Гарри отчаянно пилил своим волшебным гоблинским клинком спинной мозг. Невилл взял палочку отца, единственное наследство. Бабушка всегда клялась, что он и вполовину не станет волшебником, способным владеть ею, но, черт возьми, для этого он должен быть достаточно хорош. Он воткнул ее рядом с гоблинским клинком Гарри в позвоночник тролля, между тяжелыми спинными костями.
«Гарри, заряди Флиппендо всем, что у тебя есть. На счет три. Раз, два», - крикнул Невилл, надеясь, что Гарри его слушает, - он точно помнил, что Гарри может наложить на свой нож любое заклинание контактного типа. Флиппендо не должно было быть, но в случае с Морганой оно было необходимо.
«Флиппендо!» крикнули два юных волшебника, каждый из которых влил все свои маленькие перезаряженные ядра в очень маленькое пространство из плоти, которая не любила пропускать магию. Это было все равно что взорвать динамит магла в чьем-то позвоночнике.
Три профессора перебрались через разрушенную стену в туалет для девочек, чтобы услышать два голоса, выкрикивающих сглаз, который не мог остановить стоящего тролля. Ни в одном учебнике по защите от Тёмных искусств не было описано действие двух сильно перегруженных заклинаний, взорванных в позвоночнике тролля. Возможно, это станет новой записью. Последствия оказались весьма примечательными.
У мисс Грейнджер была раздроблена одна нога, так как голова тролля была полностью отрублена и взорвана. Гарри Поттеру раздробило правую руку и предплечье, когда взрыв отбросил его назад, а его нож оказался зажатым рукоятью в камне потолка. Невиллу Долгопупсу больше не нужно было беспокоиться о том, чтобы стать достойным отцовской палочки, так как сама палочка взорвалась белым/серебристым огнём, который возникает из волос единорога, отдающего всю свою магию в едином порыве. Не то чтобы Невиллу нужна была палочка до тех пор, пока обе его сломанные руки не станут такими, что их можно будет признать человеческими конечностями.
Профессора Флитвик, Стебль и МакГонагалл с чем-то средним между шоком и ужасом наблюдали за тем, как Гермиона Грейнджер с такой сосредоточенностью, которая должна была бы быть ей не под силу, демонстрирует свою решимость и подготовку к повседневной жизни в Хогвартсе, волоча по полу ногу, обращенную не в ту сторону. Она достала единственное имеющееся у нее целебное зелье и влила его в открытую пасть хромой и, возможно, безжизненной черной скальной гадюки.
Самайн прошел, и хотя Гермиона не танцевала со своим ковеном на празднике мертвых, ритуал был направлен именно на нее и двух ее спутниц - двух спутниц и одну не совсем мертвую змею.
Они проснулись только на рассвете второго дня. Проснувшись, они столкнулись с чем-то более устрашающим, чем горный Тролль в женском туалете. Тут были и гоблины, и бабушки, и множество вопросов. Разумных вопросов, а, как всем известно, в Хогвартсе они почти всегда самые опасные.
Было уже много времени после комендантского часа, но выздоравливающей четверке было приказано есть, как только они очнутся от лечебных трансов, усиленных зельями и заклинаниями. Гермиона попросила немного своего «Волшебного огня» - странного огня синего цвета, который она неосознанно использовала примерно с третьего класса, - поселиться в двух кастрюлях, которые Милисент установила как мангалы по обе стороны от кровати Невилла, с правого фланга Гарри и левого фланга Гермионы.
«Первое правило Слизерина для девочек - Гермиона. Ты не ходишь в туалет одна. Я знаю, что вы, барсуки, любите групповые объятия и прочую ерунду, но в мире полно хищников, и каждый из них живет, чтобы застать тебя одну и не в лучшей форме. Девочки никогда не ходите в туалет одни!»
Гарри с тихим шипением переводил для Нудла, который болезненно поднялся и стукнул Гермиону по лбу своей головой.
«Ведьма Воды - мудрый оратор. Может, мне стоит доверить Дарителя Мыши ей, а не тебе?» - шипел Нудл.
Гермиона и Гарри вздрогнули, и Гермиона кивнула Милисент, сцепив руки перед собой и отвесив короткий поклон, используемый в обществе чистокровных как признание ошибки. Милисент откинула волосы, используемые на всех уровнях женского общества для обозначения «неважно» или «я выслушала ваши извинения, но согласна с тем, что вы будете продолжать быть более собой, чем это разумно или возможно, но решите быть большим человеком и притвориться, что вы научились». Взмахи волосами удивительно общительны, если у вас хватит ума их прочитать.
Милисент кормила Невилла с ложечки, а Гарри смотрел на большой белый слюнявчик, на котором волшебным образом копошились толстые барсуки, набрасываясь на любой кусочек еды, который его не слишком умелая рука, управляющая ложкой, приземляла на большой белый слюнявчик. Барсукам, похоже, доставалось больше баранины в его рагу, чем ему.
«Я не ребёнок, мне не нужен слюнявчик!» Гарри Поттер зарычал: боль от срастающихся костей руки делала его раздражительным.
«Я воин гоблинов!» надменно ответил Гарри, а потом выругался, когда с ложки отвалился кусочек баранины, оставив на губах восхитительный привкус, а затем упал на слюнявчик, где на него с довольным ворчанием опустились вшитые в него барсуки. Гарри посмотрел на оставшийся на ложке самодовольный кусок репы и бульона и с неохотой вздохнул, неловко запихивая его в себя.
Гермиона очень осторожно наносила мазь на длинную рану Лапши, морщины от собственной боли и мешки под глазами свидетельствовали о том, что ей пришлось заплатить за свою ногу, но мягкость в обращении с Лапшой показывала, что она контролирует свою боль не меньше, чем Гарри.
«Я читала, что гоблинских воинов боялись, в частности, за то, что они были амбидекстрами». строго сказала Гермиона. «Ныть о том, что приходится есть левой рукой, - это очень по-гоблински, а не по-геройски».
http://tl.rulate.ru/book/128360/5499675
Готово:
