База Пепла под проливным дождем.
Скалы падали с небес, словно капли ливня, а острова рушились, будто наступил конец света.
Тренировочный зал под открытым небом, где дети созвездий обычно оттачивали свои навыки, сейчас был изуродован ударами камней и превратился в сплошное месиво из воронок.
Столовая вдалеке напоминала мягкий торт, который раздавили и разбросали по округе, повсюду полыхало пламя и гремели взрывы.
Однако даже эти места пострадали не так сильно, как другие.
Будучи одной из двух зон, которым «небесное падение» уделило особое внимание, зона общежитий внешнего персонала на поверхности была практически полностью уничтожена.
Одно из самых больших общежитий и вовсе лишилось большей своей части – неизвестный гигантский валун срезал его по диагонали, обнажив, словно в пчелином улье, внутренности комнат.
— Помогите! Спасите!
— Медицинский отряд! Западному сектору нужна поддержка!
Среди непрекращающихся криков и стонов множества рядовых членов организации Пепел, Тяньдао неспешно подошел к внешним воротам и поднял голову, вглядываясь в небо.
Прямо над ним, сквозь плотную завесу черных туч, показалась пугающая верхушка айсберга – исполинский парящий остров.
А на вершине этого парящего острова стояла группа людей в униформе звёздных посланников Ассоциации. Они с холодным равнодушием взирали вниз, на базу Пепла, которую продолжали терзать взрывы и огонь.
Казалось, в их глазах мечущиеся в панике по территории базы Пепла люди с искаженными от ужаса лицами были лишь кучкой ничтожных тараканов. Умерли – и ладно, не стоит тратить на них лишних эмоций.
Однако даже среди этой группы равнодушных нашлись двое, чьи выражения лиц разительно отличались от остальных.
Одним из них был Судья Гоэн из Отделения Глубокого Синего.
Другим же был Часовой рыцарь Уильям из Отделения Пара.
На лице первого читалось отвращение, на лице второго – нестерпимая жалость.
— Уильям, это всего лишь сборище опустившихся неудачников, тебе незачем им сочувствовать.
Заметив странное поведение Уильяма, стоящий рядом с ним Бенджамин, эксперт-подрывник, тут же любезно решил его «утешить».
Вот только Уильям был с этим категорически не согласен.
— Нет, капитан, я чувствую, что среди них наверняка есть те, кто достоин спасения, поэтому…
— Никаких «поэтому», Уильям. Помни о своем статусе.
— Ты всего лишь вице-капитан отделения, а господин Байрон… он специальный посланник центрального совета.
— У тебя нет ни прав, ни возможностей подвергать сомнению решения и действия господина Байрона.
Не дав Уильяму договорить, Бенджамин, чей голос секунду назад был мягким и вкрадчивым, мгновенно изменился в лице и ледяным тоном оборвал его.
Глядя на презрение к чужим жизням в глазах Бенджамина, Уильям в итоге промолчал, хотя на его лице отразилась сложная гамма чувств. Он словно заново узнавал своего капитана, внезапно присланного из главного штаба в Паровой Город.
В то же время Морской паук Исаия, командир специальной боевой роты из Отделения Глубокого Синего, вдруг заметил, что стоящий рядом Гоэн собирается развернуться и уйти. Он тут же окликнул его с вопросом:
— Гоэн, ты куда собрался?
В ответ Гоэн не только не замедлил шаг, но даже вынул одну руку из кармана и вызывающе помахал ею стоявшему позади Исаии, всем своим видом показывая, что ни во что не ставит этого так называемого капитана роты.
— Обыкновенная резня без какой-либо интриги, что тут интересного?
— Состязание имеет смысл только тогда, когда оно честное. Ну, или хотя бы… выглядит честным.
Бросив эти слова, Гоэн специально отыскал плоский камень и, ничуть не стесняясь, улегся прямо на него.
Это расхлябанное поведение и полное пренебрежение дисциплиной мгновенно заставили лицо Исаии исказиться от гнева.
Ведь это не просто вызов его авторитету как командира третьей эскадры Отделения Глубокого Синего.
Это заставляло его чувствовать, будто он позорится перед господином Байроном.
В конце концов, с чем он пойдет в центральный совет, если не может контролировать даже собственных подчиненных?!
А ведь он планировал воспользоваться этой драгоценной возможностью, чтобы как следует проявить себя перед Байроном, этим посланником из центра.
Заслужить его одобрение и попасть в тот самый, желанный до дрожи, главный штаб.
Поэтому, видя, что Гоэн позволяет себе такие выходки в столь ответственный момент, Исаия тут же решил проучить наглеца.
Однако, прежде чем он успел перейти к действиям, специальный посланник Байрон, который до этого был сосредоточен на управлении «небесным падением», неожиданно заговорил:
— Оставь его, Исаия. Раз Гоэн хочет отдохнуть, пусть отдыхает. Не мешай ему. В конце концов, его задача… куда важнее вашей.
— …Слушаюсь, уважаемый… господин посланник Байрон.
Опять это, опять!
Видя, как Байрон, посланник из центра, снова без тени сомнения проявляет к Гоэну безграничную терпимость, граничащую с потаканием, Исаия едва сдерживал написанное на лице негодование.
В этот момент Гоэн, лежащий на камне, словно специально подгадал время и одарил его улыбкой, полной издевки.
От этого Исаия почувствовал, как в его груди разгорается бесконечная ярость.
Почему? Почему?! Ведь это он, Исаия, капитан третьей эскадры Отделения Глубокого Синего!
Но что глава отделения Дотре, что нынешний посланник Байрон – все они проявляют к Гоэну почти бесконечную снисходительность, раз за разом прощая ему все его выходки и капризы.
Только потому, что он моложе?
Только потому, что он единственный в отделении, кто сохраняет стопроцентный винрейт выполнения заданий?
Но ведь те задания, что выполнял Гоэн, мог бы выполнить и он!
Если бы ему тоже дали право свободно выбирать миссии…
Если бы в него тоже вливали практически неограниченные ресурсы отделения…
То и он, Исаия, вполне мог бы достичь стопроцентного показателя успеха!
«Чертов Гоэн, только попадись мне, я тебе устрою веселую жизнь!»
Наблюдая за мрачным Исаией, лежащий на камне Гоэн прекрасно понимал, о чем тот думает, но ему было абсолютно все равно.
В его понимании, с того самого момента, как Исаия решил выслуживаться перед Байроном ради пропуска в центральный совет, он уже проиграл. Глубоко в душе он уже «сдался» другим конкурентам.
А человек, потерявший «уверенность» и «достоинство» на арене под названием жизнь, обречен на то, что никогда не сможет встать с ним на одну ступень.
Потому что Байрон, будучи «судьей», конечно, имеет возможность влиять на ход матча.
Но это работает лишь при условии, что сам «спортсмен» обладает определенной силой.
А с нынешним уровнем Исаии одного лишь «судьи» Байрона будет недостаточно.
Не говоря уже о том, что еще неизвестно, кому именно поможет Байрон.
Подумав об этом, Гоэн, даже не заботясь о том, услышит ли его Исаия, нагло рассмеялся вслух.
Этот смех, ударивший по ушам Исаии, стал последней каплей. Он уже не мог сдерживать ярость и был готов окончательно сорвать маски, чтобы показать этому выскочке его место.
Но именно в этот момент Байрон, стоящий впереди всех, внезапно произнес:
— Достаточно. Я уничтожил большую часть детекторов звёздной энергии внизу.
— Как только тот парень выйдет и я свяжу его боем, вы должны найти возможность спустить вниз те четыре «устройства приманки звёздных зверей».
— Есть.
Исаия и Бенджамин ответили одновременно, после чего развернулись и направились к четырем массивным десятиметровым установкам.
И тут из недр базы Пепла донесся громогласный драконий рев.
Спустя мгновение, под потрясенными взглядами Исаии и Бенджамина, огромный Механический дракон, целиком созданный из особого металла, вылетел из объятой огнем и взрывами базы.
Глядя на поднимающегося ввысь механического исполина и знакомую фигуру, стоящую на его голове, Байрон возбужденно воскликнул:
— Явился! Наконец-то ты вышел, Доктор из Пепла! Или, вернее сказать, один из любимых учеников бывшего генерального председателя, известный как Драконий механист, звёздный посланник третьего уровня совершенства, Дэлэгон Сайбокросс.
Под взволнованный голос Байрона, Доктор, стоящий на голове механического дракона, игнорируя летящие вокруг огромные камни, поднялся прямо над облаками и встретился взглядом с Байроном, парящим на своем острове.
Хотя оба молчали, между ними беззвучно развернулась битва чудовищной ауры.
В то же время, большинство присутствующих звёздных посланников Ассоциации, включая Исаию (второй уровень среднего ранга) и Бенджамина (второй уровень верхнего ранга), под тяжелым взглядом Механического дракона против воли рухнули на колени.
Лишь Гоэн и Уильям выдержали это незримое давление, с трудом устояв на ногах.
Гоэн, уже слезший с камня, крепко сжимал в руке красную карточку и с лихорадочным возбуждением смотрел на дракона под ногами Доктора. Он словно прикидывал: если бы он, как Судья, мог тайно манипулировать матчем, был бы у него шанс помочь слабому победить сильного?
Уильям же стиснул зубы и изо всех сил опирался обеими руками на вонзенный в землю «меч-секундную стрелку», лишь бы не упасть на колени.
Потому что он, следующий пути рыцаря, ни за что не позволит себе встать на колени перед врагом, моля о пощаде.
Доктор, заметив состояние этих двоих, удивленно приподнял бровь и неожиданно дал им высочайшую оценку:
— Байрон, похоже, ради того, чтобы заполучить мой «ключ», ты действительно нашел двух весьма неплохих помощников.
— Один – безумец, стремящийся к крайностям любой ценой, другой – глупец, гоняющийся за фантазиями. Они… оба обладают потенциалом выковать совершенство.
— Ведь слово «совершенство» никогда не снизойдет на обывателей, вечно оглядывающихся назад.
— И именно в этом истинная причина, почему ты всегда уступал мне.
Байрон не согласился с утверждением Доктора.
Он медленно снял маску, открыв ужасающее лицо, полностью подвергшееся механической модификации.
— Неужели? Но почему тогда я, этот «обыватель» в твоих глазах, сейчас загнал в ловушку тебя, могучего «дракона»?
— И еще… как только я получу твой «ключ», то даже будучи обывателем, я получу шанс исправить свои дефекты и создать то самое высочайшее «совершенство»!
К удивлению Байрона, Доктор на эти провокационные слова не только не разозлился, но и ответил с глубоким сожалением:
— Байрон, похоже, даже спустя пятнадцать лет ты так и не научился видеть реальность.
— Ты должен понимать: если бы ты действительно мог создать «совершенство», тебе не понадобился бы мой ключ.
— А если ты не способен создать его сам, то даже получив ключ, ты все равно ничего не добьешься.
— В этом вопросе ты уступаешь даже тем двум юнцам за твоей спиной – они видят яснее тебя.
— Ведь они-то всегда прекрасно знали, в чем заключается их собственное «совершенство».
— …
Услышав это, Байрон перестал улыбаться. Его лицо потемнело, сменившись странной смесью мрачности и холода.
Он поднял руку, и огромный парящий остров под ним вдруг задрожал.
Следом из недр острова начала выдвигаться исполинская механическая крепость, созданная по последнему слову высоких технологий.
Байрон шагнул вперед, встав на вершину своей крепости.
Ужасающая аура звёздного посланника четвёртого ранга верхнего класса заставила даже облака вокруг исказиться.
Он смотрел прямо на Доктора, стоящего вдалеке на голове дракона, и холодно произнес:
— Дэлэгон, не тебе, побитой собаке, рассуждать о совершенстве.
— Когда я заберу ключ, который ты прячешь на теле, я сам все решу.
Грохот!
Сверкнула молния, прорезая облака.
Байрон и Доктор, словно сговорившись, начали набирать высоту.
Они прекрасно понимали: их битва, даже просто ее отголоски, способны полностью уничтожить всех наблюдателей вокруг.
Недаром Ассоциация придумала специальный титул, чтобы подчеркнуть опасность звёздных посланников четвёртого уровня.
Этот титул – «Небесное бедствие».
И хотя Доктор был лишь на третьем уровне совершенства…
По силе третий уровень совершенства полностью эквивалентен четвёртому.
Иными словами, Доктор тоже был звёздным посланником класса «бедствие».
А столкновение двух бедствий несет окружающим лишь еще большую катастрофу.
Поэтому уйти на поле битвы вдали от всех было их молчаливым соглашением.
Перед лицом небесного бедствия все равны муравьям – и это не просто слова.
Как только две ужасающие фигуры исчезли в облаках за горизонтом, оставшиеся на парящем острове звёздные посланники наконец смогли перевести дух.
После короткой передышки они тут же принялись выполнять приказ Байрона, поднимаясь и направляясь к четырем огромным «устройствам приманки звёздных зверей».
Однако в этом процессе снова нашелся тот, кто пошел против правил.
— Гоэн! Какого черта ты там разлегся? Ты забыл, что сказал господин Байрон?!
Увидев, что Гоэн снова вернулся на плоский камень и улегся, Исаия, уже не сдерживаемый присутствием Байрона, больше не мог контролировать свой гнев.
Но на его яростный, готовый испепелять взгляд, Гоэн ответил лениво, но с непоколебимой твердостью:
— Умоляю, Исаия. Ты просишь меня приманить стаю зверей, чтобы атаковать тех, кто внизу едва дотягивает до второго уровня. Чем это отличается от того, если бы я перед началом матча нанял кого-то избить спортсменов противника?
— Знай, моя власть как «Судьи» целиком и полностью держится на вере зрителей в «справедливость».
— Как только зрители решат, что мои решения утратили беспристрастность, я, как судья… естественно, потеряю смысл своего существования.
— Поэтому, каким бы важным ни был матч, моя первоочередная задача – не думать о том, как победить соперника, а заставить зрителей поверить, что этот матч честный, и согласиться выпустить меня на поле.
— Только так я смогу использовать власть, которой они меня наделили.
Сказав это, Гоэн, уже лежащий на боку, сладко зевнул, почесал спину и беззаботно добавил:
— Исаия, я уже сделал вид, что не заметил, как ты отправился за пределы поля избивать чужих спортсменов.
— Но если ты намерен втянуть и меня в это грязное дело, то… готовься к тому, что я тебя прибью первым.
— Зрители ведь не слепые. Себя ты, может, и обманешь, а вот их – нет.
Закончив речь, Гоэн перестал обращать внимание на перекошенное лицо Исаии и принялся храпеть.
Этот проклятый ублюдок умудрился заснуть в такой важный и критический момент!
И именно после этих слов Гоэна…
Уильям, который направлялся к устройствам, вдруг задумчиво остановился.
— А с тобой-то, бл*дь, что еще такое?!
Глядя на застывшего Уильяма, окончательно потерявший голову от ярости Исаия наплевал на всякое «уважение к товарищам» и заорал на него.
Уильям ответил спокойно:
— Господин Исаия, я считаю, что господин Гоэн прав. Даже если я смогу обмануть себя, я не смогу обмануть зрителей за пределами поля.
— Точно так же справедливость рыцаря должна заключаться в том, чтобы поднимать меч на вооруженного врага, а не опускать топор палача на беззащитных гражданских.
— То, что я не смог переубедить господина Байрона ранее, уже идет вразрез с моим чувством справедливости.
— Раз так, я не могу позволить себе совершать ошибку за ошибкой.
— Я знаю, что на войне ради победы все средства хороши, но праведный рыцарь не должен использовать это как оправдание для самообмана, и уж тем более не должен обманывать других.
— Поэтому я могу смотреть, как вы спускаете эти четыре устройства, символизирующие «топор палача», но не ждите, что я тоже возьмусь за рукоять этого топора. Прошу прощения.
Услышав слова Уильяма, Исаия буквально остолбенел.
Он просто не мог поверить, что в жестоком мире звёздных посланников, полном опасностей и коварства, мог родиться такой глупый идеалист, как Уильям.
Путь рыцаря?
Серьезно? Как такой идиот вообще дожил до сегодняшнего дня?!
Однако, прежде чем Исаия успел высказать все, что думает, «спящий» Гоэн вдруг снова подал голос:
— Ого, не ожидал, что среди этой толпы болванов найдется такой интересный экземпляр.
— Похоже, тот парень верхом на драконе был прав: у тебя действительно есть потенциал выковать совершенство.
— Жаль только, что прозрение пришло к тебе немного поздновато, из-за чего ты свернул не туда в начале пути.
На это полностью осознавший себя Уильям ответил с абсолютной искренностью:
— Да, уважаемый господин Гоэн. В прошлом я действительно совершил немало ошибок и часто сбивался с пути.
— Но когда я обзавелся семьей и у меня родилась дочь, я внезапно осознал свои ошибки и теперь неустанно стараюсь их исправить.
— Ведь как отец, первое, что я должен сделать – это стать достойным примером для дочери. Иначе она никогда не сможет гордиться тем, что у нее такой отец.
— Вот оно как…
Гоэн перевернулся и сел, глядя на Часового рыцаря Уильяма, стоящего под проливным дождем с решимостью на лице.
— …Не зря мне говорили, что самое ценное сокровище людей – это не интеллект, а их богатые эмоции.
— Будь на твоем месте холодный механический разум, он бы никогда не понял твоих идиотских мыслей.
— Ведь менять себя ради кого-то, полностью отрицая свою прошлую жизнь… Это все равно что заставить механиков снести свой базовый код и написать новый с нуля. По сути – самоубийство.
— Однако…
Гоэн встал, игнорируя сверлящего его взглядом Исаию, подошел к Уильяму и посмотрел прямо в его чистые глаза.
— …Подумай хорошенько. Я, конечно, могу отказаться от соблазнов капитала ради справедливости, но это не значит, что я пойду против капитала войной.
— Иными словами, даже зная, что кто-то замышляет нечестное против игрока, я максимум предупрежу его, но рисковать жизнью ради него не стану.
— Чтобы организовать хороший матч, одних зрителей мало, нужны еще и деньги спонсоров.
— Поэтому умение идти на компромисс и позволять другим идти на компромисс с тобой – это тоже важное качество для судьи.
— Но ты не я. Ты сейчас фактически сам себя жаришь на костре. Это может стоить тебе жизни.
— Ведь даже самые безоружные и слабые простолюдины, если им дать шанс, вполне способны убить тебя, закованного в броню рыцаря.
На это доброе предостережение Гоэна Уильям без колебаний дал свой ответ:
— Пока путь рыцаря живет в моем сердце, моему телу… незачем возвращаться домой.
Услышав это, Гоэн на мгновение опешил, а затем тяжело вздохнул:
— …Понял. Не зря тот драконий наездник назвал тебя дураком. Ты и правда непроходимый тупица.
Хотя Исаия, Бенджамин и другие посланники вокруг не поняли смысла слов Уильяма, Гоэн прочитал их мгновенно.
Уильям имел в виду, что лучше он сложит голову на чужбине, но умрет с чистой совестью и справедливостью, чем возьмет в руки топор палача и вернется домой живым, но с мертвой душой, полной вины, сожалея об этом до конца дней.
В первом случае тело мертво, но сердце живо.
Во втором – тело живо, но сердце… уже мертво.
Впрочем, хоть Гоэн и понимал ход мыслей Уильяма, согласиться с ним он никак не мог.
Какой смысл рассуждать о сердце, если ты мертв?
Но несогласие не мешало Гоэну восхищаться Уильямом.
— Ладно. Раз ты все решил, поступай, как велит совесть.
— А если твое тело действительно останется здесь, не волнуйся. Если будет возможность, я обязательно помогу вернуть твое сердце домой.
— Хотя, как ни крути, мне кажется, что для твоей дочери это вряд ли станет хорошей новостью.
Уильям улыбнулся и поднял правую руку, на которой красовались розовые детские часы.
Глядя на лицо Гоэна, который выглядел так, будто съел лимон, он с гордостью произнес:
— Нет. Я уверен, если она узнает, что сделал ее отец, она будет невероятно горда и станет рассказывать каждому, какой у нее замечательный папа.
— Так же, как я сейчас с гордостью рассказываю каждому, какая у меня чудесная дочь.
— …
— Твою ж мать, опять я лишнего сболтнул. Ты и эта Тяньцзи-кошка разнитесь в возрасте почти вдвое, но несете одну и ту же чушь. О вещах, которых у меня нет, но которым я дико завидую.
— Всё, спать. Не надо было мне вообще тебя спрашивать.
— Эй, Исаия! Когда выйдет тот звёздный посланник сновидений второго уровня совершенства, пошли кого-нибудь меня разбудить.
— Если я хочу ее задержать, мне нужно сейчас как следует выспаться. Иначе я могу невзначай уснуть прямо посреди драки с ней.
С этими словами Гоэн, не обращая внимания на то, услышал ли его Исаия, упал и тут же отрубился.
И на этот раз он заснул по-настоящему.
Очевидно, этот так называемый «звёздный посланник сновидений» был для него той еще занозой.
Что касается Исаии, то как бы ему ни хотелось «забыть» разбудить Гоэна, чтобы тот потом получил нагоняй от Байрона, он не посмел бы этого сделать.
Потому что среди присутствующих посланников второго уровня…
Только Гоэн был способен удержать этого монстра.
Но думать так – одно, а говорить вслух – совсем другое.
— Черт, этот посланник бедствия был прав. Вы двое – один ненормальный псих, другой безнадежный идиот.
— Совершенство? В ж*пу совершенство! Я знаю только одно: пока ты жив, плевать, совершенен ты или нет!
Бросив это, Исаия повел остальных устанавливать заранее подготовленные «устройства приманки звёздных зверей».
Им, находящимся высоко в небе, не нужно было бояться полчищ морских зверей, которых привлекут приманки.
Поэтому, даже если это рукотворное нашествие не уничтожит базу Пепла полностью…
Оно достаточно истощит их и без того немногочисленные оборонительные силы.
И тогда они, полные сил, спустятся вниз и нанесут удар в самое сердце.
Чтобы найти на руинах базы тот самый «ключ», о котором постоянно твердил господин Байрон.
Ключ… ведущий к истинному совершенству.
База Пепла, наземная зона, главные ворота.
— Тяньдао, скажи, Доктор и мы… сможем пережить это?
Разрубив последний падающий с неба камень, Чэнь Син убрала свой Демон-клинок и с тревогой на лице обратилась к стоящему к ней спиной Тяньдао.
В то же время остальные дети созвездий, включая Чэнь Куна и Цзин Люли, тоже инстинктивно потянулись к Тяньдао.
Они пока не знали деталей происходящего.
Но и жуткий каменный дождь…
И внезапное появление Механического дракона под ногами Доктора…
Все говорило о том, что сегодня происходит нечто экстраординарное.
Поэтому они инстинктивно спрашивали Тяньдао, пытаясь узнать от него, что делать дальше.
Вера в Тяньдао уже давно въелась в подкорку каждому из детей созвездий.
Словно, пока Тяньдао рядом, каким бы извилистым и тернистым ни был путь впереди…
Он обязательно выведет всех из долгой и опасной тьмы к светлому и сияющему завтра.
Услышав вопрос Чэнь Син, Тяньдао обернулся и спокойно посмотрел в полные надежды глаза детей созвездий.
Спустя мгновение, под напряженными взглядами всех присутствующих, Тяньдао вдруг улыбнулся.
— Не волнуйтесь. И с вами, и с Доктором все будет хорошо.
— Потому что ваше завтра… я уже увидел.
Услышав слова Тяньдао, все десять детей созвездий, включая Чэнь Син, невольно выдохнули с облегчением.
Хотя они понимали, что слова Тяньдао, возможно, всего лишь утешение…
Но почему-то, когда это произносил именно он, на душе становилось так… спокойно.
http://tl.rulate.ru/book/138052/9434335
Готово:
