Струйка чая льётся в чашку.
Тончайший слой водяного пара конденсируется на линзах очков старого Яна. Он не мешает зрению, но удачно скрывает блеск его глаз за линзами.
Кроме ряби, колышущейся от чая.
Никто не мог знать о буре, бушующей в душе старого Яна в этот момент.
Высокомерный и презрительный взгляд Тан Нин, обращённый к камере во время интервью, всё ещё был свеж в памяти. Старый Ян понимал, что художница хотела сказать, что её картина "Сто цветов" находится там, где она есть, и пусть бездари, не способные осознать свою посредственность, попробуют её скопировать.
Это не было соревнованием в искусстве или проверкой молодого поколения.
"Когда я нарисовала эту картину, мне тоже было всего двадцать лет, и я была таким же молодым художником, как и ты".
Послушайте.
Как многозначительно сказано.
Тан Нин просто хотела, чтобы Гу Вэйцзин осознал реальность и поскорее убрался с глаз долой.
Художница хотела раздавить его, уничтожить.
И не надо говорить о соревновании через пятьдесят лет.
Тан Нин вообще не хотела рисковать и собиралась самым надёжным и безошибочным способом, в тот момент, когда разница между ними была наибольшей, оставить Гу Вэйцзину психологическую травму на всю жизнь, как в плане психологии, так и в плане техники.
Человеческие отношения - очень странная вещь.
Очевидно, что человек говорит самые презрительные и пренебрежительные слова, но в глубине души он опасается этого молодого человека, опасается до смерти.
По воспоминаниям, Тан Нин в больших тёмных очках, во время их редких личных встреч и разговоров, чаще смотрела на воробьёв, пролетающих за окном, чем прямо на него.
В плане общения с людьми Линь Тао был немного старомоден, Лю Цзымин был похож на пресыщенного жизнью молодого господина, насладившегося всеми благами и роскошью мира.
А Тан Нин, самая молодая, излучала властную ауру, которая была сильнее, чем у её учителя Цао Сюаня.
Цао Сюань в преклонном возрасте вернулся к простоте, и в большинстве случаев производил на посторонних впечатление бодрого и поджарого старичка.
А его ученица, которую он сам воспитал, была похожа на отточенный, сверкающий меч, вынутый из ножен.
Сорок лет - это самый пик карьеры художника, когда физические силы и душевное состояние идеально сочетаются.
Она слишком рано прославилась, у неё слишком сильный учитель, и она слишком дорого стоит.
Всю свою карьеру она шла по пути, сверкая молниями, уничтожая уверенность в себе любого несчастного гения, которому не повезло родиться с ней в одну эпоху.
Луистрой, североамериканский художник, равный ей по славе, ученик известного мастера поп-арта.
В начале нулевых, когда Тан Нин только начинала набирать популярность, в одном из телеинтервью, когда ведущий несколько раз спрашивал её об этом имени, она делала вид, что не понимает, и спрашивала, кто это.
Это было истолковано американскими искусствоведами в духе голливудских разборок как: "Эта азиатка притворяется дурочкой и провоцирует конфликт", что вызвало волну споров.
Этот искусствовед, должно быть, не был знаком с Тан Нин лично.
Иначе он бы знал.
Она, вероятно, действительно не из тех, кто играет в обычные для киноиндустрии игры с "провокациями" ради привлечения внимания. В то время Тан Нин, вероятно, действительно было всё равно, кто такой Луистрой.
Двадцать лет блистала на выставках.
Гордость, взращённая непобедимостью среди сверстников, заставляла её просто игнорировать тех, кто ей не нравился или был неинтересен, она даже не утруждала себя запоминанием их имён.
Тан Нин определённо не была лёгким в общении человеком, но её гордость была очень чистой.
Даже если в то время их состояние было примерно одинаковым, а резюме, образование и прошлое на бумаге были очень похожи.
Если она не хотела тебя замечать, то она действительно очень откровенно не хотела тебя замечать, и даже не тратила на тебя ни капли внимания.
Старый Ян даже подозревал.
Что, несмотря на то, что он знает Тан Нин уже много лет, она, возможно, до сих пор не может назвать его полное имя.
