作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9昆仑狼窟 第五十章 情义
Переводчик: Чернильная пыль
9-I Волчье логово Куньлунь Глава 50: Дружба
___________________________________________
Толстяк понял, что проговорился, и, неловко хихикнув, попытался выкрутиться:
— Братишка всё же попрощался со мной перед уходом. И что? Какая тут связь?
Чэнь Вэньцзинь немного растерялась, уставившись на Толстяка, и переспросила:
— Он сказал тебе, что выйдет через десять лет?
Толстяк, вспоминая мои слова, сам был не особо уверен, но, следуя принципу обмана, сказал:
— Ну, вроде как да.
Голос Вэньцзинь внезапно повысился:
— Тебя обманули! Чжан Цилин никогда не сможет выйти.
Толстяк изменился в лице. Он помрачнел и спросил:
— Ты о чём?
Чэнь Вэньцзинь вздохнула и сказала:
— Я говорила, что в том нефрите видела прошлое других людей, включая Чжан Цилина. Поэтому... никто не знает его историю лучше меня. Если хочешь спасти его, если хочешь узнать тайну Предела — всё в той гробнице.
Договорив, Чэнь Вэньцзинь опечалилась и тихо произнесла:
— Будь другой выход, я бы не хотела, чтобы вы снова в это ввязывались. Но в этой гробнице сокрыта не только тайна Предела, но и способ спасти Чжан Цилина.
Толстяк, повидавший множество людей на своём веку, видел, что слова Вэньцзинь шли от сердца. Немного поразмыслив, он выпалил:
— По рукам.
Чэнь Вэньцзинь улыбнулась, искренне сказав:
— Спасибо, спасибо тебе.
Дальше, хотя формально возглавляла отряд Чэнь Вэньцзинь, на самом деле всем заправляли люди Чёрного Слепца. Вэньцзинь и Толстяк находились под постоянным наблюдением. Путь до Куньлуньских гор выдался не из лёгких, но об этом и говорить нечего.
Я вдруг вспомнил иероглиф «се» в туннеле и спросил Толстяка:
— Это ты написал?
Он опешил:
— Наивняш, за год, что не виделись, я хоть и скучал по тебе, но всё же не дошёл до того, чтобы повсюду писать твоё имя. Этот... этот Толстяк предпочитает Юньцай.
Я обомлел. Не Толстяк? Тогда кто? Если подсчитать, на данный момент в горах Куньлунь целых четыре группы людей.
Первая группа — это третий дядя, вошедший год назад, вторая — группа Чёрного Слепца под руководством Вэньцзинь, третья — прибывший позже второй дядя, а четвёртая — моя с Цветочком команда. Сейчас судьба Цветочка и остальных неизвестна. Выбрались ли они?
Подумав об этом, я поведал Толстяку о Цветочке, и Толстяк вздохнул:
— Господин Красавчик — человек чести. Как метко говорится: хороших людей небо хранит. Пока не увидишь тело — надежда есть. Без тела нет дела. Если же господин Красавчик действительно сгинул... Буду каждый год возжигать для него благовония.
— Накаркаешь ещё! Оставь свои благовония при себе. Кстати, ты же вошёл в горы вместе с Вэньцзинь и остальными, почему один-одинёшенек?
Услышав это, Толстяк глубоко вздохнул:
— Я-то думал пойти с ними в гробницу. Может, действительно смог бы найти способ спасти братишку. Неожиданно, добравшись сюда, мы оказались в тупике.
Я не сразу догнал и озадаченно спросил:
— В тупике?
— Ты ещё не понял, что творится вокруг? Ладно, вставай, Толстяк проведёт тебя пару кругов.
Поначалу снаружи было темно, но мы проговорили полночи, и сейчас небо занялось рассветом. Толстяк встал, нашёл в моём рюкзаке обувь и, не обращая внимания на размер, натянул её на ноги.
Его ноги тоже были обмотаны чёрной шкурой. Я заметил, что когда он её размотал, у меня аж дух перехватило от ужаса — вся кожа была покрыта обморожениями. Толстяк-то об этом и словом не обмолвился. А ведь Куньлунь — это вам не лёгкая прогулка! Сколько же ему пришлось вытерпеть?
Надев обувь, он удовлетворённо вздохнул и сказал:
— В жизни человека больше всего страдают ноги. По возвращении Толстяк как следует воздаст им должное.
Я ответил:
— Когда вернёмся в Ханчжоу, сходим на массаж ног.
— Товарищ Наивняш, прошу, брось соблазнять меня, я и так с трудом сдерживаюсь. Ладно, бери оружие, пойдём проветримся.
Он наклонился и закинул на плечо однозарядную винтовку X-60, по форме похожую на винтовку образца 56.
Как только Толстяк крепко стиснул в объятиях оружие, словно повстречав возлюбленную, то сразу ожил, источая мужество и решимость, и окликнул меня:
— Быстрее! Вот ведь черепаха!
Услышав это, я тут же вспомнил Чужака и выругался:
— Это ты, мать твою, черепаха!
Я взял пистолет-пулемёт. Хоть и не знал, что снаружи, но в таком месте лучше быть при оружии.
Толстяк отодвинул занавес, закрывавший вход в ледяную пещеру. Я с оружием наперевес последовал за ним наружу. Как только вышли из-за полога, вокруг нас раскинулось бескрайнее море тумана. Что за дела?
Я не успел задать вопрос. Толстяк, словно зная, что я хочу спросить, ткнул пальцем вверх. Я посмотрел туда, куда он показывал, и увидел, что наверху повсюду плотная снежная мгла. Мрачный туман полностью скрыл солнце и небо. Безжизненный сумрак вокруг создавал ощущение, будто мы в царстве мёртвых. В довершение ко всему, впереди, неподалёку, протекала ледяная река.
В голове мгновенно возникли слова «загробный мир». Я тут же опомнился, энергично потряс головой и мысленно выругал себя: «У Се, что за буйное воображение!»
Толстяк, указывая вверх, сказал:
— С самого момента, как я сюда попал, всё так и было — мрачные тучи и зловещий туман. Прямо-таки царство мёртвых. Я даже засомневался, не превратился ли сам в призрака.
Как говорится, не думай о плохом — накличешь беду, и я поспешно произнёс:
— Тьфу, тьфу, прекрати! Если ты призрак, то и я тоже призрак?
Говоря об этом, я невольно вспомнил о том немце и его падении вниз. Поначалу я полагал, что он погиб, но судя по нынешней ситуации, должно быть, он тоже упал в реку. Интересно, выжил ли? Я спросил Толстяка, не видел ли тот немца, на что Толстяк ответил:
— Кроме тебя, я даже трусов ничьих не видел, где уж мне немца выловить? К тому же, немчики крепкие и сильные, не стоит беспокоиться.
— Да кто о нём беспокоится? Я просто боюсь, что он не умер. В таком случае, враг в темноте, а я на свету. Весьма скверно.
Толстяк похлопал по оружию и махнул рукой:
— Не виделись год, думал, ты набрался храбрости, а сейчас смотрю — всё такой же трусливый, как соевый боб. Не волнуйся, братан тебя защитит.
Несмотря на свои слова, он подошёл к берегу реки, внимательно осматриваясь. Я следовал за ним. Мы пошли вверх вдоль реки, изучая ландшафт местности.
Место, где мы находились, имело довольно странный рельеф. На другой стороне реки возвышался утёс, с которого я упал. Река была не особо широкой — всего пять-шесть метров, только вода непроглядно тёмная, и неясно, насколько она глубока. На нашем берегу была ровная местность, а левее — ледяной холм.
Назвав это ледяным холмом, я на самом деле не мог точно определить его истинный облик. Высотой около четырёх-пяти метров, с неровной поверхностью, он простирался так далеко, что ни спереди, ни сзади не было видно его конца. А та ледяная пещера, где мы раньше находились, располагалась как раз на краю этого ледяного образования.
Я спросил Толстяка:
— Я упал сверху, а как вы сюда вошли? Где вход?
Толстяк приподнял брови и сказал:
— Вход? Вот проведу тебя, тогда и узнаешь.
— Не томи, скажи прямо.
Он ответил с усмешкой:
— Наивняш, не я пытаюсь создать интригу, а ситуация. Я до сих пор не разобрался.
Я шёл за ним вдоль русла. Пейзаж был однообразным. Плотная зимняя мгла колыхалась на ветру. Вокруг тишь да гладь, будто не было ни одного живого существа. Странно это. Хотя в горах Куньлунь редко увидишь живых существ, но обычно нет такого ощущения полного отсутствия жизни.
Толстяк не тот, кто любит ходить вокруг да около. Я заметил его странное выражение лица, нахмурился и сказал:
— Толстяк, давай выкладывай, что происходит. Время поджимает. Не до загадок.
Он с беспомощным видом выпалил:
— Нет входа.
Что? Я содрогнулся — что значит «нет входа»? Неужели опять милотуо? Я уставился на него и сказал:
— Товарищ Толстячок, объясни-ка всё чётко.
Толстяк промямлил:
— Ну, это дело такое... С одной стороны, просто, а с другой — не очень-то…
Толстяк явно изнывал от желания поговорить. Опасаясь, что он опять начнёт нести околесицу, я быстро прервал его:
— Тогда расскажи, что проще.
Он недовольно посмотрел на меня и проворчал:
— Что плохого в том, чтобы поточить лясы с Толстяком? Честное слово, всё больше на своего Третьего дядю походишь.
Я невольно горько усмехнулся. Возможно, Толстяк прав — чем больше знаешь, тем тяжелее на душе. Раньше, спускаясь в гробницы с третьим дядей и остальными, даже в критических ситуациях мы шутили и смеялись, но сейчас мне не до смеха. Голову переполняли заботы. Я беспокоился о безопасности третьего дяди, беспокоился о той бронзовой двери. Хотя внешне казался спокойным, внутри будто муравей на горячей сковороде.
Я с горькой усмешкой смотрел на Толстяка. Не успел я рта раскрыть, как он махнул рукой, похлопал меня по плечу и выдал:
— Наивняш, брат я тебе или как? У меня мяса больше твоего. Небо рухнет — пофиг, выстою! Чего так паникуешь? Пусть в нашем железном треугольнике и не хватает одного, но мы двое вместе и смелые, и находчивые. В какие только могилы не лазили. Не говоря уж о другом — ради братца соберёмся с силами. Если твоя тётушка Вэньцзинь не врёт, поднажмём, и разгадаем головоломку Предела. Негоже так падать духом — великий поход только начался, не подведи меня сейчас.
Слова Толстяка подобны живительному бальзаму. Весь этот год прошёл как в тумане: близкие люди один за другим покидали меня. Даже когда встретил Цветочка и Сюсю, они скрытничали, заставляя быть настороже. И вот теперь эта речь Толстяка... Я опять растрогался до глубины души и распереживался до тяжёлых вздохов. Собрался было что-то сказать, но Толстяк опередил:
— По-моему, ты чересчур скис! Ну-ка, спой со мной!
Я не знал, плакать мне или смеяться:
— Петь? Хоть мы и успешно объединили силы, но ситуация ещё не настолько оптимистична.
Толстяк парировал:
— Председатель Мао говаривал: песня походу помогает! Революционному бойцу даже тяготы в радость!
Я спросил:
— Толстяк... ты служил в армии?
Потому как он гоняет эти фразочки — за несколько лет совместного спуска в гробницы я ничего другого не освоил, зато цитаты председателя Мао быстренько запали в память.
Я заметил, что Толстяк слегка изменился в лице. Сердце невольно дрогнуло. Мы знакомы уже столько лет, хорошо понимали характер и темперамент друг друга. Но только сейчас я осознал, что практически ничего не знаю о его прошлом. Мне всего-навсего известно, что он самопровозглашённый преемник северной школы, вхож в Пекинские банды, но о его друзьях я ни сном ни духом.
С другой стороны, Толстяк знал практически всё о моей жизни: о моей лавке, сколько человек в семье, о характерах моих родных — за эти годы общения он узнал всё. Но теперь, тщательно подумав, я понял, что жизнь Толстяка мне совершенно неведома.
___________________________________________
http://tl.rulate.ru/book/136175/6517411
Готово:
