Том 2 Глава 9 - Исповедь времени
Глава 9 Исповедь времени
Белые стены шестого этажа вздыбились, как пергамент в огне. Каждый камень, каждая трещина в стенах начала источать голубоватый туман, который обжигал лёгкие при каждом вдохе. Артём почувствовал, как руна на его правой руке пульсирует в такт с мерцанием зала, её голубые прожилки светлели и темнели, будто дышали.
Стены заколебались и растворились, перенеся его в тот роковой вечер.
Дождь.
Он барабанил по жестяной крыше их лачуги в квартале Теней, где каждая лужа отражала тусклый свет чаронных фонарей. Мать – её руки, вечно шершавые от стирки чужого белья в ледяной воде, с трещинами на костяшках, которые никогда не заживали – вдруг резко подняла голову от корыта с мыльной пеной. Её глаза (зелёные, как болотная тина, с золотистыми крапинками – точь-в-точь как у него) расширились.
"Артём, быстро в подпол!" – её голос (обычно такой мягкий, когда она пела ему колыбельные) дрожал не от страха, а от ярости.
Но было поздно.
Дверь (ветхая, собранная из обломков кораблей, которые она так бережно подбирала) вырвали с петлями. В проёме, заливаемом дождём, стоял корпорат. Его форма (цвета ночи, с вышитыми по воротнику рунами подавления) облепил фигуру, как вторая кожа.
Золотой зуб.
Он блеснул, когда гильдеец произнёс:
"Где артефакт, шлюха?"
Каждое слово было отточенным, как лезвие.
Артём (застывший у печки, с куском чёрствого хлеба в руке) видел, как руна "Молчание" на левой перчатке убийцы вспыхнула синим, когда мать бросилась на него с ножом (тем самым, кухонным, которым чистила картошку). Видел, как золотой зуб мелькнул вновь – теперь в оскале.
Выстрел.
"Грач" (корпоративный пистолет с гравировкой "Смерть предателям") осветил комнату голубым светом. Запах гари и медной крови ударил в нос.
На следующий день её тело (всё ещё тёплое, несмотря на ночь в сточной канаве, с лицом, на котором застыло больше ярости, чем страха) сбросили в яму за храмом Святого Молчания.
Священник (в маске с клювом, наполненной ароматными травами, но Артём знал – это чтобы не чувствовать смрад разложения) даже не перекрестился. Просто швырял комья мёрзлой земли лопатой с руной "Очищение".
Один ком попал ей прямо в лицо, застряв в распущенных волосах (тёмных, с рыжими прядями, которые она так гордо называла "огоньком").
Воспоминания Деда всплывали, как трупы в Чаронных болотах – медленно, неотвратимо, наполняя воздух гнилью.
Стеклянные капсулы (каждая с маркировкой "Образец") выстроились вдоль стены, как гробы. В них – дети. Самому младшему нет и четырёх – у него отсутствует левая рука, только пучок голубых нитей, пульсирующих в такт дыханию.
На операционном столе (из матового металла, с желобками для стока крови) – мальчик лет пяти. Его кожа (бледная, почти прозрачная) начинает покрываться голубыми трещинами, словно фарфоровая ваза.
"Прототип 14, начало теста", – говорит молодой Матвей (его халат ещё белоснежен, без пятен крови и чаронных ожогов).
Он вводит инъекцию (длинная игла с руной "Правда" у основания) в вену на шее ребёнка.
Тот сначала просто плачет. Потом начинает кричать – не детским голосом, а чем-то... *другим*. Кожа лопается с хлюпающим звуком. Кости хрустят, но не ломаются – *растворяются*, превращаясь в голубую жижу.
Глава Гильдии женщина лет сорока, золотые зубы с выгравированными символами делает пометку в журнале кожаный переплёт, страницы из человеческой кожи.
Годы спустя.
Дед, уже не учёный, а изгой, с лицом, изборождённым шрамами и сединой, вплетённой в грязные волосы, пробирается к главному складу Небесного Шпиля.
Там, в клубке голубых нитей, они шевелятся, как живые, обвивая его запястья, когда он приближается, спит Оригинал.
Не копия. Не подделка.
То, что Гильдия искала веками.
Он похож на... ребёнка. На мальчика лет пяти, спящего в позе эмбриона. Только когда Дед протягивает руку, он понимает – это не тело. Это тень, обретшая форму.
"Мы думали, что создаём копии..." – шёпот учёного, его же собственный, записанный на кристалл памяти, дрожит в воздухе. "Но они лишь отражения. Оригинал всегда был у них."
Его руки, уже старые, но всё ещё сильные, дрожат, когда он помещает Хищника в буровую капсулу (ту самую, что использовали для раскопок когда нашли хищника).
"Иди. Спрячься в том месте, где они тебя не найдут. В Нижнем Улье."
Белый зал дрогнул.
Дед стоял на коленях, его голос (всегда такой твёрдый, как сталь) был хриплым от давно непролитых слёз.
"Я... я создавал монстров." Его пальцы, с ожогами от Чарона, с отсутствующими ногтями на двух пальцах – последствия пыток, впились в шрамы на лице. "Потом выпустил самого страшного, думая, что искуплю вину."
Он поднял голову, и Артём увидел в его глазах (усталых, серых, как пепел) нечто новое.
Зеркало перед ними (чёрное, как вход в Башню Арканум) отражало не их лица.
Только бесконечные голубые трещины.
И тихий шёпот (он исходил не из зеркала, а из их собственных умов):
"Мы ждали."
В его отражении Дед увидел себя – не палача, не спасителя.
Просто человека, который наконец перестал бежать.
Лестница между этажами казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался глухим эхом в узком каменном проходе, словно Башня напоминала: вы здесь не одни. Где-то выше скрипели шестерни, будто огромные часы готовились к последнему бою.
Артём шёл первым, его правая рука с рунами пульсировала в такт шагам. Вопросы, годами копившиеся в голове, теперь рвались наружу, как пар из перегретого котла.
— Дед. — Его голос прозвучал резко, нарушая тишину. — Ответь. На всё.
Старик за спиной замедлил шаг, его дыхание стало чуть тяжелее.
— Каких монстров ты создавал? Почему работал на Гильдию? И почему корпораты убили моих родителей, но Хищника... подсунули именно мне?
Тишина. Только капли чарона, сочащиеся из трещин в стене, звонко падали на камень.
Наконец Дед заговорил, его слова текли медленно, словно он вытягивал из себя застарелые осколки памяти.
— Монстры... — Он хрипло рассмеялся. — Те, что сейчас в Небесном Шпиле, в Главном Отделе Гильдии. Они не чета тем, кого мы встретили здесь. Там... другие.
— Какие?
— Совершенные.
Артём обернулся. В тусклом свете рун его глаза сверкали, как лезвия.
Дед продолжал, глядя куда-то сквозь стены:
— Я делал их из людей. Добровольцев... и не очень. Вживлял им артефакты пятого уровня, заставлял чарон перестраивать тело. Кости — крепче стали, мышцы — сильнее гидравлики, разум... — он провёл пальцем по виску, — ...устойчивее к боли. Но большинство сходили с ума. А те, кто выживал... становились оружием.
— Для чего?
— Для войны. Гильдия всегда готовилась к ней. Против Корпораций. Против Церкви. Да чёрт возьми, против всего Нижнего Улья, если понадобится.
Артём стиснул зубы.
— А мои родители?
Дед вздохнул.
— Твой отец был шахтёром, но не простым. Он копал не чарон, а артефакты. Древние. Те, что старше Башни. И однажды... нашёл кое-что.
— Хищника.
—Именно.
Артём замер.
— Корпораты давно охотились за Хищником. Но Гильдия держала его под замком. Тогда они решили... перехватить его по-другому. Выкрасть технологии. Подкупить учёных. А когда поняли, что сам артефакт слишком опасен...
— ...подсунули его мне.
Дед кивнул.
— Хищник пожирал лаборатории. Выбрасывал импульсы чистого чарона, стирал целые этажи Небесного Шпиля. Корпораты решили: пусть он сдохнет в трущобах. Или...
— ...или найдёт нового носителя.
Тишина.
Где-то далеко, в глубине Башни, что-то заскрежетало.
— А почему я? — спросил Артём.
Дед посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то странное.
— Потому что ты сын того, кто его почти нашёл. Потому что в твоих жилах течёт чарон, как в жилах шахтёров. И потому что...
Он запнулся.
— ...потому что Хищник сам тебя выбрал.
Лестница внезапно закончилась. Перед ними зиял проход в следующий этаж — огромный зал, залитый голубым светом.
— И теперь, — прошептал Дед, — он ждёт.
Артём шагнул вперёд.
Хищник на его руке засмеялся.
http://tl.rulate.ru/book/138293/6826456
