Двадцать.
Сорок.
Мышцы и кости ныли от движения, но подъём теперь был посильным — уже не смертельным приговором, поскольку после зелья выносливости его энергия держалась на стабильном уровне на протяжении всего восхождения.
Наконец, примерно на сотне футов, его рука коснулась грубого выступа, торчащего из стены, а чуть дальше горизонтально отходил узкий туннель с потолком не выше четырёх футов.
Лео вполз в этот проход с низким стоном: локти скребли по полу, грудь волочилась по камню, пока он полз на четвереньках вглубь туннеля, зажав факел в зубах, — и туннель бесконечно тянулся вперёд.
«Надеюсь, это не очередной тупик», — подумал Лео, продолжая ползти и надеясь, что его усилия не окажутся напрасными в конце.
Однако, хотя он лишь молился, чтобы это не был тупик или туннель, ведущий к смерти, он и представить не мог, к чему это на самом деле приведёт.
Проползши около двухсот метров, он наткнулся на металлическую на вид решётку, которая преграждала дальнейший путь.
*КЛАНК*
Решётка задрожала, когда он коснулся её, размышляя, не оптическая ли это иллюзия. Но нет, это было реально.
*Тинг*
*Тинг*
Он снова потянулся вперёд, проводя пальцами по грубой, ржавой решётке, которая явно была вмурована в окружающий камень и не менее явно сделана искусственно.
«Что? Металлическая решётка? Здесь, внизу?» — подумал Лео, и его сердце пропустило удар.
Потому что решётка означала, что кто-то разумный построил это.
А это значило, что человек или одна из гуманоидных рас побывал там, где был он, и был достаточно в здравом уме, чтобы наладить производство и строить вещи.
«Чёрт возьми? Неужели я сплю?» — подумал Лео, шлёпнув себя, чтобы убедиться, что не спит, однако это была не шутка.
Решётка была вполне реальной.
«Но кто вообще мог жить в таком отравленном мире?» — подумал Лео, посветив факелом на стыки решётки и изучив мастерство исполнения.
Прутья решётки были толстыми, но старыми.
Ржавчина осыпалась от лёгкого прикосновения, и прутья выглядели сделанными вручную, а не машинной резкой: размеры каждого были не идеально ровными, а края казались отшлифованными руками, а не машиной.
Лео не стал больше ждать после этой оценки: он вытащил один из кинжалов и вставил его между ржавыми стыками, медленно и осторожно раскачивая, пока металл не поддался с неохотным щелчком.
*ТАК*
Он отшвырнул ослабленные прутья ногой, а затем пролез в образовавшийся проём —
— и обнаружил себя стоящим в помещении, от которого у него перехватило дыхание.
Комната.
Настоящая комната.
Не камень. Не земля. А гладкий, плиточный пол.
Выцветшие фрески на стенах.
Сломанный стол в одном углу, книги разбросаны вокруг него, словно сухие листья.
И огромная, потрескавшаяся фреска на дальней стене — она изображала солнце, которого он никогда не видел в этом мире, и двенадцать зверей, стоящих полукругом под этим солнцем.
Глаза Лео расширились, когда он понял, что это не случайная пещера или убежище выживальщика.
Это... был зал знаний.
Зал знаний.
Реликвия, оставленная какой-то расой, которая долго жила здесь.
Однако Лео не мог понять, как это возможно.
Как раса могла выжить в мире, где время застыло?
Ведь всё в этом мире делало цивилизацию невозможной.
И всё же, несмотря на сомнения, перед ним предстало нечто вполне реальное.
«Ух ты… это интересно», — подумал Лео, снова посветив факелом на настенную фреску и лучше разглядев двенадцать зверей, изображённых там.
Краска была старой, потрескавшейся и сухой, но изображение всё ещё сохранилось, вероятно, благодаря специальной технике живописи, созданной именно для того, чтобы выдерживать испытание временем.
Справа, первый зверь был огромным рогатым змеем, свернувшимся вокруг сломанной горы; его чешуя нарисована чередующимися чёрными и белыми мазками, глаза — узкими щелями ядовито-зелёного цвета, которые и сейчас, казалось, сверлят любого наблюдателя, с двумя клыками, с которых капает жидкость, изображённая золотистой полосой.
Второй — серебряный олень с рогами, раскинувшимися, словно ветви мёртвого дерева, каждый кончик вырезан арканными метками; его тело слабо светилось, будто художник сумел запечатлеть свечение в пигменте.
Третий — обезьяна, громоздкая, с непропорционально длинными руками, из спины и плеч которой вырываются языки пламени, словно крылья. Глаза горят красным, костяшки окровавлены, будто в разгар битвы.
Четвёртый — тонкая, почти скелетообразная птица: крылья разорваны, но она всё равно парит в небе, с открытым клювом в безмолвном крике. Её перья нарисованы тончайшими штрихами, которые слегка мерцают в свете факела, словно наэлектризованные.
Пятый — волк, глубокого синего цвета, пригнувшийся с оскаленными зубами и восемью хвостами, развевающимися позади, словно буря. Его взгляд устремлён вперёд, острый и умный, а шерсть выглядит неестественно хорошо сохранившейся по сравнению с остальными.
Шестой зверь напоминал гуманоидную ящерицу, стоящую на двух ногах, тело которой покрыто каменной бронёй, а голова — грубым шлемом с горящими оранжевыми глазами, пробивающимися сквозь него.
Седьмой — сова: крылья широко расправлены, глаза невероятно круглые, каждое перо с серебряно-золотистыми кончиками. Она сидит на сломанном обелиске, наклонив голову набок, словно анализируя зрителя.
Чем дольше Лео смотрел на неё, тем больше чувствовал себя неуютно.
Восьмой зверь — паук. Гигантский. Нарисованный в тени. Его тело в таком тёмном оттенке, что даже при свете огня оно поглощало больше света, чем отражало, и Лео почти ощущал холод его взгляда. Ноги паука занимали половину фрески, а вокруг него другие фигуры были опутаны шёлком.
Девятый — бык, огромный и мирный на вид, с кожей из гладкого мрамора и рогами, изогнутыми, словно луна. Он стоит среди руин, нетронутый, с закрытыми глазами, будто в медитации.
Десятый — летающий лев с крыльями в пламени, прорезающий небеса с белым шлейфом дыма позади. Его лапы вонзены в то, что похоже на грозовую тучу, рёв застынул во времени, словно раскалывающий небеса.
Одиннадцатый — зверь, которого Лео не мог назвать: меняющаяся, бесформенная тварь из пересекающихся колец и шипов. У неё было слишком много конечностей, слишком много глаз и при этом нет постоянной формы, словно художник изобразил сам хаос.
Аура, исходящая от этого зверя, была не просто дикой — она сводила с ума.
И наконец, двенадцатый...
Двенадцатый заставил его на миг перестать дышать.
Это был дракон.
Не тот, из сказок на ночь или книжек.
А багровый зверь, величественный и ужасающий, с крыльями, свернутыми внутрь, словно плащ, рогами, отогнутыми назад от черепа, и огнём, клубящимся из пасти, будто застынувшим в середине рёва.
Его глаза закрыты, когти сложены внутрь, но само присутствие формы излучало дремлющую мощь.
В отличие от остальных, взгляд дракона не был обращён к зрителю.
Он смотрел на солнце.
Единственный среди двенадцати.
Лео отступил на шаг назад, мысли вихрем неслись в голове, и он чувствовал это нутром: эта фреска была не просто случайной росписью.
Это было предупреждение.
Или пророчество.
И впервые в жизни он ощутил жгучее желание раскрыть тайну, стоящую за этим.
http://tl.rulate.ru/book/135808/9460296
Готово:
