Это уже был взрыв мелодии. Подобно одинокому листу, пересекающему бурные океаны, проклятие в каждый момент заставляло делать невозможное. Дьявольское искушение было бы невыполнимо, даже если бы человек сломал все пальцы и порвал мышцы.
Но он это сделал. Тело того, кто нанёс триллионы ударов мечом и тренировал свои чувства, бесчисленное количество раз избегая смерти, легко справилось с ошеломляющей музыкой.
Это не было просветлением, боже упаси. Это была эволюция. На многовековой гигантской секвойе расцвёл цветок потенциала. Человек, превзошедший пределы, и инструмент с благословением Бога гармонично соединились, чтобы создать божественное исполнение, охватившее мир в полном цвету.
Лимон был в трансе. Он не знал, как долго он играл. Но мелодия в его голове подошла к концу, и смычок в его руке тоже остановился.
Трепещущая мелодия постепенно затихла, и мир погрузился в тишину.
— ...
Старик всё-таки не солгал.
Проклятие исчезло, как только музыка прекратилась.
Несмотря на освобождение, Лимон не мог заставить себя сразу же опустить скрипку.
Всё, что он сделал, — это сыграл одно произведение.
Приятная усталость охватила его.
Слышна была лишь странная тишина, словно весь мир слушал его музыку.
— Фух...
Он недолго оставался в оцепенении. Глубоко вздохнув, он стряхнул с себя усталость и остаточное послевкусие от выступления и положил скрипку и смычок обратно в коробку.
— Прошу прощения за то, что назвал вас выжившим из ума. Эта скрипка, безусловно, магический инструмент.
Это было простое признание, честное извинение за то, что он ошибочно счёл скрипку всего лишь проклятым инструментом.
Но старик не отреагировал. Он застыл, живая статуя с застывшим лицом.
— Старик? Хэй, старик?
Лимон помахал рукой перед его лицом. Гадая, не впал ли тот в маразм, он обернулся — и ещё больше опешил, увидев остальных.
Это были не дети с открытыми ртами, и не Шиа с необъяснимым выражением лица. Ли Цинвэй тупо смотрела на него.
Слеза, катившаяся по её щеке, вот что застало Лимона врасплох.
— Принцесса… Почему ты плачешь?
— …Я плачу?
— Да.
Ли Цинвэй коснулась своих щёк одной рукой. Она уставилась на свои мокрые пальцы и кивнула.
— Ты прав, я плакала.
Она казалась шокированной. Она говорила так, словно у неё слетела с катушек, в отличие от её обычного спокойного поведения. В каком-то смысле, она была самой не в себе из всех присутствующих в комнате.
— Ты в порядке? — неохотно спросил Лимон.
— Да, думаю, я просто была немного тронута величественным исполнением Вашего Высочества.
Выражение лица Лимона стало ещё более необъяснимым, чем до её спокойного ответа. Единственное, что было в ней спокойным, — это тон её голоса.
Обращение к нему таким образом, разговоры о своих слезах, как будто это были чьи-то чужие, — ничто из сказанного ею не было в порядке.
— Что ж, раз ты в порядке.
Но Лимон не стал на это указывать. Он просто кивнул и пошёл дальше. Кто-то мог бы назвать это безответственным, но Ли Цинвэй, казалось, была рада и улыбнулась.
— ...Это произведение... — застывший старик наконец пришёл в себя и выпалил вопрос. — То произведение, которое ты только что сыграл. Ты знаешь, что это?
— Название произведения?
Лимон склонил голову набок.
Всё, что он сделал, — это сыграл мелодию в своей голове, как велело ему проклятие. Он на самом деле не знал, что это за песня. Но его долгие годы жизни не прошли даром.
Немного подумав, он вспомнил произведение, которое слышал в углу ветхого склада.
— Не знаю… Кажется, что-то похожее играл Папаго, или как там его звали. Называлось «Капсы» или что-то в этом роде.
— «Двадцать четыре каприса для скрипки соло, соч.1, Паганини».
— А, да, оно самое.
Это было далеко не «оно самое», но Лимон непреклонно кивнул.
Быть смелым и непреклонным — это то, что он приобрёл за свою долгую жизнь.
Но старик не стал его упрекать. Он просто выглядел встревоженным.
— Это странное произведение… Только сам Паганини мог его правильно сыграть.
Никколо Паганини. Скрипач, вошедший в историю музыки в девятнадцатом веке. Говорят, что не было ни одного существа, которое бы в совершенстве исполнило все композиции Паганини.
Рождённый с аномально длинными и гибкими пальцами, он создал произведение, которое мог сыграть только он со своим врождённым гением. Это была адская песня, требующая техник, превосходящих человеческие возможности.
Бесчисленные музыканты пытались сыграть его произведение, но это было не более чем техническое подражание. И поэтому его прозвали «Скрипач Дьявола». Вундеркинд девятнадцатого века, создавший легенду для скрипки. Ходили даже слухи, что он продал свою душу дьяволу за свою музыку.
— Но теперь я знаю.
http://tl.rulate.ru/book/129257/7905351
Готово:
