Чжао Чунжун сначала подумала, что это красная фасоль или какая-то бусина, но когда она положила пилюлю на стол и капнула на неё чаем, та действительно растаяла.
«Это лекарство!» — Чжао Чунжун немедленно остолбенела.
— Сходи в Зверинец и попроси принести кролика.
Неизвестно, то ли Чжао Чунжун слишком торопилась их получить, то ли по недосмотру служащих Зверинца, но в конце концов молодой евнух принёс двух маленьких кроликов, размером не больше ладони.
Утром одному из них скормили лекарство, а к вечеру кролик издох. Увидев, как один из кроликов постепенно умирает, Чжао Чунжун была так потрясена, что едва не вскрикнула. Осознав происходящее, она плотно закрыла рот рукой, а её глаза наполнились ужасом.
Чжао Чунжун не думала, что кто-то захочет причинить вред ей самой. Она была уже немолода, да и внешностью не выделялась, не говоря уже о настоящем моменте. У неё не было детей, так что она никому не могла помешать.
Если в последнее время в Шуланьчжае и было что-то примечательное, так это только недавно родившая наложница Жун:.
«Это лекарство… предназначено для маленького принца!! Во дворце мало кто осмелится поднять руку на малолетнего принца.» — подумала Чжао Чунжун, а потом все поняв, и на спине у неё мгновенно выступил холодный пот.
С грохотом чашка, стоявшая перед ней, упала и разбилась вдребезги.
— Госпожа!
— Я в порядке! Ни слова об этом! — тут же резко крикнула Чжао Чунжун.
Оглядев доверенных служанок в комнате, она проговорила слово за словом:
— Никто из вас не смеет болтать о том, что произошло сегодня. Вы меня слышали?
Хотя все были озадачены, они испуганно и почти подсознательно ответили:
— Слышали, госпожа.
Когда все ушли, Чжао Чунжун поняла, что большая часть её тела окоченела.
У Чжао Чунжун не было других талантов, и дожила она до сегодняшнего дня исключительно благодаря своей осмотрительности.
Учитывая последние тенденции во дворце, как она могла не догадаться, в чём дело?
«Просто не могу представить, что этот человек может быть настолько жесток, что не пощадит даже собственного ребёнка. Известно, что даже тигр не ест своих детёнышей. Какое же сердце нужно иметь, чтобы причинить вред невинному младенцу?» — Чжао Чунжун внезапно ощутила, что за величественной внешностью императора Цзинвэня скрывается холодное и пугающее сердце. — «Это действительно… ужасающе. Неужели в его глазах все, кроме покойной императрицы и наследного принца, — чужие?»
В это же время, в зале Циньчжэн Император Цзинвэнь вдруг почувствовал, что у него зачесался нос.
— Апчху!
Император Цзинвэнь не придал этому значения, но главный евнух рядом с ним встревожился:
— Ваше Величество, вы простудились? Не позвать ли императорского лекаря?
— Не нужно, — отмахнулся император.
Затем он что-то вспомнил и сказал:
— Ах, да. Пусть Сяо Дунцзы выберет несколько вещей из моей личной сокровищницы и отнесёт императорской наложнице.
«Должно быть, на этот раз императорская наложница сильно огорчилась.» — Выждав несколько дней, он больше не мог терпеть.
Вспомнив, как наложница Жун сердилась на него до красноты в глазах, император Цзинвэнь замер с красной кистью в руке.
— … Кстати, отдай ей жемчужину Дунчжу, о которой она всё время мечтала. Ах, да, и это тоже.
Император указал на изящного нефритового цилиня на столе, и в его глазах мелькнуло сложное выражение:
— Вот, отнеси Девятому принцу, пусть поиграет.
«Кажется, император вовсе не безразличен к императорской наложнице», — промелькнуло в голове у евнуха Ван Цзыцюаня, но он тут же отогнал эту мысль.
— Приказано.
После этого император Цзинвэнь больше не проронил ни слова.
Наложница Жун сначала хотела положить ребёнка в колыбель, чтобы он привык, но едва она отпустила его, как младенец в колыбели тут же залился таким горьким плачем, словно ему угрожала смертельная опасность.
Он кричал так сильно, что, казалось, вот-вот потеряет сознание.
Наложница Жун была потрясена. Она никогда не видела, чтобы ребёнок плакал так горько с самого рождения.
Как же Гу Шао мог не стараться изо всех сил? В этой токсичной среде, насыщенной парами ртути, всё ещё оставался вопрос, доживёт ли он до своего первого дня рождения.
Хотя доказательств не было, Гу Шао слышал в прошлой жизни, как люди рассказывали, что у императоров одной из династий дети умирали один за другим, да и сам император был нездоров. Вероятно, это было связано с использованием киновари в качестве краски для стен.
Служанки и няни, окружавшие наложницу Жун, одна за другой подходили к Гу Шао, нервно ощупывая его. В конце концов встревожился даже императорский лекарь. Прибывший врач, осмотрев, обнаружил, что с маленьким принцем всё в порядке, лишь небольшая вялость.
Императорский лекарь не мог не вздохнуть с облегчением.
Вспомнив, как наложница Жун только что смотрела на него так, словно готова была разорвать на куски, если он не найдёт причину недуга, лекарь внутренне простонал: «С наложницей Жун и раньше было трудно иметь дело, а теперь, когда у неё появился маленький принц, стало ещё тяжелее.»
Понаблюдав за младенцем некоторое время, лекарь осторожно предположил:
— Возможно… маленький принц не желает расставаться с императорской наложницей?
Услышав это, наложница Жун нахмурилась и снова попыталась положить свёрток в колыбель.
И конечно же, едва младенец коснулся одеяла, как снова залился плачем.
После нескольких повторений наложница Жун окончательно сдалась.
Императорский лекарь тайно вздохнул с облегчением: «Слава богу, угадал.»
— Вот непоседа, — пробормотала наложница Жун, но, похоже, не сердилась. Напротив, ей даже это нравилось.
Стоявшая рядом няня не удержалась и пошутила:
— Маленький принц привязался к императорской наложнице и не хочет с ней расставаться.
Наложница Жун рассмеялась.
Гу Шао подумал: «Ах, вот как… Ладно, лишь бы ты была счастлива.»
Стоявший рядом императорский лекарь понял, что его миссия завершена, и тактично удалился.
Выйдя за занавес, в углу, где никто не видел, лекарь не мог не покачать головой: «Любящая мать часто портит сына. Учитывая, как императорская наложница балует ребёнка, будет странно, если у Девятого принца не возникнет проблем, когда он вырастет.»
Покачав головой, императорский лекарь, не задерживаясь, покинул дворец Цюу.
Гу Шао не знал, избалует ли его наложница Жун, но он точно знал, что если бы наложница Жун не сопротивлялась, его сын, возможно, не успел бы даже вырасти.
Поскольку Гу Шао так яростно сопротивлялся, наложница Жун решила просто оставить его в главном зале, пока ему не исполнится год.
Няня рядом хотела было сказать, что это противоречит правилам, но та напрямую парировала:
— Хочу посмотреть, у какого мелкого подлеца хватит смелости сплетничать!
Что ещё няня могла на это сказать?
Гу Шао лежал на большой мягкой кровати своей матери, радостно играя с нефритовым замком долголетия на своей шее.
Замок долголетия был доставлен из поместья герцога Чжэнь на третий день после рождения ребёнка. Говорили, что дед специально нанял лучшего мастера-резчика для его изготовления.
В прошлой жизни Гу Шао кое-что смыслил в этом. Замок долголетия был тёплым на ощупь и, очевидно, был сделан из высококачественного нефрита.
Гу Шао не мог не почувствовать большую симпатию к этому никогда не виданному дедушке.
Когда он уже начал дремать от жары в комнате, снаружи внезапно донёсся шум.
Оказалось, император прислал кого-то с подарками.
«Тьфу, мой скупой батюшка наконец-то вспомнил, что нужно дать откупные?» — С презрением подумал Гу Шао.
Глядя на то, как одно за другим вносят различные редкие сокровища, Гу Шао вынужден был признать, что его скряга-отец на этот раз, вероятно, потратился нешуточно: «Такие вещи редки даже для императора.»
Однако Гу Шао на самом деле не заботили эти чисто внешние атрибуты.
— Ваше Высочество, эти драгоценности были лично отобраны Императором. Взгляните на эту восточную жемчужину — она больше, чем дань этого года… А этот цилинь, посмотрите, какое качество, Император потратил немало сил, чтобы раздобыть его… — Ван Цзыцюань вполне соответствовал званию приближённого евнуха, вознося несколько драгоценностей до небес.
Поначалу Гу Шао не проявлял особого интереса, но, услышав, что император приложил немало усилий, чтобы найти сырьё, и поручил мастерам Придворного управляющего ведомства выполнить резьбу, он сразу же заинтересовался.
— А-гу!
Видя, как маленький принц протягивает ручку, словно желая её, Ван Цзыцюань обрадовался. Не дожидаясь разрешения няни, он протянул ему пару зелёных нефритовых цилиней.
«Эта вещь изначально предназначалась для игр Девятому принцу. Прекрасно, если Девятый принц ею заинтересуется.» — Ван Цзыцюань в мгновение ока придумал, как позже описать это императору Цзинвэню, и понял, что нужно подать ситуацию в тёплом и радостном свете.
Однако всё пошло не так, как он планировал.
Ван Цзыцюань смутно заметил, что маленький принц будто бы подмигнул ему, но, присмотревшись, счёл это иллюзией.
«Качество нефритового цилиня хорошее, но в нём маловато "воды"*. Хотя, кажется, такой суховатый зелёный цвет был более популярен в древности. Интересно, что будет, если его уронить? Можно поэкспериментировать.» — Подумав так, Гу Шао бросил одного из цилиней на пол у всех на глазах.
На середине своей речи Ван Цзыцюань увидел вспышку перед глазами, а затем услышал звук падающего на пол нефрита.
*Бац!* Цилинь разлетелся на куски. Разбит. Расколот.
Речь резко оборвалась, улыбка на лице застыла, а глаза Ван Цзыцюаня расширились от ужаса.
Ван Цзыцюань инстинктивно вдохнул холодный воздух:
— Вещи, дарованные Императором, нельзя уничтожать, это, это, это…
«Что же мне делать? Серьёзно? Это правило всё ещё действует?» — Гу Шао мысленно поднял бровь.
В следующий момент в воздухе снова описала знакомую параболу вторая фигурка. — «Хорошие вещи всегда ходят парами. Раз уж того больше нет, то и эту незачем хранить.»
Спустя долгое время, глядя на беспорядок на полу, Ван Цзыцюань инстинктивно посмотрел на виновника.
Гу Шао невинно посмотрел на него в ответ: «Извините, рука соскользнула. Сначала побей, потом дай пряники — но от пряников после этого явно не будет толку.»
Холодный пот выступил на спине Ван Цзыцюаня, и в тот момент в его голове осталась лишь одна мысль: «Всё пропало.»
*Примечание переводчика
Вода в контексте нефрита — это показатель его прозрачности, чистоты и «сочности». Чем больше «воды» в нефрите, тем он ценнее. Что означает «мало воды»: камень непрозрачный, мутный, «сухой», не имеет того внутреннего сияния и живости, которые ценятся в высококачественном нефрите. свет не проходит вглубь камня, он остаётся на поверхности. Такой нефрит считается рядовым, не элитным.
http://tl.rulate.ru/book/135310/8693727
