Мисс Илена сидела за длинным столом.
Однажды к ней подошел официант с еще юным лицом, который с добрыми намерениями предложил сопровождать ее, опасаясь, что кресло-коляска может шататься и повредить ее во время плавания по морю.
Анна вежливо отказалась.
В сердце женщины это была совершенно ненужная забота.
Она училась танцевать, а также проходила профессиональное обучение фехтованию, зная, как смещать центр тяжести тела в буре атак, используя лишь силу брюшных мышц и дыхания, чтобы элегантно и устойчиво удерживать таз на точке опоры, двигаясь вперед и назад в такт мелодии мыслей.
Она не любила показывать свою слабость другим.
Такая небольшая волна не может причинить вреда мисс Илене.
Лю Цзымин вырос у моря с детства.
Едва корабль отплыл, он сразу понял, что Анна Илена обязательно адаптируется к этому лучше, чем большинство присутствующих гостей —
К салону.
К плаванию.
И к словесным перепалкам.
Ко всему сразу.
Она адаптируется к этому, как к дыханию.
Еще несколько веков назад семья Илена ежедневно устраивала в своем поместье всевозможные салоны и приемы, где гостиные были полны поэтов, художников и музыкантов, которые поднимали бокалы с игристым вином в честь семьи Илена, окрашивая всю Дунаю в мерцающее золото. Они построили корабль под названием "Белая эдельвейс", который, возможно, был самой быстрой частной яхтой в Центральной Европе, когда он был построен. При полной работе всех угольных паровых машин он мог развивать максимальную скорость почти 35 узлов, заняв второе место на французских парусных гонках в конце девятнадцатого века с отставанием всего в 75 ярдов.
Словесные перепалки, ха…
Для многих гостей сегодняшний салон — это уникальный жизненный опыт, который бывает лишь раз в жизни, отрывок из далекой книги, воплощенный в реальность.
А для мисс Илены это всего лишь новая комбинация старой жизни, просто все три вещи наложены друг на друга.
Насколько непривычно все это для Гу Вэйцзина, настолько легко и непринужденно для мисс Илены.
Для человека, привыкшего к клубнике и пресытившегося тортами, можно ли однажды надеяться, что повар принесет тарелку клубничного торта, чтобы ошеломить ее, заставив ее испытать удивление после дегустации?
Лю Цзымин прекрасно понимал это.
Но когда он действительно смотрел на женщину, сидящую вдали, без выражения лица поедающую клубнику с кусочка торта,
он все равно невольно рассмеялся.
Это был его насмешливый смех над "красотой".
Анна Илена.
Она, несомненно, очень красива, это не требует лишних слов.
Но для человека, который никогда не смеется, или, скорее, который во многом утратил способность смеяться,
можно сказать, что она красива не благородно и элегантно, а —
красива отстраненно и безжалостно.
Красива холодно и жестоко.
Она не та Белоснежка, которую можно разбудить поцелуем из векового сна.
Она та мачеха, которая с каменным лицом смотрит в зеркало и спрашивает: "Зеркало, зеркало, кто на свете всех милее?"
Лю Цзымин, несомненно, очень артистичный, впечатлительный и чувствительный интеллигент средних лет.
Он смог одним взглядом на то, как мисс Илена ест клубнику, увидеть безжалостность, как у королевы из немецких сказок братьев Гримм, наносящей яд на яблоко.
Безжалостность.
То есть безразличие.
Ей не важно, какой вкус у яблока, и не важно, какая женщина эта Белоснежка.
Ей важно лишь то, является ли она самой красивой женщиной в мире.
Анна Илена сидела в темном инвалидном кресле, спокойно и величаво.
Место, где находилась женщина, было недалеко от костра, достаточно близко, чтобы отчетливо слышать голоса беседующих, но она словно сидела в своем собственном королевстве, отфильтровывая весь ненужный шум и гам мирской суеты.
Лю Цзымин не верил, что мисс Илена не понимает смысла его истории.
Даже если Гу Вэйцзин, как участник событий, был наивен и ничего не понимал.
Мисс Илена наверняка полностью понимала богатый подтекст слов Лю Цзымина.
Если бы она захотела, она могла бы улыбнуться и похлопать.
Если бы она почувствовала гнев, она могла бы насмешливо ответить ему, поставив Лю Цзымина в неловкое положение.
Она могла бы легко сделать и то, и другое.
Но мисс Илена лишь сидела спиной к окружающим, небрежно откусывая свежую клубнику.
Будь то выражение недовольства со стороны Лю Цзымина, или попытка наладить общение,
мисс Илене было все равно.
Первый Рембрандт, второй Рубенс, семья Мария Трип, Ночной дозор, критики… Лю Цзымин приложил немало усилий, чтобы рассказать эту историю, вплетая свое отношение, словно клубнику в торт.
Мисс Илена не обратила внимания.
Что такое семья Трип?
Просто деревенские выскочки с деньгами.
Неясно, сможет ли Гу Вэйцзин прикоснуться к Рембрандту, но семье Трип лучше не приближаться к семье Илены.
Семья Трип всего лишь удостоилась двух картин Рембрандта и вошла в историю искусства, в то время как семья Илены заслужила славу на века, благодаря тому, что бесчисленные художники имели честь писать портреты для семьи Илены.
Эти купцы, имеющие немного денег, но не имеющие дворянского титула, даже для встречи с высшим графом империи должны были записываться на прием.
Лю Цзымин только что наблюдал за выражением лица Гу Вэйцзина, терзаясь нерешительностью.
Он понял, что ему совершенно незачем об этом беспокоиться.
Мария Трип на картине не изменит своего выражения лица из-за реальных событий, происходящих в мире.
Разве снежные вершины Альп отзовутся эхом на чью-то шутку?
Даже без людей звезды будут вечно вращаться по своим законам.
Для всех людей, эта ослепительная красота, вероятно, холодна и жестока.
Мисс Илена была готова в процессе интервью взаимодействовать с Гу Вэйцзином, и они словно серебро и ртуть, слились воедино.
Только потому, что это картина семьи Илены.
За пределами этой картины.
Она снова стала художественным директором журнала «Живопись».
Гу Вэйцзин словно древний астроном, танцующий странный ритуальный танец вокруг костра, моля о своевременном появлении кометы Галлея.
Случается.
Иногда комета действительно оставляет красивые искры на небе.
Но чаще всего.
Он молчаливо наблюдает за небом, или танцует в поту, с искрами, или даже бросается в огонь в качестве жертвы небу.
Это никак не влияет на результат.
Неважно, искрится ли Гу Вэйцзин.
Как бы ты ни старался, как бы ни догадывался о ее намерениях.
Комета Галлея не обращает внимания.
Анна Илена…
Ей все равно.
—
— Вселенная прекрасна, но вселенная недружелюбна и не враждебна.
— Она просто безразлична.
—
Гу Вэйцзин сидел на шезлонге.
Морской бриз ласкал его лицо.
В руке у него была газировка со вкусом апельсина.
Это был его второй визит на подобный салон, и догадки Лю Цзымина подтвердились: Гу Вэйцзину всегда трудно адаптироваться к такой обстановке.
Трудно сказать, в гостях или в обстановке дело.
Гу Вэйцзин понимал.
Он довольно счастливый человек, старшие о нем заботятся.
На предыдущем художественном вечере в отеле «Раффлз», старый Ян взял его с собой, и он почувствовал себя чужим среди этого обмена тостами.
Дело в том, что сам Гу Вэйцзин чувствовал, что не принадлежит этому месту.
Никто его не останавливал, никто не смеялся над ним в лицо, он сам не пытался завязать общение, как он мог влиться в такую обстановку?
На этот раз на салон на корабле.
Лю Цзымин тоже позаботился о нем, он понял эту метафору о Рембрандте и был очень благодарен Лю Цзымину.
Гу Вэйцзин не знал, как дать подходящий ответ.
Сказать вместе: «За Рубенса, за Рембрандта?»
Не покажется ли это слишком самовлюбленным?
Самовлюбленность – добродетель многих художников, но Гу Вэйцзин чувствовал смущение.
Он взял в руки газировку со вкусом апельсина, сделал неглубокий глоток, следуя течению, в знак благодарности.
Он все еще чувствовал себя немного чужим в окружающей обстановке.
Дело все-таки не в гостях.
Сегодня никто его и не высмеивал!
Гу Вэйцзин понимал, что сейчас он на пике популярности.
Всего через две недели ситуация сильно изменилась по сравнению с тем, когда он только приехал в Сингапур.
Он больше не просто один из обычных художников, приехавших на выставку.
Он – Гу Вэйцзин, человек, открывший «Старую церковь в грозу», восходящая звезда биеннале, на него направлены прожекторы со всего мира, вокруг – лица, полные любопытства.
Даже те, кто скептически относился к утверждению о «первом Рембрандте», по отношению к нему –
Гу Вэйцзин чувствовал.
В их взглядах, устремленных на него, не было злобы.
Сегодня на этот корабль могли попасть только те гости, которые так или иначе были связаны с Лю Цзымином, поэтому не дать Гу Вэйцзину уважения значило бы проявить неуважение к Лю Цзымину.
В ситуации, когда Лю Цзымин явно выразил свою поддержку и одобрение, насмешки были бы явным признаком недостатка эмоционального интеллекта.
Он просто еще не привык.
Лю Цзымин рассказывал понятные истории, «Ночной дозор» Рембрандта был достаточно известен, поэтому Гу Вэйцзин понял эту историю.
Но было еще много того, чего он не понимал.
Все говорили об искусстве, музыке, кино.
Имена и термины, произносимые одним за другим авторитетными спикерами, имена французских режиссеров новой волны, экспериментальные произведения искусства, а также имена известных азиатских художников.
Они обсуждали использование кинообъективов в живописи, то, как интерпретировать визуальный язык.
Лю Цзымин хотел, чтобы атмосфера в салоне была максимально расслабленной.
О многом, о чем говорили гости, Гу Вэйцзин никогда не учился, не видел и не слышал.
Несколько человек, например, такие известные режиссеры, как Хоу Сяосянь и Ян Дэчан, он знал, что такие люди существуют, но никогда не видел их работы.
Он не понимал, над чем все смеются.
Когда следует смеяться.
А когда не следует.
Ему всегда казалось, что он ведет себя как человек, совершивший ошибку.
Гу Тунсян проницательно увидел это и понял, что в такой обстановке нельзя просто выставлять напоказ свою крутость и притворяться, это требует слишком высокого уровня мастерства.
Он не мог с этим справиться, поэтому просто ушел, чтобы поиграть со старым Яном.
Гу Вэйцзину оставалось только потягивать апельминовую газировку.
Потягивал, потягивал…
И совсем отвлекся.
Ему не нравилась такая атмосфера, эти глубокие и содержательные разговоры, для тех, кто понимает, приносят радость и удовольствие.
Гу Вэйцзин умеет читать эмоции.
Он чувствовал, что непроизвольные улыбки окружающих были искренними.
Это должно быть прекрасное чувство.
Он не мог угнаться за ходом разговора, и это не была вина других.
В отличие от предположений Лю Цзымина, Гу Вэйцзину на самом деле нравилось сегодняшнее мероприятие.
Даже просто сидеть на шезлонге, искать звезды в безлунной ночи –
Здесь было довольно приятно.
Он жил в городе у моря, но, как ни странно, в детстве Гу Вэйцзин редко бывал на пляже, и у него никогда не было возможности побывать на таком большом корабле.
Плыть по морю, слышать легкий шум прибоя, но почти не ощущать качку –
Это было действительно удивительное чувство.
Оно создавало ощущение погружения и изоляции, казалось, что ты не плывешь по морю и не паришь в небе.
Шезлонг под Гу Вэйцзином скользил между измерениями, между морской водой и облачным небом.
Он вспомнил недавний Королевский ботанический сад.
Тогда он и Сакаи Кацуко вместе катались на небольшой лодке с навесом.
Озеро было спокойным, безмолвно колыхалось.
Молодые парни и молодые девушки целуются, обнимаются.
Кажется, будто они – одно целое.
В этот момент он сидел на невообразимо большом корабле, словно стоял в воде, как тот древний гигант, которого он нарисовал в качестве детектива-кота в своей работе «Мир в огне», а волны лишь омывали их лодыжки.
Приливы и отливы, но все вокруг было спокойно.
Он сидел среди толпы.
Один он поднимал бокал вместе со всеми, делая глоток за глотком газировки.
Другой он задумчиво смотрел в никуда.
Как будто он был двумя разными людьми.
Он словно скрипка в оркестре, которую никак не удается настроить, подстроиться под ритм. Все играют громко и слаженно, а ты стоишь с смычком в руках, растерянно оглядываясь, и вот все одновременно замолкают, а ты на струне D тянешь фальшивый звук.
Первое – это счастье, которое невозможно описать словами.
Время словно остановилось.
Второе – это холод, который невозможно описать словами.
Время словно остановилось.
Гу Вэйцзин смотрел на соревнование, которое транслировалось на большом экране.
За экраном уже через одни выходные собралось 200 тысяч зрителей, яркий свет, рев моторов, а голос комментатора звучал так, словно он выпил двадцать бутылок Red Bull. Это казалось чем-то далеким, происходящим на другом конце вселенной.
Внезапно.
Гу Вэйцзин замер.
Он заметил, как камера пронеслась мимо лица толстого дяди.
http://tl.rulate.ru/book/130667/6569577
Готово:
