Готовый перевод Warcraft: An Order of Amber / Warcraft: Орден Янтаря: Глава 1

Держа руку над рассечённой ногой малыша Гордона, я сделала глубокий вдох и впустила в лёгкие магию, которой был пропитан воздух. Здесь она имела терпкий привкус ветра и свободы, несла в себе отголоски шёпота дальних краёв. Недостаточно, чтобы поведать мне что-то конкретное, но вполне ощутимо, чтобы напомнить, каким ветреным может быть Высокий отрог. Это место было прекрасным, но также и беспощадным.

«Потерпи чуток», – сказала я, придерживая ногу мальчика второй ладонью, чтобы он не двигался. 

Мальчик нервно кивнул. Его отец, Деррик, наблюдал за процессом со стороны. Вид у него был несчастный, но он всё же позволил мне продолжить. Даже пустяковая рана без лечения могла привести к нагноению, и хоть он вряд ли потерял бы сына из-за этого, практичность и отцовская любовь перебороли его недоверие и страх.

Мне казалось странным, до чего же слабо люди верили в магию. Они обитали в мире, пронизанном ей насквозь, переполненном ею, но вели себя так, словно она была чем-то чуждым природе. Нас с Мамой не то чтобы сторонились, но и радушного приема после нашей помощи мы не видели. Некоторые Ведьмы оседали, находили себе постоянное пристанище и пускали корни, но Мама предпочитала всегда быть в пути и странствовать. Чтобы искать и находить всё новых и новых людей, кто нуждался в помощи.

Мои самые ранние воспоминания, или, во всяком случае те, что я могла отчетливо вызвать в памяти, были о том, как я наблюдала за медленно проплывающими мимо пейзажами, уютно устроившись на спине у матери. Мы все равно странствовали, даже когда я была совсем крохой, младенцем. Мама останавливалась только чтобы пополнить припасы, оказать помощь деревням и фермерам, которых мы встречали на пути, или чтобы покормить меня. Я мало что помнила из тех ранних лет, и большая часть того, что помнила, была скорее собранными воедино кусочками воображения, навеянными Мамиными рассказами.

Она развлекала меня байками о моем странном поведении в младенчестве. Порой я размышляла, не признаться ли ей, что я переродилась, что прожила одну жизнь до этой. Принимая во внимание наши верования, нашу веру, она бы, скорее всего, поверила бы мне.

Это, безусловно, прояснило бы для нее некоторые моменты.

Зеленое сияние сконденсировалось в моей ладони, и маленький браслет из цветков тысячелистника на моем запястье распушился, и я почувствовала, как крохотные усики живого растения потянулись к излишкам энергии, порожденным моим посредственным колдовством. Я не мешала, это было даже по-своему полезно. Ловким движением я отщипнула один цветок и растерла его. Тысячелистник всегда ассоциировался с исцелением. Придание моей магии нужного аспекта, хотя, не сомневаюсь, у образованных магов это называется по-другому, проходило намного легче с использованием медиума.

Тысячелистник рос повсюду и хорошо вписывался в поверья тех, кому мы помогали. Никому бы и в голову не пришло заподозрить нас в порче или отравлении, когда мы использовали цветок тысячелистника.

Плавно и аккуратно я направила магию в ногу Гордона. Он, оказывается, гонялся за козой-беглянкой, споткнулся о камень и рухнул, а как только коза оказалась вне досягаемости, она тут же ускакала прочь. Мне на самом деле было неважно, как так вышло. Ему было семь лет, он был чуть больше чем на год младше меня, и он поранился.

Этой причины было достаточно, чтобы помочь.

Шерсть и молоко, которые мы получим в обмен на его исцеление и благословение травяного сада его матери, были лишь приятным бонусом. Каждый, кто не был фанатиком Света, знал, что Ведьм Урожая надо задабривать, даже если предпочитаешь держаться от них подальше.

Это в некотором роде напомнило мне Матушку Ветровоск из цикла 'Плоский мир' (Discworld). С той лишь разницей, что тут было намного больше реальной магии и совершенно отсутствовала головология. Отголоски воспоминаний из прошлой жизни.

Кровотечение замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Я набрала в пригоршню кипяченой воды, смешанной с небольшим количеством спирта, чтобы промыть рану. Ничего хорошего не вышло бы, оставь я там грязь или пыль, когда закончу, даже если бы я умела одним усилием воли предотвращать заражение. По идее, я должна бы это уметь, но… не умела. Я просто не знала как, да и Мама тоже, а моя единственная попытка поэкспериментировать… закончилась плохо. И другие ведьмы, что нам встречались во время путешествий, тоже не знали. И не слышали они о магии, способной изгонять болезни, кроме той, что владели Жрецы, а спросить их мне по ряду причин не довелось.

По сути дела, Ведьмы Урожая не были друидами, во всяком случае, не настоящими, пускай наши способности и были весьма схожи и брали начало из одного источника. За нами не стояло того же наследия. Нас не одаривал знанием решивший так Полубог. Все наши умения были добыты тяжким трудом за тысячи лет методом проб и ошибок.

«Ай!» – взвизгнул Гордон, когда я промывала рану. Его нога взбрыкнула и попала мне по голени. – «Больно же!»

«А разве до этого не было больно?» – ткнула я его пальцем в пузо. – «Сиди смирно, иначе будет еще больнее».

Отец мальчика сильнее стиснул рукоять своего ружья, когда его сын взвизгнул. Я ощущала на себе его взгляд, и это было не слишком приятное чувство. Он не питает ко мне ненависти, напомнила я себе, он просто волнуется за своего сына. Боится, что магия обернется бедой, как во всех этих дурацких сказках.

С еще одним импульсом магии, с потоком энергии от меня к нему, его кожа начала срастаться, плоть под ней стянулась, и рана ровно затянулась с краев к центру. Это заняло лишь пару минут. Куда больше времени у меня ушло на то, чтобы убедить их позволить мне работать, и на подготовку, вроде кипячения воды, чем на само исцеление. Мои навыки определенно росли.

«Так, закончила», – я встала на ноги и смахнула пыль с юбки. – «Теперь можешь встать».

Гордон медленно поднялся на ноги, по-прежнему опираясь больше на правую ногу, в отличие от левой. Но поскольку боли не было, он быстро встал нормально.

«Совсем не болит», – пролепетал он, несколько мгновений глядя на меня со странным выражением, прежде чем осознать, что я смотрю на него в ответ, и отвернуться к стене.

«Пошевели-ка ногой, да попрыгай на ней», – сказала я ему. Он покосился на меня, затем на отца. 

«Слушайся девочку, сына», – сказал Деррик.

Он принялся прыгать, но не на той ноге, и я невольно закатила глаза.

«Да нет же, на другой, глупенький», – поправила я.

Деррик подавил смешок, глядя, как его сын, покраснев как рак, переступил на другую ногу и запрыгал. 

Вскоре я сказала ему прекратить и повернулась к его отцу. – «Ну вот. Он здоров. Словно жрец поработал».

Деррик издал протяжный вздох облегчения. – «Благодарствую душевно, мисс. Да токмо я и жрецам-то не шибко верю, вечно талдычат про свет свой. Не думают вовсе, как мы тут жили в Древние Времена».

Здешние Высокие отроги были одним из самых захолустных, отдаленных уголков Гилнеаса. Земли эти были суровы, а потому малолюдны, но те, кто здесь жил, обитали тут веками, тысячелетиями. Еще с тех времен, когда Гилнеаса и в помине не было.

Задолго до Войн Троллей и Аратора.

Со времен до того, как Церковь Святого Света была лишь мечтой в чьем-либо уме.

Они помнили Древние Обряды, что практиковали мы с мамой, и говорили как на Древнем Наречии так же хорошо, как и на обычном гилнеасском. Найти здесь, в горах, человека, говорящего на Всеобщем Лордеронском, было бы большой удачей. Отрезанные от мира, далекие от индустриального прогресса нации в низинах.

Сами того не ведая, они сберегли большую часть истории и культуры, переданной нам нашими предками-врайкулами в незапамятные времена.

Мое лицо расплылось в широкой, сияющей, по-детски непосредственной улыбке. – «Надеюсь, к нам вы относитесь получше, чем к магам, хотя бы!»

Деррик сперва уставился на меня секунду, а потом фыркнул. – «А то ж. Они похлеще жрецов будут, это уж точно». – сделал паузу он. – «Эт самое... у меня тут овечки некоторые захворали намедни, как думаешь, вы с мамкой твоей не поглядите?»

Прикрыв глаза, я сосредоточилась на своей магии. Я все еще была ребенком, с присущим детям запасом сил. Полная энергии резвиться и играть до упаду, пока силы внезапно не покидали меня. Но сейчас, даже после потраченных сил, я чувствовала себя хорошо. Мои способности и правда росли.

Моей первой мыслью было немедленно согласиться, но это было неправильно. Даже если помощь была в моих силах, и я хотела помочь, он должен был просить меня. – «Мне нужно спросить Маму. Но я могу это сделать», – осторожно ответила я. – «Пойду узнаю у нее!»

Мама была занята в саду жены Деррика, который совсем зачах. Мы обе знали причину – здесь, наверху, его терзал ветер. Саду требовалось больше защиты, особенно после того, как какой-то дурень вырубил рощицу, укрывавшую дом и сад. Теперь все было открыто ветрам, так что в плохую погоду могло и их дому достаться. Перед уходом мы посадим несколько деревьев в подходящих местах, придадим им немного сил для роста, чтобы стадо не съело их сразу, и это будет более долгосрочным решением. 

Мама не занималась подобным до моего предложения. Прежде тут повсюду росли деревья, но их рубили на дрова и для прочих нужд, так что мало что осталось, и это было не к добру. Такие ветра вели к эрозии почвы.

Пусть в прошлой жизни я не была фермером, но моя прежняя мама, Мам, одно время просто помешалась на пермакультуре. Что-то да откладывается в голове, вольно или невольно.

Я застала Маму именно за тем занятием, которым она и должна была заниматься, болтая при этом с женой Деррика об их детях. А если точнее, обо мне и моих выходках.

«Мама!» – крикнула я, прерывая их разговор. Терпеть не могла, когда она травила байку о том, как мы остановились в приличном постоялом дворе с удобствами внутри, а именно с туалетом внутри. Я была так счастлива, что не придется пользоваться вонючим уличным туалетом или пользоваться ночным горшком, что меня пришлось оттуда оттаскивать. Было дело, не спорю, и туалет я до сих пор считаю великим достижением цивилизации, но зачем же трепаться об этом с каждым встречным-поперечным! – «Мама, Деррик спросил, не можем ли мы помочь с его овцами. Говорит, они хворают».

Она шумно выдохнула, и по ее улыбке я поняла, что она раскусила мою уловку. Мама поманила меня рукой к себе. – «С Гордоном все прошло хорошо?» – спросила она.

Я кивнула. – «Угу. Нога у него полностью зажила, ни заражения, ни грязи. Он уже и ходить может. Даже на одной ножке скачет вовсю. Готов снова гнаться за козой и опять пораниться».

Мать Гордона, чьё имя я так и не узнала, усмехнулась. – «Мальчишки вечно ищут приключений на свою голову. Не пройдет и пары недель, как у него будет новая болячка».

«Девочки не лучше», – возразила Мама. – «Порой мне думается, что маленькая Гвен научилась тому, что умеет, чтобы заметать следы своих приключений».

«Я всего раз обожглась! Один-единственный! И то ты меня напугала!» – Потребовалось больше года, чтобы придумать, как избавиться от шрама от ожога на ноге, оставшегося там, где я уронила горшок с кипятком. Было адски больно. Но теперь его не было, как и прочих мелких отметин – все затянулось новой кожей. – «Я не так уж часто калечусь!» – скрестив руки на груди, я обиженно надулась.

«Достаточно и одного раза, мое благословение», – сказала Мама, протянув руки и заключив меня в объятия.

Не стоило мне напоминать ей об этом. Она не умела исцелять, по крайней мере, так, как я. Она хорошо разбиралась в растениях и траволечении, но использовать магию для исцеления? Это было за гранью ее возможностей.

Мои способности были аномалией. Отклонением. Я так быстро все схватывала, что Маме почти нечему было меня учить в том, что касалось магии, за исключением пары-тройки ритуалов и обрядов, связанных с астрологией, а не с растениями, животными или окружающим миром. Да и тем она меня не научила лишь потому, что подходящее расположение звезд случалось раз в несколько лет – попросту еще не было возможности.

Меня удручало понимание, что я способна на большее. По какой-то причине я определенно была одарена магией друидов. С помощью магии я слышала шепот природы, ощущала состояние всего живого поблизости, могла почти понимать любое животное, стоило лишь попытаться.

Однако я не знала, как принимать облик зверя, как заставить растения опутать врагов, как исцелять на расстоянии или просто эффективнее моих собственных неловких и неспешных потуг.

Ведьмы и Древние Обычаи плохо пережили наступление Тайной магии и Святого Света, будучи изгнанными на границы и окраины, презираемыми и отверженными за то, что были другими. Не сказать, чтобы нас откровенно ненавидели, охотились на нас редко, да, но и желанными гостями мы не были. Страх и недоверие здесь, в высоких отрогах, были едва ли не самым теплым приемом, какой мы встречали, стоило людям узнать, кто мы такие.

«Так что насчет овец?» – спросила я Маму, когда стало ясно, что она не собирается отпускать меня в ближайшее время.

«Нам нужно быть в Килевой Гавани к полнолунию, если мы хотим встретиться с моей подругой», – сказала мне Мама. – «Мы не можем оставаться надолго».

До полнолуния оставалось всего полторы недели, предстоял долгий путь до Киля.

«Тогда мы можем взглянуть на овец. Посмотреть, нет ли чего-нибудь очевидного. Но на этом все?» – предложила я в качестве компромисса.

«Звучит справедливо», – сказал Деррик, последовавший за мной в сад. – «Не хочу докучать, леди ведьма, просто подумалось».

Мама перевела взгляд на Деррика, задумчиво пожевав губу. – «Хорошо. Но если мы что-то найдем, хоть что-нибудь, даже если не сможем помочь, с тебя еще катушка ниток. По крайней мере, будешь знать причину их хвори».

Деррик недовольно поджал губы, но кивнул. – «По рукам. Неббин-то один из моих лучших баранов, ежели такова ваша цена, она того стоит. Три катушки дам, коли вылечите».

«Вдобавок к тому, о чем уже условились», – кивнула Мама и погрузила руку в почву. Когда я почувствовала, как слабый, но отработанный импульс магии начал распространяться, я присоединилась к ней. – «Дженис, вот этим нужно укрытие получше», – она указала на самые увядшие травы, включая грядку Сребролиста. – «Возведи какую-нибудь изгородь. Ветер вытягивает из них воду и губит. Перед уходом мы посадим тут несколько деревьев, плодовых и ореховых, что хорошо здесь растут. Но пройдут годы, прежде чем они окрепнут и смогут сдерживать ветер». 

Когда наши силы объединились, растения быстро ожили, гордо выпрямились и выглядели так, словно вот-вот зацветут.

Мама несколько мгновений разглядывала растения, словно удивленная тем, как быстро они восстановились, прежде чем подняться и стряхнуть землю с руки. Она протянула руку жене Деррика, которая, стоя посреди своих трав, тут же вся напряглась. Женщина осторожно взяла протянутую руку, коротко пожала и тут же отдернула, словно опасаясь, что ее ужалят.

«Всего хорошего тебе, Дженис», – невозмутимо сказала Мама, не придав значения этой нелюбезности. – «Пойдем, Гвен, взглянем на овец».

-oOoOo-

«Эта шерсть получше, чем я думала он нам даст», – заметила Мама, ощупывая моток, пока мы брели по дороге прочь с Высоких отрогов. Деррик сдержал слово и отдал нам три катушки ниток, когда мы нашли причину хвори его овец. Оказалось, они набрели на полянку Магорозы и принялись ее есть. Трава не ядовитая, но неприятности доставляет. Что-то связанное с избытком Маны в растении. – «Большинство его стада – простые мериносовые овцы, но это – туманногорная шерсть». 

Я подняла взгляд от Магорозы, с которой играла, на мать, с праздным любопытством на лице.

«Это с его туманногорных коз, тех самых, за которыми гонялся его сынишка», – ответила Мама на мой невысказанный вопрос. – «Они не дают много шерсти и неохотно с ней расстаются, так что большинство держит их ради молока и неприхотливости, но шерсть у них гораздо тоньше. И магическая. Мы прибережем ее для чего-нибудь особенного».

Взволнованно кивнув, я задумалась о разных штуках, которые мог бы сотворить человек с нужными навыками в Портняжном Деле. Хотя игра не слишком точно отражала реальность, но… это наводило на размышления.

Однако перспектива самой ткать меня не радовала. Мама все еще учила меня вязать и шить, но это была долгая и кропотливая работа. Никакой автоматизации, даже чесалки для шерсти были ручными. Поэтому одежда стоила дорого, каждый лоскут ткани – на вес золота. Мысль о том, что двадцать рулонов льна на аукционе уходят за золото, была на удивление верной. Хотя в Гилнеасе предпочитали шерсть льну, а шелк производили в небольших количествах в Грозовом Перевале.

Паучий шелк.

Это отбивало всякое желание связываться с ним, но с другой стороны... шелковое бельишко стало бы серьезным апгрейдом по сравнению с моим нынешним.

Люди из современного мира забыли, сколько сил требовалось, чтобы изготавливать вещи до промышленной революции. У меня не было башмаков, только обмотки для ног, которые Мама мне мастерила. Она сделала их так, чтобы можно было растягивать и подгонять по ноге, добавляя слои кожи на подошву, потому что покупать обувь на вырост было для нас непозволительной роскошью. То же самое касалось и одежды: нитки шли на латание и переделку, а не на пошив чего-то нового.

«Мама», – пискнула я, когда мы достигли гребня холма. Огромный простор Высоких отрогов раскинулся перед нами, спускаясь пологим уступам Северного Каменистого Мыса. Килевая Гавань была лишь крошечным пятном на ландшафте, выделяясь только переходом от зелени к сланцево-серому. Мне даже показалось, что я вижу белые паруса в море, но до них было еще очень далеко. – «Кого мы идем встречать в Килевой Гавани?»

«Одну мою давнюю подругу. Мы не общались с тех пор, как тебя еще на свете не было, но…» – Мама замолчала на полуслове, ее лицо помрачнело. – «Но…»

«Мама», – легонько я потянула ее за рукав. – «Не нужно грустить. Ты ведь сказала, что она подруга!»

«Да, подруга. Хорошая подруга и талантливая Ведьма, та, что помогла мне научиться тому немногому, что я знаю. Может быть… может быть, она сможет научить тебя большему», – сказала она с горечью. – «Уж я-то точно не смогу».

Я уже открыла было рот, чтобы возразить, чтобы сказать ей не прибедняться, но нужные слова не находились. Мама была не так сильна в магии, как я, пускай это и было главным делом почти всей ее жизни.

Должно быть, нелегко смириться с тем, что собственный ребенок тебя превзошел. Мне все еще так многому предстояло научиться у нее – всем тем жизненным навыкам, необходимым для жизни в этом мире. От умения готовить на костре до знания названий и свойств растений – полезных, съедобных и ядовитых. Обычаям Гилнеаса и тому, какую роль мы в них играли. Но в том, что было призванием ее жизни, она отстала, пусть даже от собственной дочери, – это не могло быть легко.

«Я люблю тебя, Мама», – наконец сказала я, беря ее за руку.

Она печально улыбнулась, глядя на меня сверху вниз, и стиснула мою ладонь. – «Я тоже тебя люблю, мое маленькое благословение».

http://tl.rulate.ru/book/133890/6116391