В конце марта Ванхай должен был утопать в весеннем цвету, но погода в этом году капризничала: три дня подряд бушевала метель, и лишь вчера небо наконец прояснилось.
У западных ворот университета Ванхай У Чан поежился от ледяного ветра. Он плотнее натянул капюшон пуховика и зашагал к остановке «Станция Наньши».
Снег не так страшен, как промозглая сырость во время его таяния. Не будь у него назначено собеседование, он бы ни за что не вылез из теплой постели.
В наши дни боссы превратились в истинных виртуозов эксплуатации. Пытаясь решить невыполнимую задачу – заполучить опытного спеца по цене вчерашнего студента, – они начали требовать в вакансиях по два-три года стажа от тех, кто только покинул стены университета.
Суровая правда офисных будней: тягловый скот обязан вкалывать до седьмого пота, пока руководство витает в эмпиреях.
У края остановки несколько дворников разгребали сугробы. Буквально в метре от них по асфальту медленно растекалась лужа бледно-розовой сукровицы. Прохожие то и дело наступали в нее, не обращая внимания, и лишь взгляд У Чана на мгновение зацепился за это пятно. Казалось, только он видел эту грязь.
Собственно, так оно и было.
Стоило сосредоточиться на кровавом следе, как он заструился, подобно водяной завесе, и явил короткую сцену. По заснеженной улице мчался автомобиль. Внезапно колесо проскользнуло на льду, машину повело, она на полной скорости врезалась в обочину, и картинка погасла в резкой вспышке помех.
Он достал телефон и открыл местные новости.
«Вчера в 23:15 некий Чжао, находясь за рулем на улице Наньши, не справился с управлением. В результате аварии семья из трех человек пострадала: один погиб, двое получили ранения. Полиция установила, что причиной ДТП стало вождение в нетрезвом виде».
Сходится.
У Чан убрал телефон. Когда видение в луже крови испарилось, над ней всплыла строка текста, полная скорби.
«Нарушил правила вождения – обрек близких на слезы».
Это были предсмертные слова того самого Чжао. Осознание вины пришло к нему быстро, но было уже слишком поздно.
Примерно месяц назад У Чан проснулся и обнаружил, что время от времени видит такие кровавые следы. Он называл их «обидой». Чем сильнее физически был человек при жизни, тем гуще и темнее оказывалась его обида после смерти.
Обида водителя Чжао была бледно-розовой – такая скоро развеется сама собой. Но если попадалась алая или темно-красная кровь, это означало, что дух покойного переполнен яростью. Такая энергия не исчезнет, пока кто-то не исполнит последнее желание умершего.
Упокоение обиды не было актом чистого милосердия. Как в старых легендах духи благодарят своих спасителей, так и здесь: избавляя мир от темно-красной скверны, У Чан получал награду.
Однажды он упокоил алую обиду, оставшуюся от выдающегося баскетболиста. Очистив историю браузера в телефоне покойного, он «унаследовал» его физическую форму и технику игры. Всего за неделю он превратился из щуплого парня в атлета с рельефными мышцами, не уступающего фитнес-блогерам.
С таким телом и внешностью на «восемь баллов из десяти», будь он чуть менее принципиальным, он мог бы обеспечить себе безбедную жизнь лет на тридцать вперед.
Пока он размышлял об этом, к остановке подошел автобус №17.
Все шло как обычно, но в тот момент, когда двери уже собирались закрыться, его взгляд привлекла вспышка ядовито-красного цвета. В салон зашел мужчина в вязаной шапке, поношенной кожаной куртке и с черным рюкзаком за спиной. Лицо осунувшееся, сальные волосы, неряшливая щетина – типичный образ опустившегося человека средних лет. Запоминались лишь темные очки, неуместные в пасмурный день, и правая рука, вечно спрятанная в рукаве.
Остальные видели лишь бродягу, но в глазах У Чана за спиной этого человека тянулись двенадцать или тринадцать шлейфов обиды. Кровавое сияние буквально залило весь салон. Одна из обид была настолько густой, что отливала фиолетовым.
У Чан поморщился. Глядя на это багровое марево, он будто физически почувствовал запах крови, исходящий от человека в очках.
Не каждый мертвец оставляет след. Дюжина обид означала, что на счету этого типа не менее сотни жизней. А та, темно-красная… Судя по ее тяжести, жертва перед смертью прошла через такие ужасы, по сравнению с которыми «Человеческая многоножка» показалась бы легкой прогулкой.
— Любопытно, — прошептал он. — Посмотрим, что тут у нас.
Он уставился на мужчину. Темно-красный след вздрогнул, и перед глазами У Чана, словно разлом в бездну, распахнулось адское видение.
Десятки человеческих тел – изуродованные торсы, оторванные конечности – были приколочены к огромному дереву с содранной корой. Они торчали, как жуткие мясные ветви, а среди них, словно гроздья спелых плодов, были вживлены человеческие головы. Под деревом худощавый мужчина с коротким ножом в руке использовал кровь как краску, вырезая на стволе сложные ритуальные узоры.
По фигуре было ясно: резчик – тот самый человек в очках. Он работал сосредоточенно, но в следующий миг пуля пробила его затылок и вышла через левую глазницу. Мозги и кровь брызнули на землю, дополняя и без того кошмарный пейзаж.
Появился молодой человек в камуфляже с серебристым револьвером в руках. Он всадил в тело убийцы еще несколько пуль, и каждый выстрел расцветал огненным шаром. Взрывы вырывали ямы в земле, поднимая тучи пыли.
Камуфляжник убрал пушку и достал телефон, чтобы сфотографировать кровавое дерево. К несчастью, он был слишком молод: знал, что надо добивать, но забыл золотое правило – в дыму враг всегда жив. Пока он делал снимки, Кровавый Шип метнулся из пыли и вогнал нож ему прямо в сердце. Умирающий боец в отчаянном рывке открыл огонь, тяжело ранил противника и сумел сбежать, но испустил дух прежде, чем передал разведданные. Та информация, которую он не успел произнести вслух, проступила в его предсмертных словах.
«Кровавый Шип – ветеран. Обладает способностью к регенерации, игнорирует смертельные раны. Урон ему наносят только расчленение, разрушение органов или атаки по большой площади. После каждого исцеления он теряет часть рассудка. Избыточный урон может привести к краху его воли».
Кровавый Шип – видимо, так звали этого типа. Помимо обычных предсмертных слов, в обиде пульсировало системное сообщение.
【 Убить Кровавого Шипа 】
У Чан нахмурился. «Я? Должен прикончить его?»
Если вдуматься, это было возможно. В видении камуфляжник перед смертью отстрелил Кровавому Шипу правую руку. Раны в левом глазу и на руке как раз объясняли темные очки и спрятанную в рукаве конечность.
Потеря глаза – серьезный дефект зрения. Потеря рабочей правой руки – резкое снижение скорости и силы. А постоянная регенерация лишает его рассудка, превращая в безумца. Проще говоря, противник был «на лоу-хп».
В честном бою у У Чана не было бы ни шанса, но зная слабые места и атакуя именно их, можно было рискнуть.
Однако риск был велик. Темно-красные обиды встречаются нечасто, а жизнь всего одна. Стоило ли оно того?
Он уже решил притвориться, что ничего не видит, и позвонить в полицию, когда Кровавый Шип выйдет из автобуса. Но в этот момент маньяк приоткрыл рюкзак и сжал рукоять ножа.
У Чан скривился. «Нет, приятель, так не пойдет. Я уже готов был тебя отпустить, а ты лезешь на рожон. Я, конечно, в драках не мастак, но мяч гоняю неплохо. Не заставляй меня применять жесткий прессинг».
Увы, мужчина в очках не слышал его мысленных увещеваний. Он медленно вытягивал нож, готовясь ударить ближайшего пассажира. У Чан вздохнул и внезапно крикнул во весь голос:
— Осторожно, впереди!
Кровавый Шип замер и инстинктивно дернулся, глядя вперед. Используя слепую зону врага, У Чан рванул к нему. Шагами, которыми можно было обмануть любого судью на поле, он в два прыжка преодолел расстояние, вскинул локоть и выдохнул:
— Ман!
Удар локтем был молниеносным и точным. Стоило Кровавому Шипу повернуть голову, как «Железный Локоть Мамбы» обрушился ему прямо в лицо. Кровь брызнула фонтаном, заливая единственный глаз маньяка. На него навалилась волна запредельной слабости, будто по венам пустили змеиный яд. Силы покинули его, и он мешком рухнул на пол.
Куй железо, пока горячо. Свалив врага, У Чан завопил:
— У него нож! — И, подхватив огнетушитель, начал неистово колотить им Кровавого Шипа по голове.
Пассажиры еще не успели сообразить, что происходит, а маньяк уже погрузился в глубокий «младенческий сон». Его рассудок и так был истощен регенерацией, а после серии тяжелых ударов по черепу воля окончательно рухнула, превращая его в «овощ».
Кровавые предсмертные слова вместе с багровой аурой развеялись. У Чан почувствовал, как карман пуховика потяжелел. Награда за упокоение пришла мгновенно.
Пока люди вокруг суетились, он незаметно сунул руку в карман. Нащупав предмет, он вздрогнул всем телом и резко отдернул пальцы.
«Пистолет!»
Вещь хорошая, но слишком опасная. Если его примут с таким «аргументом», практика сменится шитьем ватников в колонии. Выбросить? Нельзя. Алая обида дала ему тело атлета, а эта вещь выпала из темно-красной. Это сокровище, за которое он едва не заплатил жизнью. Если выбросит – значит, рисковал зря. Нужно срочно где-то его спрятать.
Автобус затормозил на остановке. Люди вытаскивали находящегося в коме преступника, обсуждая, как сдать его властям. У Чан, с тяжелой «запрещенкой» в кармане, не мог идти с ними. Он бросил пару дежурных фраз о том, что торопится, и быстро ушел. Наплевать на собеседование. Он поймал такси до университета Ванхай, планируя спрятать пистолет в общежитии.
Но стоило ему переступить порог ворот университета, как мир перед глазами качнулся. Когда зрение вернулось, он осознал, что стоит посреди незнакомой комнаты.
В ушах прозвучал бесстрастный синтезированный голос:
— Добро пожаловать, новый игрок Игры Бездны.
http://tl.rulate.ru/book/125306/9867704
Готово:
