На следующее утро Рашан был во дворе, обнажённый до пояса и промокший от пота, повторяя свои фехтовальные формы, пока Адриен стоял позади него — колотил его толстой деревянной палкой и орал как одержимый.
Удары были не мягкими. Они приземлялись с глубоким, костяным стуком, оставляя кровоподтёки на руках, спине, ногах, даже на рёбрах и животе Рашана. Адриен не сдерживался. Он двигался как человек, мстящий за каждую ошибку, которую Рашан совершил, а возможно, и за те, которых он не совершал.
— Если ты снова потеряешь напряжение в запястье, я сломаю его нахрен! — рявкнул Адриен, опустив палку на предплечье Рашана.
Рашан крякнул, но не нарушил форму.
Цель была проста, жестока и эффективна — поддерживать точность владения мечом под давлением, постоянно, каждые шестьдесят секунд без сбоев, используя магию. Никакого бормотания, никакого заикания, никаких заминок в движении. Каждый удар перетекал в следующий, чисто и чётко, даже когда под кожей проступала кровь.
Он не просто произносил полные заклинания Восстановления. Адриен настоял на урезанной версии «Передышки» — шёпот исцеления, едва больше, чем пульс золотистого тепла, вплетённый под поверхностью его кожи. Это притупляло боль, снимало напряжение и залечивало мельчайшие повреждения тканей, но, что более важно, не истощало его запасы магии.
Это была тяжёлая работа. Не из-за боли, хотя боль была реальной и постоянной, но потому, что она заставляла разум Рашана находиться одновременно в двух совершенно разных состояниях. Его тело должно было двигаться с ясностью и силой фехтования — мышечная память, контроль дыхания, взрывная мощь. Но его разум должен был оставаться спокойным, текучим и достаточно точным, чтобы формировать магию Восстановления без вспышек и сбоев. Если хотя бы одна половина теряла ритм, всё рушилось.
Он произносил заклинания каждую минуту, точно в срок, переключаясь между тремя различными формами владения мечом, которые знал на экспертном уровне. Адриен назвал это «безумием». Никто не осваивал даже одну форму на такой глубине до совершеннолетия. Рашан же двигался через три так, будто был одержим.
Чего он не знал — и не мог знать — так это того, что он осваивал новую форму каждый божий день.
Он проживал каждый день дважды.
И каждую ночь, пока остальной мир спал, Рашан разбирал свою технику и собирал её заново. Снова. Снова. Снова.
Он просил, чтобы его довели до предела, и Адриен исполнил его просьбу. Синяки расцветали под его кожей, как чернила. Мышцы рвались и горели. Но Рашан исцелялся. Не мгновенно, но быстрее, чем следовало. Он чувствовал это в своих костях — как боль никогда не задерживалась, как раны заживали быстрее, чем должны были.
Это был дар Неукротимой Выносливости — не бесконечная энергия, а неустанное восстановление. Его аппетит раздулся до немыслимых размеров, граничащих с навязчивостью. Если стол не прогибался под тяжестью еды, этого было недостаточно. Это был единственный способ для его тела выдерживать такие нагрузки.
Большинство людей могли выдержать такую тренировку только раз в неделю. Рашан делал это через день.
Адриен должен был заметить. Он не был слепым.
Но он никогда не проронил ни слова.
После утренней тренировки Рашан сидел за длинным столом в зале поместья, уничтожая еду, которой хватило бы на целую семью. Он не много говорил — просто ел, одной рукой загребая пищу, а другой листаю кожаный блокнот с записями по теории заклинаний. К тому моменту, как он доел последнюю корку лепёшки и вытер рот, Джалил и Кассия всё ещё были на улице.
Джалил остался позади, чтобы тренироваться в одиночку, повторяя те же фехтовальные формы, что освоил Рашан, хотя без синяков от палки и магического многозадачности. Пару месяцев назад ему наконец-то рассказали о Воле и Жизненной Силе, и теперь он только начинал понимать, что это на самом деле означает — чувствовать это в своём теле, преследовать это в бою.
Рашан должен был признать, что он согласен с философией Редгардов, заключающейся в сокрытии более глубокого смысла до тех пор, пока основа не будет твёрдой. Дети, которым давали такие знания слишком рано, не могли не зацикливаться на них — гоняясь за лёгкими путями, фантазируя. Джалил провёл больше года, строя свою основу, не зная. И теперь, когда он понял?
Однажды он станет грозным.
Тем временем Кассия работала с Адриеном над своими собственными занятиями. Как всегда тихая, но сосредоточенная. Она быстро освоила магию — быстрее, чем ожидал Рашан — и хотя ещё не произносила ничего значительного, её контроль и молчание при формировании заклинаний были тревожными в хорошем смысле. Она не пыталась произвести впечатление. Она просто слушала. Училась. Применяла.
Рашан зевнул и потянулся, суставы щёлкнули, прежде чем он поднялся. Он закрыл блокнот и направился в свою комнату, переодевшись в свежую спортивную одежду: свободные брюки, безрукавку, плотный кожаный жилет и поверх него облегающую тренировочную броню. Один только жилет весил больше, чем казалось, а наручи и поножи добавляли достаточно сопротивления, чтобы это имело значение.
Он, конечно же, проводил тренировки в полной экипировке. Какой толк от скорости, если она исчезает под весом?
К тому времени, как он вернулся во двор, Адриен уже ждал, опираясь на свой посох, словно не провёл всё утро, избивая ребёнка до крови. Они начали с фехтовальных форм, но занятие быстро перешло в спарринг — полный контакт, живой темп, без пощады.
Даже с одной рукой старый боевой маг был быстр. Действительно быстр. И силён. Его работа ног была неумолимой, а его удары несли ту жуткую точность, которую могла выковать только опыт.
На Земле такой человек, как Адриен, к пятидесяти годам уже был бы на пенсии и страдал бы от боли. Здесь, в этом мире, люди могли оставаться смертоносными до шестидесяти лет. Возможно, они немного замедлялись, конечно — но острота не притуплялась до восьмидесяти, и даже тогда, дело было скорее в том, как долго они могли сражаться, а не насколько тяжело.
У Рашана не было иллюзий. Если бы Адриен когда-либо решил перестать учить и действительно сразиться с ним, дуэль продлилась бы, возможно, минуту.
Они были на полпути ко второму раунду спарринга, когда Кассия прибежала через двор, босиком, тяжело дыша, её туника была влажной и прилипала к её маленькому телу. Её глаза приковались к глазам Рашана, широко раскрытые от срочности, и её руки двигались ещё до того, как ноги остановились.
Джалил. Беда. Дворяне. Загнаны в угол. Пляж. Пошли купаться — охладиться. Они заставили его спарринговать. Он побеждал. Но это перерастает. Плохо.
Рашан замер на полшаге. Воздух вокруг него изменился. Такая тишина — та, что бывает перед тем, как что-то разобьётся.
Ему не нужны были подробности.
— Я справлюсь, — негромко сказал он Адриену, не отрывая взгляда от мальчика внизу. — Ничего не делай.
Адриен не кивнул. Не говорил. Но остался на месте.
Рашан повернулся к Кассии и быстро росчеркал, стальными руками:
Два стражника у ящиков. Они наши. Бери их. Ты не можешь ударить знатного — пока нет. Статус защищает их. Но ранение — это нормально. Я предпочитаю это. Не калечь. Не уродуй.
Глаза Кассии сузились. Её улыбка не была милой.
Она была острой.
Она всё ещё была маленькой. Всё ещё жилистой. Но в тот момент она выглядела как нечто, созданное для теней. Нечто, рождённое, чтобы перерезать глотки в тишине. Она не колебалась. Она отделилась и растворилась на краю тропы, широко обходя по нижнему следу, где стояли ящики и хранились вещи.
Рашан шагнул вперёд, сапоги хрустнули по гравию, затем по песку.
Он не кричал. Не предупреждал. Слов не будет.
Только сломанные кости.
Только боль.
Этот грёбаный павлин вот-вот потеряет свои крылья.
http://tl.rulate.ru/book/138776/7085668
