нарезанным ананасом.
— Высуши голову как следует, простудишься.
«Мам, серьёзно?»
«Какой насморк у Оборотня?»
— На пол воду не капай.
Вот это да. Вот это по‑деловому, реальная причина.
Вернулся в ванну, феном насухо, вышел и завалился в комнату.
Лёг спать, а сердце стучит.
За жизнь я сдавал разве что промежуточные, итоговые и вступительные.
Оценки? Нормальные. Даже хорошие.
Просто изначально не собирался в вуз: хотел год подготовиться и сперва уйти в морской спецназ.
Потом на него и запал.
Мама тоже говорила, что у неё свои планы, так что год передышки только в плюс.
Если точнее, в компании по материнской линии меня хотели пристроить на год, а потом подготовить место.
Поэтому в университет я не пошёл.
И не парился.
Пара дружков, глядя на мои баллы, смотрели как на психа: мол, с такими и не поступать?
А что делать.
Я уже выбрал траекторию.
Когда мне было одиннадцать, то есть девять лет назад, в мире раскрылись Врата Хьюза – огромные Черные врата.
Год едва не обернулся настоящим годом ужаса.
Поток Инвейдеров и тех, кто им противостоял.
Тогда я увидел чью‑то спину и решил.
Стать таким же.
Поэтому университет я и отмёл.
Если мама узнает – страшно расстроится?
Интересно, завтрашний экзамен тоже про «тело»?
Этот «репетитор» называл это уроками, а сам гнал меня в хвост и в гриву – значит, и экзамен такой же?
Мысль об экзамене щекотала нервы.
Но я уснул легко: не пройду – ну и ладно.
Отец сам говорил: хорошо, если поступлю, но подначивать за провал не станет.
С этими мыслями я закрыл глаза.
_
— Я пошёл.
— Тут рядом вчера авария была. Осторожнее.
— Ты же знаешь меня. От аварий я уворачиваться умею.
Ю Ёнхо сказал жене и вышел из дома.
Ещё не занялся рассвет. Холодный синеватый воздух наполнял лёгкие. Тело Бессмертного делало каждое ощущение острым, как лезвие.
Утро было на редкость хорошим.
На ходу он достал телефон, ткнул в контакты, нажал вызов.
Пока проходил мимо асфальта, где маркером обвели место аварии, на том конце ответили.
— Да, старший.
— Как мой сын?
С командировкой навалилось столько всего, что спросить он смог только теперь.
Нет, не так. Он нарочно не звонил.
В глубине души ему было тревожно.
Бессмертные не поощряют смешанные браки. Кровь разбавляется – сила тоже.
Дитя человека и Бессмертного неизбежно слабее.
И всё же он хотел, чтобы сын был на уровне. Хотел закалить его так, чтобы даже нападение какого‑нибудь безумного учёного он пережил и сбежал.
Так думал отец.
— Вы правда спрашиваете? Типа «не знаю»?
Ю Ёнхо, дожидаясь зелёного, осадил наглость молодого:
— Руки‑ноги оторвать и в Тихий океан бросить?
Самая страшная казнь для Бессмертного?
Поскольку он не умирает, худшее наказание – утопление или захоронение.
— Вы серьёзно? Не потому, что всё знаете и молчали?
— Что?
— Он Иррегуляр.
Что он несёт?
— Он и до четвертушки не дотягивает?
Пополам – полукровка, меньше – четверть.
Бывает, что признаки вообще не проявляются, но до такого вряд ли дойдёт.
Его кровь слишком густая.
— Нет, наоборот. Врождённый талант. Впервые такого вижу. Я ещё и Отвод глаз ему поставил.
На переходе Ю Ёнхо даже остановился.
«Отвод глаз?»
Это одна из техник Бессмертных. Её не даёшь «по щелчку» по первому желанию.
Там нужны время и труд, а поднять её за такой срок можно лишь при крепкой крови и большом даре.
И он это взял?
Биип!
Гудок отрезвил.
— Эй, жить надоело? С утра уже долбанулся?!
В Корее руль – это триггер Халка.
Сядешь за руль – и звереешь.
— Меня так просто не убьёшь.
Ю Ёнхо спокойно сказал это и пошёл дальше.
— Что он мямлит, псих…
Водитель уехал. Отец Гваника, Бессмертный Ю Ёнхо, сказал в трубку:
— Если это утешение и брехня – зарою тебя день на пятнадцать.
— С чего бы? Старший, ваш сын – тот ещё зверь, в хорошем смысле.
Ю Ёнхо сбросил звонок.
Идя к метро, он подумал:
«Всё-таки мой сын».
Два месяца подряд Кан Сыльхе, мать Гваника, нарочно не проверяла, как идут его тренировки.
Ей хватало бы даже «половины» – лишь бы сын держался на уровне человека.
У гибридов человека и Оборотня такое «даже до половины» случается далеко не всегда.
Когда‑то была шайка безумных учёных, скрестивших всех со всеми.
Они пытались получить ребёнка Бессмертия и Перевоплощения, делали гибридов человека с Бессмертным, человека с Оборотнем и людей с иными, обладателями пси‑способностей.
Они охотились за Иррегуляром.
За гибридом, чья сила превзойдёт чистую кровь. Вышла же катастрофа.
И хорошо бы просто провал, а то рождались уродливые твари.
Бывало, у испытуемых срывало крышу от одного только вида этого.
Да, «испытуемых». Тот мерзавец и правда считал представителей Особых видов подопытным материалом.
Разумеется, бывали и те, кто наследовал силы обеих сторон.
Раз они существуют, неудивительно, что кто‑то гоняется за Иррегулярами.
Но их эксперименты и задумка провалились.
Хотя кое‑что они поняли.
Смешай Бессмертие, Перевоплощение, пси‑дар и человека – и в итоге кровь Особого вида просто разжижится.
И ей этого было достаточно.
Не обязательно гений. Пусть просто растёт здоровым.
А там, по мере взросления, дай бог, чтобы уцелевшую крошку силы Оборотня он научился держать в руках.
В этом и была её цель.
И вдруг вчера вечером позвонила подруга, которой она доверила сына.
«По банке пива?»
Было около одиннадцати, сериал только закончился.
Ответив «иду», Сыльхе переоделась и сказала Ю Ёнхо:
— Я к маме Хемин, тут недалеко, встречусь ненадолго.
— В такое время?
— Похоже, у неё забот невпроворот. Ребёнок же в выпускном классе.
— Самое головоломное время, да.
Минут через десять у служебного выхода их дома её ждала подруга – в обтягивающей футболке с коротким рукавом и длинных тренировочных штанах.
— Пришла?
Конечно, Сыльхе переживала. Это же про сына – как не волноваться.
Но спросить страшно.
Поэтому она и не спрашивала. Среди гибридов человека и Оборотня Иррегуляров много – и не в хорошем смысле.
И этому браку тогда как только не препятствовали.
Эта подруга тоже была в числе тех, кто отговаривал.
Увидев Сыльхе, Учитель Бревно выпалила без прелюдий:
— Говорят, везучая стерва и на спину падает – затылок цел.
— У меня череп арматурный, трескаться нечему.
Остроумие не покидало Кан Сыльхе нигде и никогда.
— Разгулялась на удаче, ведьма.
— Что ещё?
— Твой сын – лотерейный билет.
«Лотерея?»
В ответ она коротко изложила, как шла тренировка.
— «Железо» у него не просто хорошее – выдающееся. Но дело не в железе.
— Тогда в чём?
— Голова блестящая.
Про Оборотней часто говорят: сильные и простые.
Это от быстрой возбудимости, оборотной стороны звериного инстинкта. Впрочем, простота бывает и плюсом.
— Про чужого сына так не выражайся.
— Я к тому, что он умный. И ещё он освоил Дикую жажду убийства.
Это сродни Отводу глаз.
Тоже техника Оборотней, которую нельзя взять «с наскока».
И он её поднял.
— Приступы?
— Ноль.
Оборотней нередко шатает от инстинктов, их рвёт в приступ. Контроль – основа физической выучки.
Этого она и боялась; она ведь всего и хотела, чтобы сын держался в рамках.
— Гений. Твой сын.
Подруга не из тех, кто бросается пустыми комплиментами.
Сыльхе, глядя на дверь, вспомнила вчерашний разговор.
Подруга, сказав «потом с тебя царский ужин», разошлась.
— Доброго утра, госпожа.
Сзади раздался голос сына.
Только проснулся: волосы торчат петухом, в уголках глаз не вытертая грязь, на губе – след от слюны, и при этом – красивый до неприличия.
Сыльхе, глядя на него, подумала:
«Всё-таки мой сын».
_
http://tl.rulate.ru/book/139426/9504762
Готово:
