(Точка зрения Дюправеля Нуны, Камера допроса, Штаб-квартира Гильдии Чёрного Змея, Планета Двойной Клык)
Спустя двенадцать часов после погрома в кабинете Дюправель Нуна стоял мёртвенно неподвижно в центре круглой камеры, погребённой глубоко под основным комплексом Гильдии Чёрного Змея. Это место не пропускало ни света, ни звука, ни даже молитвы. Оно было создано исключительно для надругательств. Пол комнаты покрывали ритуальные глифы, пропитанные старой кровью, а высохшие пятна свидетельствовали об ужасах, творившихся здесь на протяжении лет. В самом центре, на каменном постаменте, лежало тело свежедоставленного трансцендентного воина — гильдия специально добыла его, убив Гильдмастера мелкой гильдии.
— «Он подходит», — сказал Антонио, откидывая ткань с тела.
— «Та же сигнатура маны, похожий размер — именно то, что вы просили».
Дюправель ничего не ответил. Он просто поднял руку и призвал урну. Ш-ш-ш. Температура в комнате внезапно упала на несколько градусов, когда из четвертого измерения пространства возникла урна. Она не парила — она скользила в ладони Дюправеля, а белые глифы на её серебряном корпусе слабо светились. Антонио не смог удержаться от дрожи в её присутствии: хотя он видел, как Дюправель проводит этот ритуал воскрешения мёртвых уже не меньше сотни раз, каждый раз при виде этого действа он трепетал.
— «Махумта, Фаллева, Мареба, Макумбая!» — громко пропел Дюправель на древнем языке, медленно откручивая крышку урны. Ш-ш-ш-х. Сухое шипение вырвалось из урны, словно дыхание из забытой гробницы, когда она успешно раскрылась. Затем, наклонив урну, Дюправель высыпал тонкую струйку тёмно-чёрного пепла; он осторожно подхватил её в ладонь, прежде чем тут же закрыть урну.
— «Махумта, Фаллева, Мареба, Макумбая!» — пропел он снова, жестом указав Антонио открыть рот мертвеца. Антонио сделал, как велено, и держал рот покойника раскрытым, пока Дюправель не влил пепел в глотку мертвеца, а затем не прижал ладонью лицо, пропуская ману через бездыханное тело.
Реакция была мгновенной. Труп резко выгнулся. Треск. Рёбра сломались внутрь, кожа треснула по груди, и из этой раны хлынул свет. Слабое мерцание белого света, за которым последовал громкий вопль. «АРГХХХХ —» Голос пронёсся по комнате, но жутко то, что он не исходил из горла мертвеца, а из его лёгких — из самой души. Тело задергалось в судорогах, извиваясь, пока душа Джшан, теперь насильственно привязанная к этому чужому телу, царапалась, пробиваясь обратно к поверхности сознания. Хват. Глаза распахнулись. А потом — тишина.
Джшан поднял взгляд и увидел Дюправеля, стоящего над ним — спокойного, собранного и улыбающегося.
— Нет... нет, я умер... я умер... я — что это? — прохрипел Джшан. Его голос искажённый, надломленный, а в глазах вспыхнул страх.
— О, ты умер, без сомнения, — холодно сказал Дюправель, присев рядом с постаментом. — Но теперь ты вернулся. И ты ответишь на несколько вопросов, Джшан. Потому что призванная душа, связанная моей урной, не может лгать.
Дюправель произнёс это, проводя пальцами по перепуганному лицу Джшана с дьявольским наслаждением, упиваясь каждым мгновением этого запугивания.
— Нет… нет… не-е-ет — Джшан задрожал. Его пальцы дёрнулись, царапая плиту, но конечности едва отзывались, пока страх расцветал на этом новом лице.
— Ты не можешь двигаться… Ты не можешь ничего делать, кроме как дышать и говорить, если я того не захочу. А сейчас я не хочу… Я не хочу, чтобы ты двигался, так что ты не можешь — — сказал Дюправель с улыбкой, и Джшан наконец осознал своё положение.
Магия Души была одной из самых сложных во вселенной, и не более трёх задокументированных случаев Гроссмейстеров или выше ранга Магов душ. Поэтому то, что сделал здесь сегодня Дюправель, привязав душу к чужому телу, было ничем иным, как невозможным — логически недостижимым. И всё же вот он, вернулся к жизни, уставившись на человека, которого ненавидел больше всего, полностью под его властью.
— Где мой сын? — мягко спросил Дюправель. Его голос тихий, улыбка нежная.
Пока Джшан колебался… Даже пытался сопротивляться вопросу изо всех сил, однако что-то внутри него мгновенно сломалось, и он не смог удержаться от того, чтобы начать болтать.
— Я... я не знаю. Мне не сказали. Я всегда должен был умереть... я был расходным материалом. Они не раскрыли план дальше атаки...
Глаза Дюправеля сузились — ответ ему совсем не понравился.
— Чёртовы ублюдки из Культа Зла… Я потратил силы на воскрешение этого клоуна, а он ничего не знает — проклял Дюправель и в гневе схватил руку Джшан, поднёс к лицу и начал откусывать пальцы по одному, причиняя телу невообразимую боль.
— АРГ… АРГ… ААА… — завопил Джшан, но в комнате никому не было дела до его криков.
Антонио лишь длинно вздохнул и сказал: — «Хотя он не знает о Дарнелле… он может знать что-то ещё о Культе Зла, что нам пригодится… Спросите его об этом», — предложил он, и Дюправель на миг прекратил свою оргию насилия, повернувшись к Джшанy холодным взглядом.
— Что ты знаешь о культе? Расскажи нам всё — приказал он, и со слезами, катящимися по щекам, Джшан начал вываливать всё, что знал о культе.
— Старейшина, которому я докладывал, был известен только как Могучий Мышь… именно он спланировал всю операцию, мозг, который начал закладывать основу для этой атаки ещё… — начал Джшан. Его голос дрожал, пока правда неудержимо лилась наружу.
И следующие два часа он говорил без остановки. Он рассказал Дюправелю всё — от начала о братьях, с которыми тренировался с детства, ритуалах, что они выдержали, секретных кодах и фразах, по которым узнавали друг друга через планеты, чёрнорыночных маршрутах поставок оружия, что их вооружали, финансовых источниках, что их содержали, убежищах, построенных в отдалённых системах, иерархии культа, до имён двух других трансцендентных оперативников, что утащили Дарнелла Нуна и исчезли в пространственном разрыве. Он признался во всём, как послушный пёсик, слишком перепуганный, чтобы укусить, даже когда дрожал от страха с каждым ответом.
И всё же, когда последнее слово слетело с его уст и правда полностью раскрылась перед Дюправелем, милосердия для него не было. Не было передышки. Была лишь медленная, жестокая улыбка, что изогнулась на лице Гильдмастера, обещая боль не из необходимости, а из извращённого удовольствия.
— Молодец, — мягко сказал Дюправель, подходя ближе. Его голос теперь почти ласковый. — Теперь, когда ты послужил своей цели... я могу убить тебя снова, на этот раз медленно… на этот раз как следует… на этот раз для забавы.
И так, на фоне воплей, что рвали каменные коридоры, словно проклятая музыка, Дюправель сдержал своё обещание.
За этим последовало ещё шесть часов боли. Ещё шесть часов изобретательной жестокости — не потому, что нужно было вырвать ещё что-то, а просто потому, что он мог. И только когда пепел был выжат досуха от всей агонии, он наконец позволил душе Джшан рассыпаться в тишину, даровав ему ту единственную милость, что удерживал до самого конца — забвение.
#
http://tl.rulate.ru/book/135808/9089319
Готово:
