Лю Ифэй молчала, опустив голову и глядя на носки своих туфель. Шао Шуайцзюнь стоял в шаге от неё, с тревогой ожидая, недавнее оскорбление, если подумать, вызывало страх, как он мог превратиться в такого пошляка. Мало того, что украл драгоценный поцелуй Лю Ифэй, так ещё и посягнул на одно из двух самых важных для девушки мест.
"Не подумает ли Сиси, что я извращенец? Как мне теперь быть? Я не могу отказаться от сестры Сюсю, но что делать с Сиси?"
Шао Шуайцзюнь стоял в смятении.
Он не мог понять, овладели ли им гормоны, или он действительно влюбился в Лю Ифэй.
Но что он мог сказать в такой момент? Что им двигала лишь жажда красоты? Что в него вселился режиссёр-фетишист? Или сказать, что это был минутный порыв? Два слова "ты мне нравишься" в такой ситуации казались бледными и бессильными, как будто не могли скрыть зверя, которого пробудила реальность. Всего лишь вспышка плотского желания.
— Не смог сдержаться?
Спустя долгое время Лю Ифэй тихо произнесла, в её голосе звучала леденящая душу холодность: — Шао Шуайцзюнь, я всегда считала тебя хорошим другом, по сравнению со сверстниками ты зрелый и талантливый. Но это не значит, что ты можешь не уважать меня, на словах твердить о симпатии, но никогда не ухаживать, и при этом делать со мной такое, ты вообще понимаешь значение слова "уважение"?
— Я…
Шао Шуайцзюнь хотел объясниться, но Лю Ифэй не дала ему такой возможности: — Не надо считать меня дурой, я не дура и не наивная, я не чувствую твоей симпатии. Ты просто хулиган, извращенец, Шао Шуайцзюнь, я ошиблась в тебе, надеюсь, ты поймёшь, что любовь — это прежде всего уважение.
Тихо развернувшись, Лю Ифэй, казалось, с трудом сдерживая рыдания, собралась уйти.
Листья то и дело падали, но ни один лист больше не упал ей на голову. Словно порхающие эльфы, всегда в самый прекрасный момент пролетающие мимо. Стройная фигура, казалось, запечатлелась, казалось, разбилась, заставив Шао Шуайцзюня, только что протянувшего руку, чтобы удержать её, замереть на полпути.
Даже если бы он удержал её, что бы это изменило.
Доказать, что это не порыв, а любовь?
Или доказать, что он — любвеобильный самец, способный сеять семя повсюду?
Что делать с Ли Сюсю?
Не будет ли это другим видом неуважения?
В душе Шао Шуайцзюня были тысячи слов, которые он хотел высказать, удержать Лю Ифэй и объясниться, но он так и не сделал этот шаг. Сделай он этот шаг, возможно, у него был бы шанс всё исправить, но каков был бы итог, кто мог знать. По крайней мере, Шао Шуайцзюнь не был уверен, что сможет осчастливить двух женщин одновременно.
Итак, позволь мне взглянуть ещё раз.
И затем уйти.
Ветер нежно дул, принося с собой холод приближающейся зимы.
Лю Ифэй, словно плачущий фон, исчезла за углом учебного корпуса, и её больше не было видно.
— Шао Шуайцзюнь, ты просто придурок!
Стиснув зубы, Шао Шуайцзюнь решительно развернулся, в любви ты не только бабник, но и трус. Сиси — хорошая девушка, если не можешь дать ей опору, то не смей её бездумно портить.
Словно деревянный истукан, Шао Шуайцзюнь молча ушёл...
В углу, прислонившись спиной к стене, стояла Лю Ифэй, на её лице виднелись следы от слёз, щёки раскраснелись, казалось, она чего-то ждала. Время шло минута за минутой, но тот, кого она ждала, так и не появился, румянец на лице Лю Ифэй сошёл, сменившись бледностью. Наконец, не выдержав, она вернулась на дорожку и посмотрела туда, где они были раньше.
Скамейка была пуста, на ней лежало несколько листьев, а та фигура давно исчезла. Вдалеке, кроме двух-трёх проходящих мимо студентов, было тихо, Пeкинская киноакадемия никогда не была шумным учебным заведением.
По бледному лицу Лю Ифэй снова скатилась слеза.
— Дурак, ты же говорил, что я тебе нравлюсь, почему ты не побежал за мной?
Шао Шуайцзюнь стоял перед пирамидой, долгое время находясь в оцепенении, мысли его были спутаны, как клубок ниток. Все переживания с момента перерождения, словно кадры из фильма, проносились в его голове. Было и волнение, когда он только начинал снимать «Погребённого заживо», и увлечённость во время съёмок «Безумного камня», и воодушевление, когда он снимал «Исходный код», желание бросить вызов всему миру, и бессильная ярость и обида, когда он узнал, что кассовые сборы фильма урезали, словно муха без головы.
Было и самодовольство, когда он объявил о съёмках «Раскрашенной кожи», тратя чужие деньги на свои собственные тренировки, словно хихикающая лиса.
Было и замешательство, и гнев, когда ему разбили голову на съёмочной площадке, когда он стучал по столу и угрожал, сердце его стало ожесточаться и становиться всё более беспокойным.
Было и облегчение, когда съёмки нового фильма закончились, и напряжение ослабло.
Было и бесстрашие, когда он освободился от ограничений большой компании и, наконец, благодаря деловой хватке Ли Сюсю и своему дальновидному взгляду, основал компанию «В погоне за мечтой». Впереди был тернистый путь, но у него был поварской ковш в руке и острый меч на поясе, так чего же бояться, мечты было предостаточно.
Была и картина, как он впервые обнял Ли Сюсю, и она наступила ему на ногу каблуком. Была и картина, как они стояли в Диснейленде, и она улыбалась среди фейерверков. Была и картина, как на голове Лю Ифэй лежал лист, словно она принцесса. В конце концов, всё это рассеялось, и картина застыла на тени уходящей Лю Ифэй.
Он обидел хорошую девушку.
Глубокое чувство вины в то же время позволило Шао Шуайцзюню кое-что осознать. С каждым шагом к успеху в кино и бизнесе, в глубине его души, казалось, что-то зарождалось, словно внутренний демон, пожирающий изначальную чистоту его самого и искренность мечты.
— Шао Шуайцзюнь, ах, Шао Шуайцзюнь, ты ещё не осуществил свою мечту, ещё не снял свой собственный фильм. Чем же ты так гордишься, что захотел подражать другим и быть бабником, заводить отношения с двумя девушками одновременно. Ты тратишь на это все свои силы, разве ты достоин того шанса, который дало тебе небо?
Глядя на пирамиду, он вспомнил историю, рассказанную Нин Хао.
Шао Шуайцзюнь усмехнулся: "Чэнь Кайгэ в своё время смог снять «Прощай, моя наложница», а потом заблудиться и снять «Клятву», но он действительно благодаря своему таланту стал великим режиссёром. А ты? Ты полагаешься на плагиат, чтобы получить всю эту славу, не стараешься, не сосредотачиваешься, и если однажды всё это исчезнет, сможешь ли ты, как Чэнь Кайгэ, воспрянуть духом и снять «Мэй Ланьфана»?"
Раньше ты был всего лишь помощником режиссёра, бегающим на побегушках, какое ты имеешь право наслаждаться всей этой славой, ещё не научившись летать?
В глазах, отражающих невысокую пирамиду, Шао Шуайцзюнь, словно прозрев, снова и снова задавал себе вопросы. Что ты хочешь делать, что ты должен делать, и что ты делаешь сейчас? Импульсивная сцена заставила его пересмотреть себя, все упущенные ранее мелочи стали чёткими и увеличенными, а затем заново очистились.
Здесь, перед этой пирамидой, мечта вновь засияла.
Я — режиссёр.
Нельзя забывать об этом.
Засунув руки в карманы и глядя на учебный корпус вдалеке, Шао Шуайцзюнь со спокойным выражением лица произнёс: "Лю Ифэй, спасибо тебе... Прости".
Отряхнув одежду, он большими шагами направился к выходу из учебного заведения.
Мой путь ещё долог, нужно стараться.
Я стану следующим королём мира.
Я хочу, чтобы люди по всему миру наслаждались моими фильмами.
Я хочу, чтобы мир знал, что я — режиссёр.
Позволь мне принести тебе самые искренние извинения, Лю Ифэй.
Ты заставила меня увидеть себя настоящего.
Ничтожного и трусливого.
Но я не стану из-за этого опускать руки, я буду идти ещё твёрже и увереннее.
…
— Значит, можно считать, что я пережила расставание?
------------------------------------
(Прошу рекомендаций и добавлений в избранное)
;
http://tl.rulate.ru/book/129786/5601230
