«Мой отец хочет меня убить!» — Эта мысль молнией пронзила сознание Гу Шао.
Дело не в том, что он страдал паранойей, но все улики указывали на то, что главными подозреваемыми были император и наследный принц.
«У нынешней императрицы пока нет детей.» — размышлял Гу Шао — «Даже если бы они были, главной угрозой для неё всё равно остаётся наследный принц, так что я для неё — второстепенная цель. Что касается других наложниц, те, у кого есть дети, ещё не успели встать на ноги, так с какой стати им устранять потенциальные угрозы? А те, у кого детей вовсе нет, если только не отчаялись, могут разве что злобно шептаться у меня за спиной. К тому же моя мать — императорская наложница, и достучаться до нас непросто.»
«Но если это наследный принц… это нелогично. Если бы он действительно хотел меня убить, он не стал бы спасать тогда мою мать. Ему достаточно было бы просто не появляться и наблюдать со стороны, как мать и сын попадают в беду.» — Итак, отбросив подозрения в отношении других, Гу Шао всё больше убеждался в виновности своего скупого на отеческую любовь родителя.
«…Что ж, я принял это к сведению», — с горькой иронией заключил он про себя.
Пока он размышлял, няня постепенно оправилась от паники и предложила разумное решение:
— Госпожа, благоприятное время почти ушло, давайте сначала проведём для маленького принца церемонию омовения на третий день.
Нельзя же тянуть до тех пор, пока соблаговолит явиться император. Заметив, что рядом хнычет ребёнок, словно что-то почувствовавший и вот-вот готовый разрыдаться, наложница Жун почти бессознательно вытерла слёзы.
— Прости, прости. Это мама виновата. Виновата мама. — Наложница Жун испытывала жгучее чувство вины за то, что заставила его волноваться о себе.
Вскоре порядок в главном зале был восстановлен, и церемония омовения прошла организованно.
Именно тогда Гу Шао впервые увидел настоящую хозяйку Шуланьчжая. Чжао Чунжун изначально не хотела приходить, опасаясь вызвать недовольство, но и притворяться слепой тоже не могла. У неё не оставалось выбора, кроме как велеть служанке выбрать пару браслетов и отнести их в главный зал.
Это была пара простых серебряных браслетов. Хотя материал был неброским, узоры на них были изящны и несли благопожелательный смысл. С первого взгляда было видно, что к выбору подошли тщательно.
К браслетам были прикреплены два колокольчика, которые звенели при встряхивании — живо и мило.
Это был подарок, который Чжао Чунжун приготовила для своей неродившейся дочери. Но всё случилось внезапно, и другого подарка для ребёнка под рукой не оказалось. Подумав, Чжао Чунжун велела служанке принести его из закромов.
В результате… наложница Жун не оценила его вовсе.
Не зная предыстории, наложница Жун просто счёл серебряные браслеты слишком простыми, а узор — вышедшим из моды несколько лет назад.
Повидавшая множество драгоценностей наложница Жун, естественно, брезгливо относилась к заурядным вещам: «Неужели Чжао Чунжун пытается меня обмануть?»
Однако в такой день наложница Жун была слишком ленива, чтобы ссориться.
— Хорошо, я приняла. Можешь идти.
Заметив равнодушие и нескрываемое презрение во взгляде наложницы Жун, Чжао Чунжун едва не изорвала в клочья платок в своих руках.
— …Как прикажете, Ваше Высочество.
Она опустила голову, и первоначальная робкая надежда постепенно, сама того не ведая, сменилась горечью и обидой.
Видя, что пара браслетов вот-вот станет причиной будущей кровавой мести, Гу Шао поспешно протянул ручонку:
— А-а… агу!
Малыш, казалось, привлёкся звенящими колокольчиками, и его глазёнки наполнились нетерпением.
Наложница Жун остолбенела. Она не ожидала, что её сын окажется настолько непритязательным. Его так захватила всего лишь пара серебряных браслетов.
Чжао Чунжун тоже была ошеломлена. Она не ожидала, что ребёнку это понравится.
На мгновение силуэт маленького ребёнка совпал с силуэтом её неродившейся дочери.
«Если бы моя дочь родилась… она была бы такой же яснолицей, нежной и не ведающей зла.» — Недовольство в сердце Чжао Чунжун понемногу утихло.
Увидев это, няня быстро окинула взглядом ситуацию и, не обнаружив ничего подозрительного, тихо напомнила наложнице Жун. Получив её молчаливое согласие, няня положила браслеты в колыбель к маленькому принцу.
К сожалению, в своём нынешнем состоянии Гу Шао был совершенно беспомощен и не мог даже удержать браслет.
С лёгким звяканьем браслет вновь упал на прежнее место. Наложница Жун не удержалась и рассмеялась. Взгляд Чжао Чунжун тоже смягчился.
— Разве ты не сказала, что уходишь? Почему всё ещё здесь? — нетерпеливо спросила наложница Жун.
Услышав это, Чжао Чунжун, словно поддавшись внезапному порыву, набралась смелости и произнесла:
— Госпожа… можно мне подержать маленького принца на руках?
Наложница Жун приостановила игру с сыном. Служанки и прочая челядь также уставились на Чжао Чунжун. Атмосфера на мгновение стала напряжённой. Когда Чжао Чунжун уже была уверена, что та откажет, та, к её удивлению, согласилась. Правда, тон был не самым любезным:
— Смотри не урони, а не то пеняй на себя.
Едва свёрток оказался у неё на руках, Чжао Чунжун перестала слышать слова окружающих: «Ребёнок на руках… такой маленький, такой мягкий… и такой милый.»
Гу Шао изначально хотел проявить ласку к даме перед ним, да и видел, что в её отношении в данный момент не было фальши. Однако едва он собрался действовать, как наложница Жун мгновенно сузила глаза от ревности. В тот миг Гу Шао почувствовал опасность.
Пока ребёнок спокойно оставался на руках у Чжао Чунжун, и прежде чем терпение наложницы Жун иссякло, та неохотно вернула младенца.
— Благодарю Ваше Высочество. Я удаляюсь.
«Эта женщина, должно быть, через многое прошла. Но какое это имеет отношение ко мне?» — В одно мгновение наложница Жун выбросила Чжао Чунжун из головы.
Спустя два дня наложница Жун наконец снова могла нормально ходить.
Чужие дворцы, определённо, не шли ни в какое сравнение с её собственными. Терпеть такие убогие условия так долго было для неё уже пределом.
Едва оправившись, наложница Жун тут же велела служанкам и евнухам собрать вещи и возвращаться.
Оставшись в одиночестве, Чжао Чунжун, не слыша более детского плача, почувствовала даже некоторую пустоту. Шуланьчжай, казалось, стал ещё тише, чем прежде.
Гу Шао поначалу не понимал, почему его мать так невзлюбила Шуланьчжай. Он считал, что обстановка здесь была весьма неплохой: вся мебель из цельного дерева, новая. Что же в ней было такого невыносимого?
Пока он не прибыл в дворец Цюу. Едва переступив порог, его ошеломил поток тёплого воздуха.
«Здесь… здесь на самом деле есть система подпольного отопления!»
Даже благовоние, тлеющее в курильнице, было бесценным агаровым деревом.
Стены вокруг были оштукатурены киноварной* глиной, что смотрелось тепло и роскошно.
— Сыночек, с сегодняшнего дня мы будем жить здесь.
Боковой зал был подготовлен ещё во время её беременности. Министерство внутренних дел не поскупилось на лучшие материалы. Прошло уже несколько месяцев, и запах почти выветрился.
Будь на её месте кто-то другой, они бы лишь обрадовались такому роскошному дворцу. Однако, когда наложница Жун обратилась в Министерство внутренних дел с просьбой отремонтировать боковой зал, она невольно вызвала зависть многих.
Но Гу Шао почувствовал, что столкнулся с грозным врагом: «Дворец хорош… но… стены покрыты киноварью!»
Любой, кто учился в школе, должен знать, что такое киноварь. И теперь вопрос был в том, как сообщить об этом своей матери? Ни о чём не подозревающая наложница Жун по-прежнему с энтузиазмом носила сына на руках, показывая ему различные предметы в покоях и вдыхая ядовитые пары, витавшие в воздухе.
Гу Шао думал лишь: «Помогите… Помогите кто-нибудь!»
Наконец-то наложница Жун ушла из Шуланьчжая. Вещи в главном зале нужно было разобрать и постирать. Служанки и евнухи ещё какое-то время были заняты хлопотами. В конце концов, Чжао Чунжун была хозяйкой дворца, и она не могла пользоваться вещами, которыми пользовались другие. Даже если эта другая — императорская наложница. Чжао Чунжун сидела в рассеянности, не зная, о чём думать. Вскоре её мысли были прерваны. Оказалось, что личная служанка Чжао Чунжун, отдавая распоряжения, случайно обнаружила нечто.
— А? Что это?
Неосознанно протянув руку, она увидела на своей ладони ярко-красную пилюлю. Услышав шум, Чжао Чунжун невольно обернулась.
*Примечание переводчика
Киноварь — это природный минерал, сульфид ртути (HgS), который с древнейших времен использовался как ярко-алый пигмент. Главный компонент киновари — ртуть. При вдыхании пыли, попадании в организм или длительном контакте она вызывает тяжёлое отравление ртутью: нервные расстройства, почечную недостаточность, бессонницу, потерю памяти и летальный исход при высоких дозах.
http://tl.rulate.ru/book/135310/8693421