Единственный человек, которого Тан Нин действительно уважала и которым восхищалась, вероятно, был её учитель Цао Сюань, который был ей и учителем, и отцом?
Старый Цао ценил Гу Вэйцзина.
Поэтому Тан Нин двадцать лет назад не могла запомнить Луистроя, а сейчас не может запомнить его, старого Яна.
Но имя Гу Вэйцзина, которое лишь несколько раз вскользь упомянул её старший брат Линь Тао, она запомнила крепко и, ухватившись за возможность, хотела раздавить его. Каждое слово, которое на первый взгляд казалось небрежным, возможно, было тщательно продумано, и каждое предложение должно было попасть ему прямо в сердце.
Цао Сюань был готов заключить с Гу Вэйцзином пари о Сингапурской биеннале, Линь Тао, услышав об этом впервые, подумал, что это шутка, и старик, указывая на звёзды, подбадривает молодёжь.
Но Тан Нин действительно беспокоилась.
Идея и концепция участия в выставке - это самый большой секрет художника.
Публично, перед камерами СМИ, раскрыть заранее тщательно подготовленную идею участия в выставке.
За такое на улице кислотой обольют - и не жалко.
Когда зрители поймут, что произошло, они тоже, так или иначе, почувствуют что-то "странное".
Такое поведение, ни большое, ни маленькое.
Сказать, что Тан Нин "подлая", наверное, тоже нельзя.
В конце концов, разница в уровне между ними слишком велика, и публика может воспринять это как то, что старший наставляет сбившегося с пути младшего.
Но даже если рассматривать это как наставление, строго говоря, это действительно довольно безвкусно.
Это определённо не окажет положительного влияния на репутацию Тан Нин.
Даже некоторые друзья-художники, не говоря об этом вслух, в глубине души будут считать, что она поступила немного "некрасиво" или даже "очень некрасиво".
И с тех пор станут более осторожными.
Возможно, они больше не пригласят её в свою студию.
Тан Нин - нефрит стоимостью в десять миллионов, а Гу Вэйцзин - всего лишь комок грязи на берегу реки Янгон.
Между ними такая же разница, как между облаками и грязью, и если она действительно считает, что работа Гу Вэйцзина - это посмешище, которое не стоит выставлять на всеобщее обозрение, зачем ей заниматься таким убыточным делом, когда врагу наносится урон в тысячу, а себе - в восемьсот.
Среди нескольких учеников старого Цао.
Вероятно, только Тан Нин искренне верила, что раз учитель готов заключить пари, значит, у этого молодого человека действительно есть шанс получить награду на Сингапурской художественной выставке.
Как бы некрасиво это ни было, она должна была это сделать.
Небольшой ущерб репутации сейчас гораздо выгоднее, чем через несколько месяцев, когда в доме появится младший брат, а звание последнего ученика достанется кому-то другому.
"Но, к сожалению, есть люди, которые не очень-то разумны".
Старый Ян поставил чайник в сторону.
Казалось... этот самый безошибочный способ, похоже, тоже может потерпеть неудачу.
Выражение лица старого Яна стало странным.
В глубине души, в тот момент, когда он увидел эту картину "Глициния", чаши весов, на которых лежали Тан Нин и Гу Вэйцзин, и разница в весе между которыми была огромной, слегка, почти незаметно, качнулись.
"Сладкий на язык? Ты что-то понял?"
Старый Цао взял в руки небольшую стопку фотографий, просмотрел их одну за другой, отпил глоток чая, который подал ему старый Ян, и, казалось, что-то заметив в движениях помощника, слегка приподнял бровь.
"Нет, нет, я не очень понял".
Старый Ян тут же с улыбкой покачал головой.
Он не стал делиться этими мыслями со своим старым работодателем.
Не ему, маленькому помощнику, высказывать своё мнение перед старым господином о том, умеют ли рисовать ученики старого Цао.
Всего лишь одна картина, которая поразила старого Яна, возможно, не о многом говорит, и то, что госпожа Тан Нин станет преемницей старика, - это общая тенденция, и этого ждёт весь мир искусства.
Старый Ян знал только две вещи.
Во-первых, старый Цао, увидев эту картину, ни в коем случае не рассердится, и, скорее всего, согласится её принять.
Во-вторых... раньше у старого Яна не было чёткого представления о том, какой художник является "идеалом" для арт-дилера.
Теперь, когда Гу Вэйцзин прислал эту картину.
Он внезапно понял, что чувствовал старый господин Цао Сюань во время проекта "Большая пагода".
Точно!
Вот оно!
Чёрт возьми, это именно то, что нужно!
Этот неприметный фон, этот невероятный талант, это как нефритовая капуста, выросшая в лёссовой почве! Такие необработанные драгоценные камни - золотая жила, о которой мечтает каждый агент.
Не знаю, повезёт ли мне так.
Если бы он, став агентом, встретил такой экземпляр, он бы непременно вцепился в него зубами и когтями и утащил бы эту большую капусту к себе домой. Если другие агенты посмеют протянуть к ней свои лапы, старый Ян непременно вцепится в эти жирные свиные копыта и ни за что не отпустит.
"Нехорошо".
А?
Старый Ян всё ещё был погружён в свои мысли, как вдруг услышал критический голос старого Цао.
Цао Сюань пристально смотрел на фотографию в руке, постучал пальцем по подписи Гу Вэйцзина и, покачав головой, недовольно сказал: "Похоже на королеву ста цветов, каждый год подносит чашу долголетия. Что это за ерунда написана, ни формы, ни костей, мягкое и бесформенное, как жирная чернильная свинья".
Когда художники, пишущие маслом, рисуют своих подруг или возлюбленных.
Часто художники оставляют на полях картины надписи краской, вроде "Ах, моя вечная любовь", "Ах, моя муза" и тому подобные слащавые признания в любви.
Однако, если не считать случаев, когда аукционные дома проверяют подлинность картин, никто не интересуется этими подписями при оценке произведений масляной живописи.
Китайская живопись и каллиграфия едины.
Предисловие, послесловие, подпись, дарственная надпись, впечатления от коллекции, стихи, добавленные потомками... всё это также является частью художественного мастерства живописного произведения и занимает немалую долю.
Те, кто бывал в музеях и видел картины, знают, что у некоторых старинных картин основная часть картины очень мала, а большую часть занимают различные надписи и размышления литераторов и художников, добавленные позже.
В то же время, если на этом свитке с картиной посчастливилось оставить надписи Ми Фу и Дун Цичана, то художественная ценность этих нескольких слов будет намного выше, чем самой картины.
И наоборот.
Именно поэтому Цяньлуна так ругают, этот старик был самым большим коллекционером в истории человечества, и он очень любил писать, он хотел на каждой картине поставить печать и написать пару строк стихов, но его художественный уровень был невысок, и учёные яростно критиковали его за порчу культурных реликвий.
Справедливости ради.
Уровень стихов Цяньлуна действительно был невысок, вычурный и напыщенный, но почерк у него был очень даже неплохой, по крайней мере, его нельзя назвать ужасным, просто по сравнению с некоторыми мастерами синшу и кайшу, он им уступал.
А вот каллиграфия Гу Вэйцзина была очень плохой.
Старый Ян очень профессионально обрезал и увеличил начало свитка, основную часть и различные детали, а затем распечатал их в виде фотографий, чтобы господину было удобно их рассматривать.
На верхней фотографии в руке Цао Сюаня была дарственная надпись Гу Вэйцзина старому Цао.
Гу Вэйцзин тоже практиковался в каллиграфии, и его почерк нельзя было назвать некрасивым.
Если сфотографировать и выложить в WeChat, можно получить много лайков, но в глазах профессионалов он даже не переступил порог.
Порог входа в оценку каллиграфии намного выше, чем в живописи.
Люди, не обладающие достаточной культурой, даже не понимают, что считать критерием красоты.
Те, кто владеет силой кисти, имеют много костей, те, кто не владеет силой кисти, имеют много плоти, много костей и немного плоти называется цзиньшу (каллиграфия сухожилий), много плоти и немного костей называется мочжу (чернильная свинья).
Те, у кого много силы и обильные сухожилия, - святые, те, у кого нет силы и сухожилий, - больные.
Единственное сходство между этой кляксой Гу Вэйцзина и надписью "Цюнпа цзецзуй" (Нефритовые цветы образуют зелень) на картине Тан Нин "Сто цветов" заключается в том, что обе они похожи на иероглифы, написанные кистью.
Цао Сюань, как профессионал, прекрасно понимал.
Напиши он хоть тысячу таких иероглифов, все они, сложенные вместе, не будут так радовать глаз, как один иероглиф, написанный Сяо Нином.
Цао Сюань, нахмурив брови, сказал Лао Яну: "Ты передай Гу Вэйцзину, пусть как следует поупражняется в каллиграфии, и если в следующий раз снова напишет такую дрянь, пусть мне больше не присылает. Мне стыдно, да и смотреть противно".
Язык острый, а сердце доброе.
Хоть Цао Сюань так и говорил, но, увидев фразу "Словно прекраснейший из цветов, каждый год подносит чашу долголетия", он все же испытал некоторое удовольствие.
Как бы спокойно пожилые люди ни относились к вопросам жизни и смерти, им все равно приятно видеть добрые пожелания здоровья и долголетия.
Жаль.
Толку от того, что этот парень умеет говорить красивые слова, если сердце его не на правильном пути.
Лучше бы он направил свои усилия, потраченные на придумывание этих благопожеланий, на то, чтобы успокоиться и усердно заниматься живописью. Даже если бы он не говорил этих слов, Цао Сюань был бы рад.
А если он не будет усердно рисовать, а станет целыми днями заниматься этой спекулятивной лестью, то даже если ему повезет и он получит приз на Сингапурской биеннале благодаря своей оригинальности, старик и смотреть на это не станет.
Дойдя до этого места в мыслях.
Старый Цао снова почувствовал, что эта надпись немного раздражает, небрежно отбросил её в сторону, сменил фотографию на вторую и начал рассматривать глицинию, написанную Гу Вэйцзином.
"Эх, нынешняя молодёжь, неужели я тогда ошибся, ссс..."
Всего лишь на мгновение.
Спина старого Цао незаметно выпрямилась, а зрачки резко сузились.
Старый Ян всё время украдкой наблюдал за реакцией старого Цао, его сердце забилось быстрее, он предвкушал, что вот-вот увидит, как старик проявит необычное для него выражение лица, и это будет очень мило.
Старый господин обычно был похож на небожителя, на ходячего Будду.
Увидеть, как он теряет самообладание, было невероятно сложно, работа его маленькой ученицы была продана в Гонконге за несколько сотен миллионов, а Цао Сюань оставался невозмутимым и спокойным.
Он даже лёг спать в то же время, что и обычно, и только на следующий день в полдень, когда у него появилось свободное время, позвонил.
У старика было одно сходство с Гу Вэйцзином.
В молодости они оба пережили смутные времена, в те годы ему тоже приходилось стоять под дулом пистолета большого босса Зелёной банды, он был свидетелем того, как бандиты с улицы Бабао и храма Чаотянь бесчинствовали и убивали прогрессивных деятелей прямо на улице.
Его способность сохранять спокойствие в любых ситуациях достигла совершенства.
Однако--
Даже старик не ожидал, что он сможет увидеть такую картину в этом месте и в это время.
Цао Сюань в целом сохранял спокойствие, но в кабинете было слишком тихо, и старый Ян постоянно и внимательно наблюдал за реакцией своего работодателя.
Поэтому.
Он ясно и отчётливо услышал, как старый Цао только что... ахнул.
Прочитав три тысячи свитков о цветах и растениях, можно узнать и о ветре, и о дожде, и о ясной погоде.
Литераторы, которые много видели китайских картин с изображением цветов, птиц, гор и рек, могут по одному лишь виду лепестка определить климат и влажность, при которых художник делал наброски с натуры.
Цао Сюань находился на такой вершине искусства, что видел гораздо больше, чем его помощник старый Ян.
И потрясение, которое он испытал, было намного сильнее.
http://tl.rulate.ru/book/130667/5792722
Готово:
