— Тот, кто станет следующим известным акварелистом-реалистом после войны, получит право собственности на эту картину? Звучит как довольно интересное соглашение. Весьма ценное, —
оценил Гу Вэйцзин.
По причинам уклонения от уплаты налогов, сохранения стоимости активов и т. д.
в сделках между коллекционерами произведений искусства и ломбардами практикуется обмен вещами или дарение вещей в качестве подарков.
В некоторых штатах США это незаконно, но в континентальной Европе или в частных сделках между коллекционерами это не редкость.
Менцель, как и Лан Шинин, относится к художникам, большинство работ которых хранятся в государственных галереях и имеют чёткую историю происхождения.
Основная коллекция Старой национальной галереи на Музейном острове — это картины Менцеля, её также называют «Музеем Менцеля».
Работ этого придворного художника, находящихся в частных руках, очень мало, и каждая из них стоит дорого.
Если всё действительно так, как он предполагает,
то это действительно очень щедрая художественная поддержка.
Художники сходят с ума по выставкам, конечно, потому, что участие в выставках может принести очень богатые материальные плоды.
Но эти плоды в основном связаны с повышением статуса и с тем, что выставка сама по себе связана с продажей картин, а не с тем, что призовые деньги выставки так привлекательны.
Большинство премий, присуждаемых победителям, невелики.
50 000 долларов — это уже очень много.
Особенно на некоторых выставках и художественных салонах с долгой историей, призовые фонды корректируются очень и очень редко.
Когда они были учреждены в 1900-х годах, максимальный размер премии, присуждаемой победителям, составлял около 2500 долларов.
В то время на эти деньги, если экономить, можно было купить парусную яхту и совершить кругосветное путешествие.
А сейчас на них даже хороший ноутбук Apple не купишь.
За последние полвека произведения искусства дорожали гораздо быстрее, чем обесценивались деньги из-за инфляции.
Гу Вэйцзин не знал, какого размера была картина «Берлинский дворец».
Но если в сороковые годы она стоила как «Роллс-Ройс», то сейчас, по самым скромным подсчётам, она должна стоить как два новых «Роллс-Ройса».
Даже самый дорогой акварелист современности, даже если он получит все главные призы, такие как приз Тёрнера, приз Венецианского фестиваля акварели, приз Барселонской акварели, он ни за что не посмеет сказать, что его акварель стоит дороже, чем акварель Менцеля.
В мире искусства это одна из самых щедрых наград.
Только…
Гу Вэйцзину было немного любопытно.
Пари с такой огромной суммой ставки — это не шутки.
Так как же два этих художественных авторитета определяли, кто является известным акварелистом-реалистом, о котором они говорили?
Что считать «реализмом», а что — «известностью»?
Даже если послевоенный художественный ландшафт, как и говорила эта госпожа Миллер, всё больше склонялся к абстракции, всё больше внимания уделяя форме творчества, а не технике живописи,
акварель всё же была очень популярной и распространённой техникой.
Назвать навскидку десять-восемь известных художников, специализирующихся на реализме, не составит никакого труда.
Гу Вэйцзин до сих пор ни разу не слышал, чтобы какое-нибудь художественное издание сообщало, что этот большой куш достался какому-нибудь счастливчику-акварелисту.
Он даже сегодня впервые услышал об этом пари.
Странно?
Такая большая награда должна быть в центре внимания СМИ.
— Если бы это пари было только таким, то оно, несомненно, было бы одной из самых обсуждаемых художественных премий на сегодняшний день. Гу, лишь немногие гамбургские художники слышали об этом пари. Не потому, что ставка недостаточно велика, а потому, что она слишком велика, даже чересчур, —
— Чересчур велика?
Гу Вэйцзин моргнул.
Ему было трудно представить,
какая ставка могла бы вызвать головную боль у руководства журнала «Живопись маслом» и KIH, «Берлинский дворец», скорее всего, не имел на это права.
Работы Менцеля, конечно, являются отличным предметом коллекционирования.
Но если говорить не о технике, а о ценности,
то Менцель по популярности примерно равен Ренуару, уступает Моне и Тёрнеру, и тем более не сравнится с да Винчи или Ван Гогом.
Это всего лишь пейзаж, а не «Мона Лиза».
На аукционе он, вероятно, стоил бы максимум несколько сотен тысяч долларов.
Для обычного человека это огромные деньги, но ни для старинного богатого рода, такого как семья Ирины, ни для такой ведущей ассоциации искусств, как KIH,
кто бы действительно обратил на это внимание?
Интуиция подсказывала ему,
что это должно быть что-то невероятно дорогое.
— Не торопись, выслушай меня, я же сказал, что это пари между семьей Ирины и KIH, а раз это пари, то, естественно, не может быть, чтобы только одна сторона делала ставку. Ты ещё не слышал об обещании старого председателя совета директоров.
— Другая сторона, делавшая ставку, предложила ещё более ценный приз. По сравнению с ним, картина немецкого национального достояния — это просто мелочь.
Уоттл специально сделал паузу, чтобы увидеть в глазах молодого человека рядом с собой ожидаемое, неудержимое любопытство.
Тщеславие учителя рисования, который весь день был потрясён способностями ученика, было удовлетворено.
Только тогда он откашлялся, кашлянул пару раз и медленно сказал:
— После войны этот председатель совета директоров привлекал представителей Австрийской национальной издательской группы и различных видных художественных организаций в состав руководства журнала «Живопись маслом». Он надеялся своими руками превратить семейный журнал, основанный его дедом, в авторитетное, многоплановое издание, которое могло бы стать «Библией» в области художественной критики.
— А он был бы рулевым этого художественного авианосца.
— Проще говоря, то, что в последние годы так страстно хотели сделать такие «крёстные отцы» искусства, как Ларри Гагосян, он уже создал в общих чертах полвека назад.
— В обмен на эту картину «Берлинский дворец» председатель совета директоров отдал две тысячи акций журнала.
— По тогдашнему курсу обмена во время оккупации союзников, каждая акция оценивалась примерно в 2100 рейхсмарок в предыдущих сделках. Акции составляли лишь небольшую часть журнала, в сумме они примерно равнялись стоимости одного шедевра акварели Менцеля.
— Стороны обменялись.
— Председатель совета директоров получил желанный шедевр. А Гамбургская ассоциация искусств, благодаря имеющимся у неё акциям, стала представителем немецкого мира искусства и вошла в совет директоров и руководство журнала «Живопись маслом».
— Это позволило смыть клеймо Третьего рейха и сбросить исторический груз. Две организации могли объединиться и взаимно расширять своё влияние, что было выгодно обеим сторонам. Это первая часть пари. А вторая часть — это стимул для немецких художников от двух предшественников, —
Уоттл глубоко вздохнул и озвучил это пари семидесятилетней давности на баснословную сумму.
— Если в течение столетия с момента начала действия контракта, дословно, среди членов KIH, «кто-то сможет с акварельной техникой, столь же изысканно реалистичной, как гравировка кратеров Луны на арахисовой скорлупе», в течение одного года подряд получить высшие награды на трёх выставках: ежегодной выставке Гамбургской ассоциации искусств, Кёльнской художественной выставке и Кассельской documenta, которая также стремилась избавиться от клейма немецкой культуры времён Второй мировой войны и в то время ещё находилась в стадии подготовки».
— Тогда он автоматически получит право собственности на «Берлинский дворец» от семьи Ирины. А KIH выплатит сумму, эквивалентную стоимости подаренных ей акций журнала «Живопись маслом», в качестве средств на творчество этого художника. И независимо от того, сколько стоят акции в то время и существует ли ещё журнал «Живопись маслом», эти средства на творчество не должны быть меньше 4 миллионов рейхсмарок или эквивалентной суммы в фунтах стерлингов.
Две тысячи акций журнала «Живопись маслом» 1946 года?
Когда Гу Вэйцзин понял,
какую ценную вещь тогдашний председатель совета директоров использовал для пари, он невольно вздрогнул.
Возможно…
семьдесят лет назад акции журнала «Живопись маслом» ещё ничего не стоили.
Две тысячи акций — это примерно столько же, сколько акварельный пейзаж Менцеля, в глазах людей это был вполне нормальный равноценный обмен.
Пари же!
Ваша семья даёт апельсин, наша — яблоко и т. д.
Хотя журнал «Живопись маслом» до Второй мировой войны уже был старым литературным журналом, в то время он всё ещё зависел от семьи Ирины.
И из-за войны он был закрыт на некоторое время во время Второй мировой войны, он был далеко не так известен, как сегодня, и не имел уникального и незаменимого положения в области искусства.
При заключении пари
этот председатель совета директоров явно опасался, что в будущих изменениях стоимость акций журнала слишком сильно упадёт, или что «Живопись маслом» вообще закроется из-за плохого управления.
Потомкам, таким как Гу Вэйцзин, явно не нужно было беспокоиться о проблемах с управлением журналом «Живопись маслом».
Хотя он очень не любил этот журнал,
он также знал, что это, вероятно, одно из самых коммерчески ценных печатных изданий на сегодняшний день.
Если владение картиной Менцеля заставило бы инвесторов почувствовать себя неплохо, по крайней мере, оно опередило инфляцию и не привело к сокращению семейного состояния,
то владение оригинальными акциями журнала «Живопись маслом» привело бы к такому росту стоимости, что хотелось бы взлететь от счастья.
В руках старого председателя совета директоров журнал был лишь средством развлечения, переданным ему по наследству.
Политическое значение было гораздо больше, чем денежное, и он составлял лишь незначительную часть его состояния.
Две тысячи акций обменяли на KIH, да ещё и получили взамен «Берлинский дворец».
Очень выгодно.
Большую часть акций продали Австрийской национальной издательской группе и Европейской ассоциации искусств всего за символический один шиллинг.
Никто не мог подумать,
что через семьдесят лет плод, сорванный с дерева в саду семьи Ирины, превратится в золотое яблоко музы.
Даже если бы сама госпожа Анна решила продать свою основную недвижимость в Южной Америке и Австралии и использовать все имеющиеся у неё ликвидные средства, она не смогла бы выкупить у совета директоров и трети акций журнала.
После войны 4 миллиона немецких марок — это примерно 20 тысяч фунтов стерлингов.
А сейчас,
возможно, больше миллиона.
— Как ты думаешь, сколько стоят сегодня акции журнала, которыми владела Гамбургская ассоциация искусств? — спросил Уоттл тоном, которым описывают сокровища царя Соломона.
Учитель рисования раскрыл ладонь левой руки, а затем поднял указательный палец правой руки.
— Один из приглашённых профессоров в моей старшей школе был членом Гамбургской ассоциации искусств, ещё когда я учился в школе и услышал эту историю, она уже стоила шесть миллионов фунтов стерлингов, поэтому он назвал это пари веком «Луны и шести миллионов фунтов».
Гу Вэйцзин был поражён скоростью роста стоимости акций журнала «Живопись маслом» и в то же время поражался тому, что это действительно астрономическая сумма призовых.
Шесть миллионов фунтов стерлингов на творчество.
На эти деньги можно купить остров в Тихом океане и стать там королём.
И это ещё цена, когда профессор Уоттл учился в школе.
Учитывая действия «Живописи маслом» на финансовом рынке в последние годы, она, вероятно, выросла ещё в два-три раза.
— До реформы Гамбургская ассоциация искусств была третьим по величине акционером журнала «Живопись маслом», уступая только правительству Австрии и Европейской ассоциации искусств, и имела одно место в совете директоров, это не секрет. Это указано на официальном сайте журнала «Живопись маслом».
— В первые десять лет обе стороны относились к этому просто как к стимулирующему пари. Они рассказывали об этом соглашении каждому художнику, вступающему в KIH. Вскоре, когда KIH внезапно обнаружила, что акции «Живописи маслом», которыми она владеет, внезапно стали самым важным активом ассоциации, её отношение тонко изменилось.
— Хозяин не против подарить сладкий плод самому трудолюбивому садовнику.
— Но, скорее всего, ни один хозяин не захочет быть настолько щедрым, чтобы отдать весь свой сад кому-то другому, верно?
— Семья Ирины также хотела сохранить общую стабильность журнала «Живопись маслом», поэтому после смерти старого председателя совета директоров обе стороны практически перестали упоминать об этом соглашении и даже намеренно держали его в секрете, контролируя распространение этой информации.
— Многие местные деятели искусства слышали подобные истории. Некоторые таблоиды, которые не жалуют журнал «Живопись маслом», сплетничали об этой истории. Но обе стороны пари в эти годы предпочитали сохранять статус-кво, соблюдая молчаливое согласие. Они не подтверждали и не опровергали, а просто игнорировали такие сообщения, замораживая их.
— Со временем это стало похоже на сокровища, оставленные пиратским капитаном Чёрной Бородой перед казнью: вроде бы что-то такое было, но мало кто искренне верит, что это правда. Кроме очень немногих людей.
Уоттл гордо ткнул себя пальцем в нос.
— Вы один из таких немногих?
Гу Вэйцзин посмотрел на немца рядом с собой.
Он несколько лет учился у него в Де Ви, но не замечал, чтобы этот чопорный и строгий преподаватель был у себя на родине таким же информированным сплетником, как мадемуазель Коко.
— Эй, учитель в Де Ви — это тоже очень хорошая работа для деятеля искусства, ладно?
Уоттл заметил подозрительный взгляд Гу Вэйцзина, его самолюбие было задето, и он сердито стукнул по столу.
— Кроме того, Уоттл — это известная фамилия в гамбургских художественных кругах, возможно, в нашей семье не было великих художников, но мой прадед был художником в местной церкви.
— Искусство больше всего связано с межличностными отношениями, у нашей семьи в Гамбурге их хватает. Этот приглашённый профессор — наш дальний родственник. Эту историю он рассказал мне тайно за рождественским столом, он смеялся и говорил, чтобы я хорошо учился акварели. Он сказал, что ему довелось увидеть оригинальные документы, хранящиеся в сейфе, и что это пари действительно существует.
http://tl.rulate.ru/book/130667/5792782
Готово:
