Фестиваль Клинков — празднование воинских традиций, чести и мастерства, проводимое в честь предков и воинственных богов редгардов — наконец-то наступил.
Рашан ждал этого момента шесть долгих лет.
До этого он всегда оставался с другими детьми, под защитой семейного поместья, в то время как воины и знать участвовали в празднествах.
Он никогда не был достаточно мудр, чтобы жаловаться открыто, но его мать всегда знала.
Всякий раз, когда она заставала его с тоской смотрящим на ворота, его маленькие руки сжимались в кулаки, она опускалась на колени, обхватывала его щёки тёплыми руками и мягко улыбалась.
— Я знаю, что ты особенный, моя маленькая звёздочка, — шептала она каждый раз, её голос был нежным, но твёрдым. — Но всему своё время и место.
И затем, каждый год, то же обещание:
— Когда тебе исполнится шесть, твой отец позволит тебе пойти — в сопровождении твоей сестры.
Теперь этот день наконец настал.
Первые лучи утреннего солнца залили город Танет золотым светом, когда Рашан и Саадия вместе покинули поместье.
Его старшие братья уже ушли вперёд со своим отцом, их место среди воинов было обеспечено, но Рашан был всё ещё слишком молод, чтобы соревноваться.
Это не означало, что он не собирался смотреть и учиться.
Утро было наполнено испытаниями мастерства, воинскими смотринами, где лучшие бойцы из знатных домов и простолюдинов демонстрировали свою силу, скорость и дисциплину.
Фестиваль Клинков был напоминанием о том, что значило быть редгардом.
И Рашан не собирался упустить ни единого момента.
Начался.
Фестиваль Клинков был в самом разгаре, и Рашан едва мог сдержать своё волнение.
Улицы Танета были полны энергии — в воздухе витал запах пряного мяса, торговцы нахваливали свои товары, а воины в богато окрашенных поясах сходились в показательных поединках под утренним солнцем.
Впервые он был здесь.
Не заперт за стенами своего семейного поместья. Не оставлен с другими детьми, вынужденный слушать рассказы из вторых рук.
Он стоял в толпе, рядом с Саадией, впитывая виды, звуки и сырую интенсивность редгардских воинов в их стихии.
— Ты слишком пристально смотришь, — прошептала рядом с ним Саадия, толкая его в бок. — Люди подумают, что ты никогда не был на улице.
Рашан фыркнул, скрестив руки. — Я и не был на улице ради этого.
Его сестра лишь тихо рассмеялась, но её золотые глаза блестели от веселья. — Справедливо.
Они вдвоём стояли на краю главной тренировочной площади, наблюдая, как начинаются первые испытания.
Соревнования предназначались для подростков и молодых воинов — шанс доказать своё мастерство перед публикой, заслужить признание и уважение.
Его отец не соревновался.
Это было не для опытных воинов.
Это было для тех, кому нужно было что-то доказать.
И прямо сейчас, его братья были среди них.
В открытом круге для спаррингов Камаль, старший, стоял высоко, его поза была расслабленной, но внушительной. Его противник — молодой дворянин из другого дома — уже кружил вокруг него, ища брешь.
Деревянные тренировочные мечи столкнулись, резкий треск удара эхом разнёсся по воздуху.
Камаль был спокоен, контролировал ситуацию, его движения были точны. Он позволял своему противнику тратить энергию, уклоняясь, парируя, пока—
Один резкий контрудар.
Его противник споткнулся, меч вылетел из его рук.
Решительная победа.
Толпа зааплодировала, но Камаль лишь коротко кивнул, прежде чем отступить назад, как всегда сдержанный, как всегда дисциплинированный.
— Он делает это так, будто это легко, — пробормотал Рашан, сузив глаза.
Саадия ухмыльнулась. — Это потому что он тренируется как сумасшедший.
Следующим был Захир.
В отличие от Камаля, который был терпелив и методичен, Захир был быстр, агрессивен, неумолим.
Его поединок был вихрем движений, лязг дерева о дерево раздавался в быстрой последовательности.
Затем — он сделал что-то неожиданное.
Лёгкое спотыкание, момент слабости.
Его противник бросился вперёд—
И Захир увернулся, в последний момент развернувшись и ударив рукоятью своего тренировочного меча в рёбра парня.
Уловка. Подстава.
Брови Рашана поднялись. — Это было намеренно.
Саадия хихикнула. — Он всегда был немного скользким.
А затем был Насир.
Если Камаль был дисциплинированным, а Захир непредсказуемым, то Насир был расчётливым.
Он не торопился.
Он не играл в психологические игры.
Он просто смотрел. Ждал.
А затем, с хирургической точностью, он нанёс удар.
Его противник даже не увидел последнего удара.
Матч закончился за секунды.
Рашан медленно выдохнул, его руки сжались по бокам.
Наблюдая за их боем, он почувствовал, как в груди оседает тяжесть.
Они были сильны. Сильны по-разному, но бесспорно впереди него.
— Как думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы их победить? — спросил он тихим голосом.
Саадия на мгновение задумалась, прежде чем пожать плечами. — Это зависит.
Рашан нахмурился. — От чего?
Её глаза метнулись к нему, её ухмылка была слабой, но знающей. — От того, как усердно ты готов себя заставлять.
Рашан ухмыльнулся.
— Тогда я буду заставлять себя усерднее, чем кто-либо другой.
Затем была еда.
Рашан всегда любил еду — хорошая еда была одной из немногих постоянных радостей как в его прошлой, так и в настоящей жизни. Но Фестиваль Клинков?
Это было нечто совершенно иное.
В воздухе витали специи, густые и насыщенные, смесь тмина, кориандра, гвоздики и шафрана. Запах жареного ягнёнка, шипящего на открытом огне, заставил его желудок заурчать.
Глиняные печи раскалились докрасна, пекари вынимали свежие лепёшки, пар поднимался, когда они смазывали их маслом и посыпали измельчёнными травами.
Шампуры с жареным мясом, обугленные и сочащиеся соком, выстроились на прилавках, каждый приготовлен до совершенства. Торговцы ходили по толпе, балансируя на подносах, заставленных золотистыми самосами, начинёнными пряными овощами или рубленым козьим мясом.
Рашан схватил один, откусывая хрустящую корочку, взрыв вкуса заставил его удовлетворённо промычать.
Саадия рассмеялась рядом с ним. — Вкусно?
Он едва взглянул на неё, быстро жуя, прежде чем ответить: — Нам нужно ещё десять.
Она фыркнула, закатив глаза, но всё равно протянула несколько монет продавцу.
Они углубились в фестивальную зону, мимо прилавков, продающих финики в меду, миски с шафрановым рисом и глиняные кувшины с охлаждённым гранатовым соком.
Сладкое, кислое, пряное — это был вихрь вкусов, каждый лучше предыдущего.
Рашан не торопился, пробуя всё, что мог.
Это было не похоже на изысканные блюда дома.
В поместье еду подавали с этикетом, в элегантных мисках, ели деликатными порциями. Здесь?
Здесь было грязно. Громко. Живо.
Воины ели руками, пили глубокими глотками из бронзовых кубков, смеясь между полными ртами. Дети метались между столами, хватая сладости с подносов, прежде чем убежать.
Это была чистая, хаотичная радость.
А Саадия?
Она была в своей стихии.
В отличие от Рашана, у неё здесь были друзья — другие знатные девушки и юноши, которые приветствовали её с энтузиазмом, втягивая в свои разговоры.
На мгновение Рашан отстал, наблюдая, как она убегает вперёд, легко болтая с несколькими своими друзьями, её смех сливался с шумом фестиваля.
Он вздохнул.
У него не было много друзей.
Не потому что он не пытался — а потому что это было сложно.
Другие дети его возраста? Он не мог с ними общаться.
Они играли, они бегали, они говорили о вещах, о которых он притворялся, что ему не всё равно, — но всё это было так далеко.
А те, кто постарше?
Для них он был всё ещё ребёнком. Неважно, насколько он был умён, неважно, сколько он учился, его всё ещё видели как младшего сына знатного дома, просто маленького мальчика в их глазах.
Что оставляло его где-то посередине.
Не совсем ребёнок, не совсем принятый среди старших воинов.
На секунду он почувствовал тяжесть этого одиночества.
Затем—
Саадия оглянулась.
У неё была любая возможность оставить его позади.
Убежать со своими друзьями, наслаждаться фестивалем, как любой другой ребёнок её возраста.
Но она этого не сделала.
Вместо этого она замедлила шаги, ожидая, пока он догонит, прежде чем с ухмылкой предложить ему ещё один кусок лепёшки.
— Всё ещё голоден?
Рашан взял хлеб, откусывая кусок, прежде чем ухмыльнуться. — Всегда.
Она рассмеялась.
И вот так, одиночество уже не было таким тяжёлым.
Тёплый свет фонарей мерцал внутри большой хижины, отбрасывая длинные, танцующие тени на собравшуюся толпу. Запах горящих благовоний смешивался с оставшимся ароматом пряной еды, создавая уютную дымку в воздухе. Воины, старейшины и дети сидели, скрестив ноги, на плетёных коврах, некоторые держали в руках чашки с тёплым финиковым чаем или густым, медовым напитком, предназначенным для защиты от ночного холода.
Рашан сидел около центра, его чашка была тёплой в руках, тепло проникало в его пальцы, пока он слушал.
Во главе собрания на приподнятой подушке сидел старик, его выдержанное лицо было изрезано морщинами, его тёмные глаза были острыми, несмотря на годы. Он был одним из старейшин Танета, человеком, который видел войну, видел мир, и теперь проводил свои дни, рассказывая истории тем, кто хотел слушать.
А Рашан?
Он слушал. Внимательно.
Старик рассказал много историй той ночью — истории о великих битвах, о падших королях, о зыбучих песках и мудрости предков.
Но та, что захватила полное внимание Рашана, — та, что заставила его дыхание замедлиться, его руки сжаться вокруг чашки, его пульс участиться, — была историей о Шехай.
Голос старика понизился, стал глубоким и насыщенным, полным благоговения, когда он начал.
— Во времена до Хаммерфелла, даже до волн, которые принесли нас из Йокуды, были Ансэй — Певцы Меча. Воины, не похожие ни на каких других, мужчины и женщины, которые не просто владели клинком... они становились клинком.
Рашан слегка наклонился вперёд, его глаза были прикованы к каждому движению старейшины.
Старик поднял узловатую руку, имитируя движение обнажения меча. Его пальцы слегка дрожали, но его голос не дрогнул.
— Большинство мужчин тренируются со сталью и называют себя воинами. Но Ансэй... они тренировались со своими душами. Они не сражались ради войны. Они сражались ради чести, ради дисциплины, ради самообладания. И когда Ансэй достигали пика своего мастерства, когда их душа и их клинок становились единым целым — тогда, и только тогда, они могли призвать Шехай.
Хижина затихла.
Ни смеха, ни шёпота, ни шевеления тел.
Даже самые маленькие дети, которые провели ночь полурассеянными, играя с бахромой своих шарфов, теперь сидели неподвижно, широко раскрыв глаза.
— Шехай... Духовный Меч.
Его голос понизился, наполнившись трепетом.
— Клинок, сделанный из чистой воли. Несокрушимый, невесомый, острее любой стали, выкованной смертными руками. Это не было оружием магии, и не было даровано богами. Это был меч самой души воина, окончательное доказательство мастерства Певца Меча.
Рашан тяжело сглотнул, едва смея моргнуть.
Старейшина позволил словам повиснуть в воздухе, позволяя весу легенды проникнуть в слушателей, прежде чем продолжить.
— Величайшим из них всех был Франдар Хандинг, человек, написавший «Книгу Кругов», мастер, чей Шехай мог прорезать камень, сталь и даже саму судьбу. Когда военачальники Йокуды стремились утопить землю в бесконечном кровопролитии, он возглавил последних истинных Певцов Меча в последней битве, уничтожая тиранов и военачальников силой своих Духовных Мечей.
Воин, настолько искусный, настолько дисциплинированный, что сама его воля становилась оружием.
Разум Рашана бешено метался.
Меч души.
Это не была магия.
Это не было даровано божественными существами.
Это была чистая сила воли, чистое мастерство, абсолютный пик дисциплины воина.
И всё же...
Никто из ныне живущих им не владел.
Рашан никогда не видел его. Никто не видел.
Теперь это была легенда. История.
Голос старейшины стал мягче, мрачнее.
— Но путь Певцов Меча исчез. Их число уменьшилось, их учения были утеряны. Хаммерфелл всё ещё помнит их имя, но кто из нас сегодня может претендовать на их дух?
Тишина.
Мерцающий свет фонаря делал морщинистое лицо старика почти впалым, словно и он скорбел о потере чего-то великого.
Затем он посмотрел на собравшихся воинов, на молодых мужчин и женщин, слушавших с напряжённым вниманием.
— Всё ещё есть те, кто ищет старые пути. Те, кто мечтает пойти по пути Ансэй, вернуть то, что было утеряно. Но Шехай... он не приходит к тем, кто просто желает его. Его не изучают, как владение мечом. Он не передаётся от отца к сыну. Он зарабатывается, через мастерство, превосходящее всё, что мы можем себе представить. Это меч самого себя, и только величайшие могут когда-либо его узреть.
История подходила к концу.
Некоторые воины торжественно кивнули, бормоча свою благодарность за рассказ. Несколько детей зашептались между собой, уже теряя фокус, их молодые умы жаждали другой истории.
Но Рашан?
Он просто сидел там, глядя на огонь, его сердце колотилось.
Его отец был одним из сильнейших воинов, которых он знал, и всё же даже он, как говорили, был на два уровня ниже Мастера.
Даже величайшие мечники Хаммерфелла не могли призвать Шехай.
Был ли он действительно утерян?
Или просто никто не был достаточно силён, чтобы его достичь?
Мысль поразила его тогда, острая, как кинжал.
«Если никто из ныне живущих не может этого сделать... значит, всё ещё есть первый».
Его пальцы сжались вокруг чашки.
Цель. Легенда. Путь, по которому никто не ходил веками.
Он понятия не имел, возможно ли это.
Но он выяснит.
http://tl.rulate.ru/book/138776/6893440
