После «Решающей битвы на хребте Ёнвон», – великой победы, в которой были наголову разбиты основные силы Срединной армии, – Южная армия не пела триумфальных гимнов.
Сецунен Грозовое Благовоние воздвиг на месте яростных сражений памятник погибшим воинам и лично провёл заупокойную службу.
На монументе были высечены имена даже павших бойцов Срединной армии. Число жертв с обеих сторон превысило двести тысяч человек.
Трупы усеяли каждый гребень и каждый пик хребта, а тот ноябрь выдался жарким, и тела быстро начали гнить.
— Ваше превосходительство, почему мы должны собирать тела врагов? — Роптали солдаты. — Они же наши кровники!
— В этом мире нет смерти, которая не была бы печальна, — отвечал им Сецунен. — Вы не обязаны плакать по ним. Просто… проявите милосердие. Так должно быть.
Говорили, Сецунен хотел в одиночку собрать все тела. Он никого не принуждал к этой работе.
Но большинство воинов вызвались добровольцами, чтобы помочь ему. Лишь на то, чтобы предать земле всех павших, ушло три дня.
Когда Сецунен возложил к памятнику один-единственный цветок ширококолокольчика и сложил ладони в молитве за их души, почётный караул произвёл три залпа.
— Вы слышали? Про Люкшерию Людвиг?
— Да… Подумать только, потомок Драконьего Мудреца на самом деле была отмеченной клеймом…
— Многие до сих пор не верят. Её считали вторым пришествием надежды, и вдруг такое…
— Посмотрите на небо. Солнце и луна рухнули по паре. Есть ли доказательство неоспоримее этого?
— Остатки Срединной армии твердят, будто падение светил – наша инсценировка…
— Совсем обезумели! Сразу видно еретиков, которыми помыкал отмеченный клеймом курфюрст…
— Вы видели, как тяжело ранили героя? Если бы сильнейший воин человечества не был на нашей стороне, даже представить страшно, что бы сейчас произошло…
Аристократы и офицеры шумно переговаривались.
Волны шепота то вздымались, то затихали, когда ловили на себе взгляд Грозового Благовония.
Сецунен прикрыл веки, воскрешая в памяти дни, проведённые с Люкшерией Людвиг.
«Она была прелестным ребёнком…»
Если бы только они с Кайсеном могли встретиться в другое время и при других обстоятельствах…
Наверняка это было бы похоже на то, как дядя наблюдает за встречей племянников.
Они бы вместе делились воспоминаниями о матерях, смеялись, вместе сражались, вместе…
«Неужели даже эти воспоминания и чувства были лишь фикцией, созданной внешним космосом?»
Горный орёл кружил над памятником, оглашая окрестности криком.
Хребет, где одиноко раздавался его клёкот, погрузился в тишину. Вторя этому крику, Грозовое Благовоние безмолвно проливал слёзы.
Тарсио Ере Шариллион присутствовала на церемонии, опираясь на костыли, но Кайсен Алтер Арадамантель так и не явился.
Эхо иного мира, истинный лик Религиозной реформации (7)
После сражения в Красных горах этот сон снится ему без исключения каждую ночь.
Пылающая пустыня.
Земля, где жар настолько велик, что марево колышется у самого горизонта.
Множество людей идут по этой земле, глядя прямо перед собой. Трое во главе процессии неизменны.
Роберис Алтер Ширпен.
Сейра Алтер Соланг.
Исла Алтер Гаумрис.
Он тянет руку, кричит, захлёбываясь слезами, что туда нельзя, но голос не обретает плоти – лишь рассеивается прахом.
Лишь…
Просто лишь…
Сон всегда обрывался на этом запоздалом крике.
В дни похорон, когда скорбь по усопшим накладывалась на жизнь, этот сон начинал проступать сквозь реальность.
Поэтому Кайсен не посещал поминальных служб. Он лишь тренировался, взмахами святых мечей высшего ранга отгоняя лишние мысли.
— Привет.
В этот момент его коснулся лунный свет.
Наверное, если бы лунное сияние приняло человеческий облик и встало рядом, оно ощущалось бы именно так.
Наверняка, если бы свет луны мог обрести голос и ясно улыбнуться, это было бы именно так.
— …Тарсио.
Тарсио никогда не задавала лишних вопросов.
Почему ты не пришёл на церемонию? Многие хотели поговорить с тобой. Разве трудно было перекинуться парой слов?
Никаких расспросов – она лишь приближалась тихо, как лунный блик, и оставалась рядом, согревая привычным теплом.
Арадамантель и другие святые мечи высшего ранга испустили вздох, склоняясь перед величием истинного святого меча. Истинный святый меч Шариллион ответил на этот поклон коротким ослепительным мерцанием.
— Да-да, ну как вы тут? Всё хорошо?
Тарсио присела на перила рядом.
В её голосе, когда она обращалась к каждому мечу, слышался аромат лунного света.
Раньше он не понимал, почему так, но теперь…
— Гаумрис, не упрямься, от этого никакой пользы. И ты тоже, Соланг. Думаешь, молчаливость делает тебя круче?
От того, что они сидели вдвоём, Кайсену стало не по себе, и он первым ответил на незаданный вопрос.
— Всё равно я фальшивый герой. Мне не место на таких церемониях.
В отличие от тебя, пахнущей лунным светом, от меня несёт только кровью.
И я не хочу ни к кому привязываться.
Разрыв связей теперь… пугает меня до боли в сердце.
— А что такое «фальшивый герой»?
Был ли это простой вопрос?
Вроде бы всё очевидно, это знание казалось прописной истиной, здравым смыслом.
Но когда она спросила об этом прямо, острие вопроса показалось ему пугающим.
— Ну, подделка… не настоящий герой…
— Тогда кто такой герой?
Кто же?
Этот вопрос мучил его всю жизнь.
Акилея как-то ясно объяснила, что герой – это просто дорожный указатель, но от этого всё стало только запутаннее.
— Кто-то вроде тебя.
— Таких, как я, нет. И таких, как ты, тоже. Есть только я и только ты.
— …
— Разве не странно? Даже если имена одинаковые, судьбы у всех разные. Но герои во многом похожи. Прямо как ты.
— И что же я сделал?
Она пристально посмотрела ему в глаза, и на её губах расцвела улыбка.
— Герой, что в первом же бою сразил три тысячи врагов.
— …
— Тот, кто во втором походе покарал мауна-лоа, а после в каждой битве разил древних аристократов. Герой, повергший Неигаласа в последней схватке на фронте в Красных горах.
— …
— Из-за чего и получил прозвища: Убийца уруков, Истребитель демонов, Сильнейший солдат человечества, Первый меч людей, Могущественнейший фейквориор в истории…
От перечисления этих напыщенных титулов напряжение в глазах Кайсена спало. Он прищурился и горько усмехнулся.
— Не слишком ли много подробностей?
— Когда я ещё была в Харальдоники, об этом знали абсолютно все. В тот момент ты был героем, которым восхищались все без исключения.
— Что?
— «Кайсен Алтер Арадамантель сразил демона», — говорили они… «Неужели война и вправду скоро закончится?», «Дорогая, неужели мы сможем вернуться в родные края?»… Я до сих пор помню слёзы тех людей.
— Ты всё это помнишь?
— Да. Ведь это были истории о тебе. Я заучила их наизусть.
Тарсио весело улыбнулась.
Сквозь эту улыбку в его сердце ворвались картины мира и шепотки, которые он тогда не заметил.
— Ты можешь говорить, что просто выполнял долг. Но каждое твоё деяние стало светом надежды в сердцах людей.
Эта чистая, светлая улыбка была настолько таинственной, словно сама природа.
Кайсен заворожённо смотрел на лицо Тарсио, прежде чем снова опустить взгляд к земле.
На его лице застыла смесь улыбки и плача – скорее всего, так оно и было.
— Я сделал это не один…
В темноте, в безмолвии.
Он всегда чувствовал на себе взгляды павших товарищей.
Даже сейчас он видел во сне спины тех, кто первым шагнул в самое пекло кошмара.
— Я просто… несу на себе груз достижений и обязанностей тех, кто погиб раньше…
Их заслуги, их слёзы, их боль.
Всё это…
Видя его болезненную усмешку, Тарсио вдруг выхватила Арадамантель и подняла клинок высоко к небу.
— А разве герой – это не именно это?
…?
— Скорбь, страдания, слёзы. Нести на себе то, что другие не могут вынести, и идти вперёд. Я думаю, именно так и обретается имя героя.
Удивительно.
Когда он рядом с ней, в памяти всплывают дни, проведённые с матерью.
Воспоминания об учителе, о товарищах, о Трёх Духовных Драконах и даже о маме.
— Тот, кто утирает слёзы друга – герой. Родители, работающие ради семьи – герои. На самом деле, каждый в чём-то герой.
Она сияет так же, как они.
В ней есть свет, способный озарять других.
«Я же, умеющий только сражаться и убивать, никогда не смогу так светиться».
— И в этом смысле, Кайсен… ты больше герой, чем кто-либо другой. С того самого дня, как ты взял в руки Арадамантель, ты сражаешься вместо тех, кто страдает.
Словно яркий луч прорезал тень самобичевания в его душе.
Словно свет залил бездну его отчаяния.
Она подошла и мило присела перед ним на корточки, поймав его понурый взгляд своей улыбкой.
— Так что, пожалуйста, больше никогда не говори таких гадостей, что ты всего лишь фальшивый герой. Обещай.
В тот миг, когда ветер нежно колыхал заросли мискантуса, залитые лунным светом, он вдруг подумал:
«Путешествие…»
В момент, когда её волосы, сияющие ярче луны, развевались над этой улыбкой, в голове вспыхнула мысль:
«Учитель, я сейчас…»
Просто от того, что ты рядом.
Твоё тепло.
Твоё дыхание.
Просто видеть, слышать и чувствовать твой голос.
«Я сейчас… нахожусь в путешествии…»
Туда, где не нужно сжимать меч и пропитываться кровью.
В тот мир, о котором учитель мечтал в детстве и который обещал Тарсио.
В каждое мгновение с ней он раз за разом отправлялся в те миры, в которых никогда не бывал.
Вместе с ней.
Это была невысказанная истина.
Грёза о будущем, которое никогда не наступит.
— …Почему ты пыталась спасти меня?
Он хотел бы наслаждаться этим моментом вечно, но зная, что это невозможно, Кайсен сменил тему, чтобы прогнать наваждение.
— Что бы ты ни говорила, между нами огромная пропасть в значимости.
— Огромная? Почему?
— Именно так. Ты дочь Пришедших, и…
— – А ты сын госпожи Раминеа.
Она ответила нежным тоном, словно влюблённые, обсуждающие родителей друг друга.
— Моя мать была великим героем, но её нельзя сравнивать с Пришедшими. Как и нас с тобой.
— Я такой же человек, как и ты.
— Нет, мы разные. Так зачем? Зачем ты тогда спасла меня ценой своей жизни?
— …
— Я до сих пор не могу понять это дурацкое решение. Больше так не делай, ясно? Мы существа разной ценности. Зачем так поступать? Потому что ты «истинный герой», защищающий всех?
Все погибшие товарищи мечтали стать тобой. Не мной.
Они знали, что никогда не сравнятся с тобой, и только и ждали твоего прихода… И чтобы такая, как ты, погибла из-за меня?
Как я потом буду смотреть им в глаза на том свете?
— …
Тарсио на миг прикрыла глаза светлыми веками, а затем печально и прекрасно улыбнулась.
— Женщинам не задают таких вопросов. Особенно той, которой ты, кажется, нравишься.
Он не знал, что последует за этими словами, а раз не знал – просто молча созерцал её улыбку.
Пока не понимая причины.
Сердце забилось чаще, обгоняя шелест листвы в поле под луной.
Сквозь облака, плывущие по ночному небу, две полные луны заливали мир своим сиянием.
Тот день.
Воспоминание о той ночи полнолуния.
Воспоминание о самой прекрасной ночи в этом мире Кайсен не забывал до самой смерти.
— Не потому, что я герой. Хм, как же сложно. Неужели обязательно объяснять словами? В тот момент я просто хотела защитить тебя… потому что это был именно ты… тот, кого я люблю…
http://tl.rulate.ru/book/131981/9868865
Готово:
