— Чонхён, что за шум? – спросил у Ли Чонхёна подошедший к нам продюсер.
— Ёнчэ такой милашка~, – объяснил актёр. — Ах, Ёнчэ, не поздороваетесь с ним? Мы же в прошлый раз не виделись с продюсером, так?
По виду Ли Чонхёна я мог сказать, что он уже приготовился представить меня как друга, который помог со съёмками. Но я не ответил сразу же. Просто я пытался понять должен ли оставаться в образе Ким Сухана или нет.
В итоге решив, что поздороваться всё же стоит, я склонил голову, но из-за того, что Ли Чонхён всё ещё держал меня на руках, получилось всё не так, как я задумал.
Ли Чонхён опустил меня на землю, чтобы я мог поздороваться. Правда потом он посмотрел на меня с улыбкой на лице и снова поднял меня на руки, крепко обняв.
— Я так больше не могу. Я должен держать тебя рядом с собой.
После этого Ли Чонхён устроил мне небольшой тур по съёмочной площадке.
Меня ещё никогда раньше не носили на руках взрослые мужчины, так что и сама поза, и передававшееся мне от актёра тепло были для меня несколько непривычными.
Туман говорил, что сегодня мои частицы несчастья никому не передадутся, но находится так близко к другому человеку всё равно было для меня некомфортно.
«…Хотя он мягкий.»
Забавно, но я начинал постепенно привыкать к этому. Люди всё-таки умеют приспосабливаться к чему угодно.
Всякий раз, когда я неосознанно расслаблялся, сверху доносился тихий смешок, заставляя меня смущаться и напрягать тело снова.
Каким бы большим ни был актёр Ли Чонхён ему всё равно было несколько неудобно носить меня на руках. Из-за этого члены съёмочной группы сквозь смех называли его «мамой-уткой».
Через некоторое время мы закончили снимать последнюю сцену с моим участием.
Я внутренне облегчённо вздохнул, порадовавшись, что сегодня всё прошло без проблем.
— Ёнчэ! Вы же закончили на сегодня, да? –обратился ко мне Ли Чонхён после съёмки.
— Да.
— У меня тоже совсем чуть-чуть осталось. Не могли бы Вы немного подождать? Я хотел бы кое-что Вам дать.
Что Ли Чонхён мог мне дать?
Чувствуя любопытство, я послушно кивнул. Ли Чонхён не удержался и потянул меня за щёку. И так бы с ним и стояли, если бы его менеджер не оттащил Чонхёна от меня.
Наблюдавшая за всем этим со стороны с улыбкой на лице воспитательница Ли Синхён подозвала меня и предложила сесть на один из свободных стульев.
— Кажется, ты очень понравился Ли Чонхёну.
— …Вроде того, – согласился я, пускай и неохотно.
Почему я ему так понравился? Я не настолько маленький, чтобы меня можно было принимать за ребёнка.
Поначалу я думал, что дело в том, что я изображал Ким Сухана, но Ли Чонхён относился ко мне так, даже когда я просто молча стоял на площадке.
Чем больше он смотрел на меня несколько безумным взглядом, называя меня милым, тем неуютнее мне становилось.
«Ну, наверное, у него просто специфические вкусы.»
Но да ладно, я всё равно тут был бессилен.
Я представил, как говорю Ли Чонхёну: «Почему я Вам так нравлюсь? Пожалуйста, перестаньте считать меня милым» и тут же почувствовал мурашки, которые табуном пробежались по мне.
Я хотел поскорее вернуться в детский дом.
***
— Ого…Ли Чонхён в самом деле отличный актёр. Согласен, Ёнчэ?
— Да, он и правда отлично играет.
Мы с Синхён смотрели за тем, как Ли Чонхён отыгрывал сцену в которой Чувон должен был рыдать, глядя на фото своей младшей сестры у себя в руках.
И он отлично с этим справлялся. Его лицо было перепачкано слезами и соплями, но они не заставляли выглядеть актёра уродливо, что не могло меня не удивить.
И даже стоя прямо перед камерой, Ли Чонхён думал только о смерти сестры Чувона.
«Это правда тот же человек, который только что игрался со мной?»
Я вспомнил, как он тянул меня за щёки.
— Ёнчэ, Ваше лицо похоже на чапсальтток*. Не хотите в следующий раз сходить со мной поесть их? Я знаю отличное заведение на бульваре, где подают чапсальтток. Когда я прихожу туда, мне всегда дают добавку к моему заказу.
*П/П: чапсальтток (찹쌀떡) – корейский вариант японского моти. Готовится из муки из клейкого сорта риса «чапсаль», в качестве начинки может выступать сладкая бобовая паста.
Лицо мужчины, который мгновение назад радовался как ребёнок, сейчас превратилось в лицо человека, горюющего по потере последнего члена своей семьи.
То, как он мог так легко начать рыдать поражало. Но что ещё удивительнее от этой картины мне тоже стало грустно.
— Чихё! Мне так жаль. П-прости меня за всё!
Какое-то время на площадке раздавались только рыдания убитого горем Чувона.
Площадка, которая ещё совсем недавно была полна смеха съёмочной группы, мгновенно погрузилась в мрачную атмосферу.
Пока я молча наблюдал за съёмкой, то случайно заметил лицо улыбавшейся девушки на фото в руках Чонхёна.
— Эх…Чувон, соберись.
— Прости. Чихё, прости меня за всё.
Актёр игравший друга Чувона попытался его успокоить, но «Чувон» продолжал рыдать и смотреть на фото в своих руках пустым взглядом.
— Чихён…деточка моя…Маме так жаль…
Мне показалось, что я услышал чей-то голос. Но когда я вскинул голову, то обнаружил, что съёмка сцены всё ещё была в самом разгаре.
От богато украшенной цветами съёмочной площадки в мою голову полезли ненужные мысли.
— Ого, вот это я понимаю мастерство…Как он смог настолько вжиться в роль?
— Да. Он действительно отличный актёр.
Разговаривая с воспитательницей Ли Сихён, я старался не показывать своих настоящих чувств.
Не знаю, заметила ли она моё состояние или нет, но в какой-то момент воспитательница предложила мне выйти подышать воздухом. Я сразу кивнул.
«Голова болит.»
Когда мы вышли из похоронного зала, мне в лицо тут же ударил холодный зимний ветер.
Сделав несколько глубоких вдохов через нос, я почувствовал, как туман в моей голове рассеялся.
И хотя моё тело дрожало от холода, когда мой разум прояснился, я почувствовал себя снова живым.
— Ты в порядке?
— Да.
Я не мог быть не в порядке.
Я несколько раз помотал головой, чтобы отогнать ненужные мысли.
Дорожка за зданием похоронного зала была тихой и пустынной. И хотя для прогулок сейчас было слишком холодно ни я, ни воспитательница Ли Сихён и не думали возвращаться на съёмочную площадку.
После примерно пяти минут тихой прогулки Ли Сихён тихо обратилась ко мне.
— Ёнчэ.
— Да?
— Четыре года назад…
Эти её слова заставили меня замереть на месте.
Когда я остановился, воспитательница последовала моему примеру и заговорила, глядя прямо перед собой.
— Ты не виноват в том, что случилось тогда.
— …
— Ты тогда был в детском доме. Это я вышла на улицу, прошла мимо стройплощадки…Если кого и надо винить, то оператора строительного крана, но точно не тебя.
Я молчал.
Возможно из-за того, что ей было некомфортно от тишины в ответ или она просто не могла долго стоять без движения, Ли Сихён начала переминаться с ноги на ногу.
Это движение заставило меня посмотреть на её ногу.
Левая нога Ли Сихён больше не хромала при ходьбе, но в ней всё ещё находился стальной стержень.
— Я должна была прояснить это ещё тогда…Прости, что говорю это так поздно.
Я слышал, как она пару раз сглотнула, как если бы у неё пересохло в горле.
Не знаю почему, но я тяжело дышал.
— Когда мы с директором говорили с тобой накануне визита директора из компании-спонсора ты сказал, что лучше будет попросить о помощи Санхуна.
Что я тогда сказал? Кажется, я предложил кандидатуру Чхве Санхуна, так как его присутствие снизило бы риск несчастного случая.
Конечно, Туман предупредил меня ещё за день до того разговора, но я всё равно хотел сказать, что взрослым необязательно идти на ненужные риски. Особенно потому, что в том разговоре участвовала воспитательница Ли Сихён.
— После тех твоих слов я много об этом думала. Даже обсуждала это с директором недавно.
— …
— Я ранила тебя и не извинилась за это должным образом.
Тихий голос Ли Сихён пробудил во мне воспоминания четырёхлетней давности. Я вспомнил, как Ли Сихён кричала: «Директор! Пожалуйста, уведите его прочь! Умоляю! Я его боюсь!».
Это было четыре года назад, через несколько месяцев после того, как меня вернули обратно в детский дом.
Тогда я отказывался от любой помощи и поддержки, даже от директора Ю, и просто проводил дни, запершись в своей комнате.
Я настаивал, что не хочу пользоваться теми же вещами, что и другие дети в детском доме, чем доставлял воспитателям и другим сотрудникам немало проблем.
И именно директор Ю и воспитательница Ли Сихён помогли мне преодолеть те времена.
И хотя я кричал на них сквозь слёзы, требуя оставить меня в покое, директор обнимала моё дрожащее тело, а Ли Сихён нежно вытирала мои слёзы.
— Ёнчэ, всё в порядке. Ничего не случилось. Успокойся.
Я до сих пор отчётливо помню, как воспитательница Ли Сихён нежно шептала мне эти слова на ухо.
И я также помню момент, когда этот нежный голос превратился в испуганный крик.
— Ё-Ёнчэ, Сихён…Воспитательница Ли Сихён сильно пострадала.
Когда я ухаживал за маленьким садом во дворе детского дома, директор прибежала ко мне и рассказала, что ей позвонили из больницы.
Затем схватив меня за руку, она побежала в больницу.
Как только мы прибежали в отделение неотложной помощи, мы увидели кричащую от боли Ли Сихён.
По рассказам Ли Сихён, которые нам пересказала медсестра, Ли Сихён шла по улице, когда на неё внезапно посыпались куски бетона.
Это были материалы со стройплощадки, расположенной недалеко от того места, где она гуляла. Они посыпались на Ли Сихён по вине оператора строительного крана.
К счастью, раны Ли Сихён оказались не смертельными, но левую ногу она себе сломала очень сильно.
Я никогда не забуду её вопли во время изъятия осколков из переломанной ноги перед основной операцией.
И даже в измотанном состоянии Ли Сихён прожигала меня взглядом своих мокрых от слёз глаз.
Ли Сихён кричала на директора Ю, требуя чтобы та увела меня прочь, и только тогда директор осознала, что я больше не держу её за руку.
— Ты был тогда ещё маленьким. Я думала, что ты не запомнишь.
— …
— Ты был ни при чём…Я тогда была сама не своя.
Директор смотрела на меня взглядом, в котором смешалось множество эмоций.
Я привык к подобным взглядам, потому что их бросали на меня все кому не лень, но я не ожидал увидеть такой же взгляд на лице директора.
Тогда я сделал вид, что всё нормально и просто вышел из отделения неотложной помощи.
Какое-то время я шёл на дрожащих ногах, пока не рухнул. Чувствуя холодный асфальт под своими ладонями, я осознал, что весь дрожал.
Нога, которую сломала воспитательница Ли Сихён была той же ногой, за которую я хватался перед тем, как она пошла на улицу в тот роковой день.
— Хотя и запоздало, но, пожалуйста, прости мен…
— Воспитательница.
— …Да?
Когда я резко прервал её, то услышал, как она звучно сглотнула.
Я притворился, что не заметил этого и продолжил.
— Вы всё больше и больше похожи на директора.
Лицо Ли Сихён, которое до сих пор было сильно напряженно, мгновенно расслабилось.
Она медленно повернулась ко мне. Её глаза были широко распахнуты от удивления. Но когда она заметила игривую улыбку на моём лице, то не сдержала смешка.
— Ты…Не знаю, пытался ли ты сделать мне комплимент или нет, но всё равно спасибо.
— Конечно же, это был комплимент.
— Ха-ха, надо будет рассказать директору, когда мы вернёмся.
Хоть воспитательница Ли Сихён и улыбалась, но я мог заметить в её выражении неуверенность в том было ли правильно вот так отпускать прошлое.
И чтобы утешить её я улыбнулся и добавил.
— Не волнуйтесь, воспитательница. Всё уже в прошлом.
Она пристально разглядывала моё лицо. Наконец осознав, что я был спокоен, Ли Сихён и сама чуть расслабила свою улыбку.
— Может, стоит купить курицы на обратном пути? Мы могли бы поесть её вместе со всеми.
— Звучит здорово.
И тут у меня в груди всё сжалось. Сжалось настолько сильно, что я думал, что задохнусь.
«Вам не за что извиняться, воспитательница.»
Воспитательница Ли Сихён никогда не узнает.
Мне даже не нужно спрашивать Туман, чтобы понять, что тот несчастный случай случился из-за того, что мои частицы несчастья передались тогда Ли Сихён.
Это всё была моя вина.
Перелом ноги воспитательницы Ли Сихён и смерть Чихёна.
Это всё была моя вина.
http://tl.rulate.ru/book/123186/5812564
Готово:
