Глава 16
На следующий день, несмотря на болезнь, Се Ваньнин встала с постели.
Только она не пошла, как обычно это делала, во двор Жунфу. А пошла на свою кухоньку, где собственноручно приготовила тарелку баранины с пятью специями и абрикосовый сыр, после чего отправилась в главный зал.
Се Сюань только пришел из приказа и слушал доклад управляющего о двух своих сыновьях, которые были в отъезде.
Управляющий делами Ли говорил:
–Старший молодой господин, находящийся в округе Фэйсян, подавил взбунтовавшиеся войска мятежников, и ему пожаловали пост станового пристава, вскоре он собирается вернуться назад. Младший молодой господин приступил к занятиям в Гоцзыцзяне, наставник его отзывается о нем как о прилежном и искреннем ученике, он написал письмо, справляясь о Вашем здоровье.
С этими словами управляющий делами Ли положил письмо на стол Се Сюаня.
Се Чэнлянь был сыном наложницы Цзян, он унаследовал ее одаренность и ум, сдав вступительные экзамены в школу, проявил себя большим талантом, а выдержав экзамен в Гоцзыцзян, он стал в нем студентом. В повседневной жизни он был скромен, каждый месяц писал письмо домой, в котором справлялся о здоровье отца, Се Сюань до какой-то степени даже любил его. Вот только все это было несущественно, потому что больше всего он обрадовался все же первому сообщению управляющего делами Ли.
Несмотря на то, что Се Сюань в своей повседневной жизни руководствовался правилом не выказывать никаких эмоций – сейчас его эмоции просто висели над его головой, словно большой лист – услышав, он не смог сдержать радости:
–Старшему молодому господину пожаловали должность станового пристава, это правда?
Управляющий делами Ли улыбнулся и сказал:
–Истинно! Пусть еще из императорского дворца и не пришел указ, однако молодой господин уже прислал письмо, в котором говорит, что он возвращается.
Се Сюань не удержался и, встав, стал ходить по кабинету взад и вперед. Военному было крайне сложно отличиться, Се Чэньи не нравилось учиться и ему не хотелось поступать на службу чиновником ко двору. Он мечтал о службе в армии, но встречал сопротивление со стороны родственников. Однако решимость Се Чэньи была непреклонна. В итоге ему позволили поступить на военную службу. Но никто и никогда не мог подумать, что он добьется заслуг на этом поприще, а если сравнивать с теми, кто прилежно занимался и поступил на службу ко двору, то эти заслуги он получил даже раньше, чем они, так мог ли Се Сюань не радоваться этому? Он не удержался и сказал:
–Немного погодя пойду к госпоже, для того чтобы передать ей эту радостную новость.
Управляющий делами Ли улыбнулся и, поклонившись, удалился.
И как раз в это время Се Ваньнин, держа в руках короб с едой, широко улыбаясь, возникла в дверном проеме:
–Чему так обрадовался отец?
В последние несколько дней в резиденции было очень неспокойно, и в душе Се Сюань был очень подавлен, но столь радостное событие, естественно, подняло ему настроение. Неожиданно увидев свою самую любимую дочь, по-прежнему продолжая улыбаться, он заговорил:
–Твой старший брат рассказал в своем в письме хорошие новости. Но разве твоя матушка не говорила, что ты еще плохо себя чувствуешь? Зачем ты так неожиданно пришла?
Се Ваньнин, держа в руках короб с едой, вошла вовнутрь, фигура ее была тонкая и изящная, а из-за болезни у нее был очень бледный цвет лица, она была чрезвычайно красива, словно ива, качающаяся на ветру. Но тем не менее она сказала с улыбкой:
–Слышала о том, что отец несколько дней подряд, занимаясь бумажной работой, сильно уставал, дочь не находила себе места от беспокойства, специально сделала для отца ту еду, которую он больше всего любит, и принесла ему. Кроме того, еще взяла один каллиграфический текст, некоторое время назад, подражая стилю отца, дочь переписала его, принесла и хочет попросить отца, чтобы он проверил и дал несколько советов.
В свое время каллиграфия Се Сюаня получила высокую оценку от тогдашнего учёного из Ханьлиня. В детстве Се Ваньнин он не был так загружен на государственной службе и мог даже учить ее каллиграфии, неожиданно она оказалась весьма одарённой, достигнув безупречного почерка, превзойдя даже своего старшего брата. И по этой причине Се Сюань еще больше оказывал внимание этой дочери. Между тем он понял, что ему никак нельзя быть таким пристрастным, потому он решил еще обучать и Се Чжаонин, но в это время он был постоянно занят на государственной службе. Его же старшая дочь избегала внимание отца, и ему только и оставалось, что писать для Се Чжаонин образцы каллиграфии, чтобы она могла тренироваться по ним.
Однако Се Чжаонин ничуть не усердствовала в этом, она совершенно не тренировалась по присланным ей образцам. Кроме того, ему следовало за ней хорошенько приглядывать и постоянно ее подталкивать.
Се Сюань, услышав просьбу Се Ваньнин, взял короб с едой и поставил сбоку, а сам раскрыл лист с ее каллиграфией и от всей души стал хвалить:
–Ты стала ещё лучше, чем прежде. Твоя каллиграфия хорошо структурирована, с гармоничным балансом света и тени. Превосходно, превосходно! Ты поистине дочь нашей семьи Се.
Подумав немного, Се Сюань добавил:
–Через два дня у твоей двоюродной бабушки день рождения, в этот раз твоя двоюродная бабушка празднует круглую дату, и, несомненно, будет много молодых людей из аристократических семей, ты должна хорошо присмотреться к ним. Цзюньчжу Пинъян также приедет, она давно уже пристает ко мне расспросами о тебе, и как-то сказала, что возьмет тебя, чтобы познакомиться с дамами из знатных семей, с которыми поддерживает хорошие отношения.
Се Сюань улыбнулся и сказал:
–Мы лично воспитали тебя, ты талантливая и незаурядная, твоя слава как прекрасного каллиграфа уже давно облетела весь Бяньцзин. Если у кого-то из девушек нашей семьи Се больше всего шансов выйти замуж за богатого человека, так это у тебя. Я тоже тобой очень доволен.
Се Ваньнин улыбнулась и сказала:
–Большое спасибо отцу за заботу, отец говорит, что очень доволен дочерью... В таком случае, а как же старшая сестра?
Се Сюань слегка нахмурился и сказал:
–Твою старшую сестру вырастил старший брат твоей мамы, ее характер упрямый и глупый, ее сложно удерживать в руках. Она побывала на нескольких банкетах, и ее не очень хорошо оценили, меня это тоже очень огорчает... Лишь надеюсь, что более строгая дисциплина в будущем улучшит ее характер.
Ему только и оставалось медленно вздохнуть и сказать:
–Если бы все дочери в нашей семье были такими же, как ты – добродетельными, отцу было бы гораздо спокойнее.
Се Ваньнин улыбнулась так, что на этот раз ее улыбка зажглась в глубине глаз, она сказала:
–Я также очень люблю своего отца.
***
Вернувшись вчера в зал Цзиньсю, Се Чжаонин очень долго размышляла над словами Цзян-ши.
На следующий день, когда она пришла засвидетельствовать своё почтение Цзян-ши, последняя сразу же спросила у нее, что же все-таки она хочет, ведь она, Цзян-ши, обязательно хочет подарить ей кое-какие вещицы, и тогда Се Чжаонин, улыбаясь, сказала:
–Я хочу, как матушка, научиться считать на счетах.
Цзян-ши думала, что она захочет себе драгоценностей или, возможно, какой-нибудь красивой материи для платья, но услышанное ее очень удивило:
–Ты хочешь научиться этому?
Пусть ныне царствующая династия совершенно не давит на торговцев, однако девушки больше всего предпочитают изучать цинь, шахматы, каллиграфию и живопись, а этому мало кто хотел учиться.
Се Чжаонин снова улыбнулась:
–Почему так удивляется матушка? Вы так хорошо умеете считать на счетах, что я, естественно, хочу тоже этому учиться. Цинь, шахматы, каллиграфия и живопись, безусловно, очень хороши, однако я все же хочу вести учет, было бы более уместно управлять лавкой в будущем.
Прежде Цзян-ши была единственной дочерью главной жены, однако она не была достаточно талантлива во всех четырех занятиях ученого, а с рукоделием и вышивкой у нее обстояли дела еще хуже. Несмотря на то, что отец любил ее, однако он полагал, что так продолжаться не может, и в любом случае ей нужно иметь какие-то профессиональные навыки, а потому он попросил старшего приказчика их семейной лавки научить ее считать на счетах, никто не мог предположить, что Цзян-ши так быстро освоит расчеты на счетах и достигнет уровня, не уступающего старшему приказчику, и Цзян-ши очень гордилась этим.
А Се Чжаонин действительно хотела учиться. Она не была совершенно некомпетентна в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи, даже можно было сказать, что она была превосходной шахматисткой.
После того как в своей предыдущей жизни она вернулась в Бяньцзин, как-то раз, обычно идя в храм, она повстречалась с одним монахом, научившим её играть в шахматы. Тот монах был очень загадочной личностью, Чжаонин никогда не видела его настоящего лица, однако этот монах утверждал, что обладает исключительным мастерством, утверждая, что мало кто в мире может сравниться с ним. И в самом деле впоследствии Чжаонин ни разу не проиграла девушкам из аристократических семей. Она вышла замуж сразу после того, как освоила шахматы. Шахматы были её страстью, и она мечтала продолжить обучение у загадочного монаха. Однако пока у неё не было возможности найти его.
В остальном ее мало что интересовало, она только думала улучшить свою каллиграфию, чтобы в будущем не выглядеть невеждой.
Но она действительно хотела научиться пользоваться счетами. Она чувствовала, что такой навык пригодится в любом случае. Когда в прошлой жизни Се Чжаонин столкнулась с трудностями и голодом, она поняла важность полезного навыка. Изучение чего-то полезного всегда пригодится, будь то в хорошие или в плохие времена.
Цзян-ши, услышав, что она в самом деле хочет учиться, испытала небывалое воодушевление и крикнула Чуньцзин, чтобы та принесла пару счет.
Эта пара счет были сделаны из сандалового дерева, они были гладкими на ощупь и немного тяжелыми, за годы работы на них, древесина приобрела оттенок и блеск, напоминающий нефрит. Уголки были отделаны серебряной кромкой. Цзян-ши добросовестно объясняла ей, что представляют из себя косточки верхнего ряда, а что нижнего, для верха и низа было еще несколько правил. Се Чжаонин внимательно слушала и быстро училась, и на удивление усваивала все с первого раза, Цзян-ши была этому очень рада.
Ханьюэ, стоявшая рядом, сказала:
–Старшая барышня поистине родная дочь госпожи, даже такой навык, как счет на счетах, она выучила так быстро.
Цзян-ши сказала:
–Этого все еще недостаточно!
И немедленно Цзян-ши приказала Ханьюэ принести несколько обычных приходно-расходных книг, Ханьюэ принесла две, Цзян-ши все же решила, что и этого еще недостаточно, поэтому настояла на том, чтобы она принесла еще, только когда Ханьюэ пришла, с большой их стопкой, лицо Цзян-ши посерьезнело, и она сказала:
–Ты вернешься к себе в комнаты, тебе нужно очень хорошо потренироваться, вот с помощью этих книг, сложенных в стопку, и будешь практиковаться, завтра отдашь их мне, если ты способна будешь всё это обсчитать, значит, ты научилась считать!
Улыбка на лице Се Чжаонин дрогнула, она еще не вылечила свою руку, и она все еще новичок в расчетах, возможно ли ей пересчитать так много приходно-расходных книг?
Ханьюэ, стоявшая сбоку, сказала:
–Госпожа, а не будет ли это слишком, старшая барышня еще не до конца вылечилась! К тому же, старшая барышня еще и новичок в этом, как Вы вообще можете так много дать ей считать?
Цзян-ши пришла в себя, покраснев от стыда, она улыбнулась:
–Прежде в моем доме тетушки наседали на меня, когда я училась считать на счетах, я сразу же много практиковалась, но я почти забыла, что ты новичок, – она сказала Се Чжаонин, – лучше пока все прекратить, подожди минутку, у мамы есть кое-что для тебя.
Она позвала Ханьшуан с собой в кладовую, чтобы выбрать вещи.
Ханьюэ посмотрела на Чуньцзин и улыбнулась:
–Пожалуй, мы никак не сможем пойти, прошу старшую сестру Чуньцзин пойти вместо меня.
Веки Чуньцзин слегка дрогнули, но она лишь улыбнулась, когда они с Ханьшуан вышли. После ухода Цзян-ши Ханьюэ подошла и прошептала Се Чжаонин:
–Старшая барышня, мне нужно вам кое-что сказать.
Се Чжаонин посмотрела на неё.
–Старшая барышня, послушайте, что скажет эта служанка. Госпожа уж такой человек, если она хочет быть с кем-то любезной, она всегда немного волнуется. По правде говоря, старшая барышня, наверное, не знает, сколько госпожа сделала в тайне. Перед вашим возвращением госпожа лично подобрала каждую деталь обстановки зала Цзиньсю. Она также подготовила для вас одежду на все четыре сезона и разнообразные украшения, многие из которых госпожа взяла прямо из своего приданого. Даже когда она ругала вас, она продолжала готовить для вас подарки каждый месяц, говоря, что просто собирает для вас приданое. Но госпожа упрямилась и отказывалась признать, что это её собственные подарки.
Сердце Се Чжаонин дрогнуло. В предыдущей жизни, когда Байгу приходила к ней, она рассказала, что мать каждый год готовит для нее что-то с тех пор, как она вышла замуж. Но она и не подозревала, что мать, оказывается, готовит для нее вещи каждый год с тех пор, как Се Чжаонин вернулась.
Она всегда полагала, что мать дарила Се Ваньнин что-то, но не ей.
К этому времени Цзян-ши уже вернулась, следуя прямо за ней Ханьшуан несла несколько рулонов ткани.
Цзян-ши указала на них. Это была ткань, тонкая, как крыло цикады, с изящным и безупречным узором. Она была мягкой и гладкой, словно вода. Се Чжаонин была многоопытным человеком, с первого взгляда она узнала драгоценный весенний сычуаньский тюль. Даже после замужества и переезда в резиденцию цзюньвана Шуньпин она могла позволить себе покупать лишь несколько рулонов подобной ткани в год.
Цзян-ши сказала:
–Это превосходный сычуаньский тюль, выбери себе тот цвет, который тебе понравился, и мама сошьет тебе весеннее платье, через два дня у твоей двоюродной бабушки юбилей, будет очень много молодых барышень и молодых людей из аристократических семей. Ты обладаешь врожденной красотой. Но в платье из этого изысканного сычуаньского тюля ты станешь еще прекраснее.
Се Чжаонин улыбнулась Цзян-ши, вспоминая вещи, которые мама присылала для неё в прошлой жизни, вещи, которые она никогда не видела. Неужели всё было так же? Она полагала, что ей всё ещё нужно поддерживать хорошие отношения с матерью, но был один вопрос, который она давно хотела задать. Поэтому она сказала:
–Мама, можно я задам тебе вопрос?
Цзян-ши в замешательстве кивнула:
–Просто спроси!
Затем Се Чжаонин тихо сказала:
–Хочу спросить маму, почему она приготовила украшение с магнолией только для моей второй младшей сестры, но не для меня.
Всё началось с этого украшения для головы с магнолией. Хотя она стащила его ради того, чтобы понравиться Чжао Цзиню, но ее тут же подставила Се Ваньнин с остальными, что привело к её непоправимой судьбе, она всё же хотела спросить Цзян-ши, почему та приказала сделать головное украшение только для Се Ваньнин.
Цзян-ши на мгновение задумалась, слегка нахмурившись, сказала:
–Твоя вторая младшая сестра очень просила его, она сказала, что ей нравится узор с цветами магнолии, и попросила меня сделать ей золотой головной убор в подарок на день рождения. Она сказала, что раз это подарок на день рождения, он не может быть точно таким же как у тебя. Поэтому мама решила сделать такой только для неё… – Цзян-ши помолчала, всё ещё немного смущенная. – Ты… обычно любишь цветы яблони, поэтому я подумала, что на твой день рождения я сделаю тебе такой же, но с цветами яблони.
Се Чжаонин наконец улыбнулась. Вот, значит, как всё было.
Хотя она давно знала, что за сделанными поступками Цзян-ши стоят те люди, однако, услышав все это собственными ушами, она очень сильно успокоилась.
По правде говоря, Цзян-ши тоже кое-что хотела спросить у Се Чжаонин. Она хотела узнать, почему та выбрасывает или раздаёт подарки, которые обычно ей дарит. Именно эти поступки привели к тому, что она ошибочно решила, что дочь её недолюбливает. Однако, поскольку девушка только что задала ей вопрос, Цзян-ши не хотела отвечать ей тем же. В конце концов, она явно была неправа изначально.
Се Чжаонин провела рукой по мягкой, шелковистой поверхности сычуаньского тюля. Подняв голову, она посмотрела на Цзян-ши и спросила:
–Мама, теперь, когда вы готовы поверить мне в том, что в прошлом я не совершала всех этих поступков, пожалуйста, дайте мне обещание, что всегда будете мне доверять.
Рядом с ними было слишком много чудовищ. У Се Ваньнин был отец, души не чаявший в ней, у ней также была цзюньчжу Пинъян, коей она приходилась названной дочерью, кроме того еще была и не знающая меры наложница Цзян с Се Чжинин. Они плели интриги против неё, её матери и бабушки. Она не должна была позволить повторению событий. Если она будет применять к ним силу, то милосердной не будет точно.
Поэтому она надеялась, что, несмотря ни на что, мать будет ей доверять.
Мать всё ещё не понимала ее. Она могла не помогать ей, однако она надеялась, что та будет способна доверять ей.
Цзян-ши на мгновение замерла. Её дочь выглядела юной и невинной, но в её глазах пряталось что-то в глубине, что Цзян-ши не могла до конца понять. Что имела в виду Се Чжаонин, когда просила её доверять? Может быть, здесь было что-то большее? Но раз дочь попросила, хоть и не объяснила, почему, Цзян-ши кивнула и сказала:
–Не волнуйся, Чжаонин. Мама тебе доверяет.
Се Чжаонин лучезарно улыбнулась и выбрала самый неприметный отрез светло-голубого тюля.
–Мама, этот просто идеальный!
Больше всего ей нравились эти восхитительные весенние цвета.
Цзян-ши взяла у неё отрез светло-голубого сычуаньского тюля, но её сердце всё ещё было переполнено тревогой.
Она подумала, что фиолетовый весенний шёлк из Сычуани, расшитый сотнями бабочек и цветов, смотрелся лучше и определённо подходил к её темпераменту. Однако девушка уже сделала выбор, и ей казалось неуместным вмешиваться.
Се Чжаонин заметила, как взгляд матери упал на вышитую ткань рядом с ней. Видя, что она идеально соответствует вкусу матери, она поняла её мысли, и ее губы слегка дрогнули.
К счастью, Цзян-ши не настаивала. Она передала ткань стоявшей рядом с ней Ханьшуан и сказала:
–Завтра снимите мерки со старшей барышни, чтобы я могла сшить ей весеннее платье.
В этот момент из-за двери послышались привественные голоса. Это пришел Се Сюань, вернувшийся из приказа.
В отличие от обычно хмурого лица, всегда казавшегося задумчивым, сегодня он был в приподнятом настроении, его глаза сияли улыбкой. Он кивнул Се Чжаонин, сказав:
–Ты последние несколько дней отдавала дань уважения своей матери.
Се Чжаонин встала и почтительно поклонилась, сказав:
–Этим утром дочь также хотела засвидетельствовать почтение отцу, вот только отец еще раньше ушел в приказ, и дочь не успела.
Видя неудержимую улыбку на лице Се Сюаня, она подумала, не случилось ли чего-то радостного, что сделало его таким счастливым.
Хотя ей было любопытно, она не хотела спрашивать.
Се Сюань тоже был несколько удивлен этим и пробормотал:
–Если бы ты всегда могла всегда быть такой благоразумной, это было бы лучше всего.
Се Чжаонин лишь улыбнулась и поклонилась отцу.
Она вдруг вспомнила, как в последний раз видела отца. Конечно, это было в императорском дворце, она находилась в двухэтажном павильоне и часто смотрела из него на уходящих и приходящих из дворца людей.
На самом деле, чаще всего она видела Чжао Цзиня. Он обычно одевался в тёмно-фиолетовую одежду украшенную перьями фазана и шестилучевой гуань, и везде ходил, со всех сторон окруженный стражниками. За ним следовали бесчисленные дворцовые слуги с жаровнями для воскурения и обогрева, скамейками и другими принадлежностями, за которыми присматривали дворцовые служанки, а официальные чины следовали позади всех, затаив дыхание. Такие сцены даже были более помпезными, чем у императора.
Но она также несколько раз видела отца, ей казалось, что между его бровями пролегла тоска, морщины на лице глубокие, как ущелья, и такие же значительные, как горные пики, когда он выходил из ворот дворца и уходил, то рядом с ним никого не было. Она лишь равнодушно смотрела, не говоря ни слова.
http://tl.rulate.ru/book/137802/8093517
Готово:
