Днём я изучал, как спасать людей, а ночами ломал голову, как убить чудовище.
Я никогда не охотился на зверей — если вообще можно назвать зверем пожирающую людей карету, — но подошёл к делу, как к уроку биологии: сперва изучить добычу, её повадки и поведение, а затем заманить в ловушку.
Когда на следующую ночь после встречи с Деверо в Бельвиле Пожиратель Карет явился снова, я сразу заметил перемену. Вместо прежнего кучера на козлах сидел его последний пассажир — теперь бледный труп с чёрными провалами вместо глаз. Истина открылась быстро, и она была ужасна.
Сегодняшний ужин станет завтрашней приманкой.
Если я и без того не горел желанием уничтожить Пожирателя Карет, то этот факт окончательно подписал ему приговор.
Всю неделю я, закончив занятия в университете и смену в санатории, бродил по Бельвилю, наблюдая за тварью издалека. Деверо не выходил на связь, так что у меня было вдоволь времени для этой охоты.
Я быстро уловил закономерность. Пожиратель Карет останавливался лишь раз за ночь, подбирая жертву на неизменном маршруте через Бельвиль. Сперва я думал, что он где-то отдыхает, как зверь, но, похоже, он просто возникал из ниоткуда с закатом и растворялся с рассветом. Скользил ли он через невидимый портал в адский мир, что породил его? Или перебирался в другой город, на новую улицу, полную жертв?
Я не знал, и это бесило.
К тому же Пожиратель не оставлял следов своих трапез. Живое существо должно было бы выбрасывать кости, одежду, металл. Но не эта тварь. Как бы она ни пожирала людей, всё исчезало без следа.
Лишь лица жертв оставались, чтобы красоваться на кучере следующей ночью. Я подозревал, что кучер — не более чем приманка или марионетка. Он не говорил с жертвами, лишь кивал или дёргал вожжи, но движения были механическими, как у собаки, что виляет хвостом.
Я не мог понять, смена ли кучера — грубая попытка твари замаскироваться, или тела жертв и правда становились частью этой адской кареты. И, честно говоря, я не был уверен, хочу ли знать ответ.
Убивала она не сразу. Окна кареты позволяли заглянуть внутрь, и, хотя ночь мешала разглядеть детали, я видел пассажиров. Они не выказывали страха несколько минут, пока тварь не сворачивала в глухой переулок на границе 20-го округа. Я забрался на крышу ближайшего дома, чтобы следить сверху.
Шторы Пожирателя Карет закрывались, как только он достигал этого места, а когда открывались снова, карета была пуста.
Я… я так и рвался предупредить жертв, каждый раз, когда он останавливался. На третью ночь я попытался заговорить с одним мужчиной, чтобы отвлечь его, но тварь тут же проехала чуть дальше и подхватила другого.
Тогда я понял: Пожиратель никогда не брал пары или семьи. Только одиночек, избегая групп — видимо, чтобы не привлекать внимания. Если подходящей жертвы не находилось, он просто уезжал с пустыми руками. Переулок, где он пожирал своих жертв, всегда был пустынным по ночам.
Такая хитрость могла означать лишь одно.
Этот потусторонний хищник был наделён разумом.
Я собрался с духом и ограничился наблюдением. Если тварь умна и заметит, что я мешаю её трапезам, она начнёт меня избегать. У меня будет лишь один шанс застать Пожирателя врасплох, и я не мог его упустить.
Я твердил себе, что эти смерти — малая цена за сведения, чтобы уничтожить тварь навсегда. Если Пожиратель годами рыскал по Парижу, забирая по жертве в день, его счёт был астрономическим. Семь жизней сегодня — дешёвая плата за спасение тысяч завтра.
К тому же, книга Утраченных Смертей намекала, что убийство этой твари положит конец всем смертям от карет. Я не понимал, как это работает — идея всё ещё звучала безумно, — но даже снижение числа аварий спасло бы уйму жизней. Эти жертвы были лишь горсткой мучеников в великой картине.
Обратиться в полицию я тоже не мог. Пожиратель не оставлял следов, а его жертвы — те, кого никто не хватится. Мне бы не поверили и не стали бы слушать.
Оставался один вопрос: «Как одинокий человек убьёт живую карету?»
Я знал, что шанс будет только один, и топор тут не поможет. Провал изменит повадки твари или заставит её сменить охотничьи угодья. Нужно было уничтожить её с первого удара.
Очевидный вариант — бомба в переулке, но, помимо того, что взрыв в городе заклеймит меня анархистом и отправит на гильотину, у меня, студента-медика, не было доступа к взрывчатке.
К тому же взрыв мог лишь повредить тварь. Кареты нынче делали на совесть. Если считать кабину пастью зверя, то внутренности Пожирателя — его уязвимое место.
Яд? Для животного сработало бы, но Пожиратель не подчинялся законам природы. Он не оставлял отходов от жертв, так что, возможно, у него и пищеварения-то не было.
Оставался один верный способ, не вызывающий подозрений и не ведущий к аресту. Лучшее место — тот самый переулок, где он убивал, но тварь никогда не подпустит туда чужака.
Удар нужно нанести изнутри, будучи пассажиром.
И вот новый вопрос: «Как выжить, убивая живую карету из её глотки?»
Как бы Пожиратель ни убивал, это занимало не больше минуты, а двери запирались. Окно возможностей было узким, если палач хотел выжить.
Я… я подумал, что мне не обязательно делать это самому. Можно нанять какого-нибудь сорвиголову за деньги и… руководить…
Нет.
Нет, нет, ни за что. Это опасный путь. Я учился медицине, чтобы спасать жизни, а не губить их. Наблюдать за трапезами Пожирателя ради изучения — одно, но отправить человека на верную смерть — перебор.
К тому же, кто бы ни согласился на такое, я не мог быть уверен, что он выполнит задачу. У меня был один шанс, и книга Утраченных Смертей требовала, чтобы я сам его использовал.
Это было моё испытание. Моя битва. Мой шанс доказать себя.
На подготовку ушло три дня и помощь Жермен, прежде чем я решился ударить.
Нет… вру. Я был напуган, как осуждённый перед гильотиной, и хотел бы тянуть ещё неделю, собирая сведения. Но каждый день повышал риск, что меня заметят. Я не мог позволить местным из Бельвиля донести властям о странном типе в районе, где пропадают люди.
От Деверо вестей не было. Я начал гадать, не сбежал ли он или не забыл ли о моём поручении.
Но я собрался с духом и явился той ночью. Шарф и тяжёлое пальто душили меня. Инструменты, спрятанные под ним, тянули к земле. Никогда ещё я так остро не ощущал свою слабость. Я не Геракл, идущий бороться с Немейским львом, а Одиссей перед пещерой Циклопа.
Книгу Утраченных Смертей я оставил в санатории, наказав Пьеру открыть её, если… если я не вернусь. Мой друг-гробокопатель был озадачен, и я надеялся, что ему не придётся узнать, зачем.
Стук копыт раздался по мостовой, и кровь застыла в жилах.
Пожиратель Карет вынырнул из теней, его безглазый кучер смотрел вдаль провалами, полными звёздной тьмы. Он двигался к фонарю, у которого я ждал, с неспешной уверенностью хищника, идущего за лёгкой добычей.
Я взглянул на кучера, и образ моего лица — безглазого, глядящего с козел — ударил меня. Страх сковал тело, колени подогнулись. Всё во мне кричало бежать, бросить план и спасаться.
Я сжал кулак, чтобы унять дрожь пальцев. Я повидал достаточно паникёров в санатории, чтобы знать, как себя заземлить. Латинские фразы всегда помогали.
Dum spiro spero, — сказал я себе. — Memento vivere.
Я осмелился поднять руку, и Пожиратель остановился прямо передо мной. Его пасть-дверь распахнулась, открывая поддельный салон и зубы-замки, видимые только мне.
Я глубоко вдохнул и шагнул внутрь. Два красных дивана ждали меня, рядом — узкие окна, едва ли достаточные, чтобы пролезть. Я сел, и дверь захлопнулась.
Диван был алым и грубым, слишком влажным на ощупь. Я быстро понял, что это.
Язык.
Alea iacta est, — сказал я себе, услышав скрип зубов-замков, запирающих меня. — Alea iacta est.
— На Рю де ла Реюньон, — бросил я. Пожиратель покатил по Бельвилю. Я знал из наблюдений, что он притворится, будто следует маршруту, чтобы не спугнуть пассажира, но неизбежно свернёт к своему месту убийства.
Как тварь видела изнутри, я не знал, так что решил не рисковать. Надо было перехитрить её: притвориться обычным пассажиром, как она притворялась каретой, пока не придёт время для ловушки.
Я достал из пальто сигарету и спички, позаимствованные у Жермен. Она безжалостно потешалась надо мной за то, что я взялся курить после моих же нотаций, но я не собирался пристраститься. От вкуса этой отравы меня чуть не вывернуло.
Но теперь у меня был запал.
Я осмотрелся. Границы между стёклами окон, деревянной дверью и алыми шторами сливались, как пятна на кожаном холсте. Как я и думал, окна без силы не открыть.
Я глянул наружу и узнал узкие стены переулка, пропитанные мочой и спиртом. Я достаточно бродил по Бельвилю, чтобы понять, где я.
Время вышло.
Я сунул руку под пальто и вытащил бутылку с тёмной, мутной смесью моего изобретения. Осторожно разлил её по дивану напротив, полу, стенам и части двери, оставив себе безопасный путь. Моя смесь липла, как смола.
Диван подо мной задрожал. Пожиратель почуял неладное, но было поздно.
Бюро знатно потрудилось, цензурируя алхимические трактаты, но крохи истины всегда просачивались. Я свёл их с уроками химии и получил ответ.
Византийцы так берегли формулу греческого огня, что она канула в Лету. Но, чёрт возьми, я гордился своей подделкой.
— Надеюсь, тебе будет больно, — бросил я вслух.
Я кинул сигарету в смесь, и мир вспыхнул.
http://tl.rulate.ru/book/137845/6711304
Готово:
