Глава 575. Изгнание из семьи Тан
Услышав это, Гу Мань испытала сильное сердцебиение от страха.
Затем она кивнула в знак согласия, не говоря ни слова.
В это время в доме семьи Тан.
Синьцзы мучительно размышлял всю ночь и в конце концов решил пойти на компромисс. Поэтому, дождавшись, пока Тан Хайфэн закончит завтракать, он последовал за Цянь Дуном, чтобы встретиться с ним.
Тан Юньхан и его жена ушли на работу, Тан Юньфань притворялся без сознания в спальне, так что в это время дома был только Тан Хайфэн.
Цянь Дун велел Синьцзы немного подождать за дверью, а сам вошёл доложить: «Господин, Синьцзы хочет поговорить с вами по делу».
«Пусть войдёт», — не раздумывая, прямо ответил Тан Хайфэн.
Затем Цянь Дун вышел и привёл Синьцзы.
Синьцзы, дрожа от страха, подошёл к Тан Хайфэну и с глухим стуком упал на колени, отчего даже Тан Хайфэн опешил.
«Господин, простите меня. Это я распустил слухи о том, что второй молодой господин без сознания, и о связи госпожи Гу и госпожи Гу Мань со вторым молодым господином», — извинился Синьцзы и пояснил: «Но это всё потому, что они угрожали жизни моего сына, и мне пришлось уступить».
Услышав это, выражение лица Тан Хайфэна мгновенно помрачнело, а от всего его тела повеяло острой аурой. Сначала он был в ярости, но, услышав последнюю фразу, гнев его угас.
Потому что угроза сыну — это действительно было извинительно. Будучи отцом, разве можно спокойно смотреть на то, что твоему сыну грозит опасность, и не вмешаться?
Однако Синьцзы всё же совершил ошибку, которая едва не привела к серьёзным последствиям. От ответственности уклониться было невозможно.
А Цянь Дун, услышав это, только теперь понял, что Синьцзы разгласил не только то, что Тан Юньфань без сознания, но и информацию о Гу Мань и Гу Нин. Выходит, что похищение Гу Мань было направлено против семьи Тан.
Хотя отношения между Гу Мань и Гу Нин не были обнародованы, все слуги в доме Тан уже строили догадки.
Получалось, что противник тоже считал Гу Мань и Гу Нин женой и дочерью Тан Юньфаня, поэтому и напал на них.
«Говори, кто тебя принудил?» — строгим и суровым тоном спросил Тан Хайфэн. Хотя он уже считал, что это Тан Дэмин, ему всё же нужно было, чтобы Синьцзы признался лично.
Синьцзы тут же принял затруднительное выражение лица, но не от нерешительности, а от чувства вины: «Я… я тоже не знаю точно. Я знаю только номер телефона того человека. Кто это — мужчина или женщина — я тоже не знаю, потому что он использовал модулятор голоса».
Услышав это, Тан Хайфэн и Цянь Дун нахмурились, но, судя по виду Синьцзы, он не выглядел лгущим.
Синьцзы продолжил: «Когда он впервые связался со мной, он прислал фотографию моего сына в школе и сказал, что если я не сделаю так, как он велит, то он навредит моему сыну».
«Дай мне номер его телефона», — сказал Тан Хайфэн.
«Хорошо», — Синьцзы, услышав это, тут же достал свой телефон и сообщил Тан Хайфэну номер того человека. Тан Хайфэн велел Цянь Дуну записать его и проверить информацию о владельце этого номера.
«Хотя ты предал семью Тан под принуждением, ошибка остаётся ошибкой. Совершив ошибку, нужно нести ответственность», — сказал Тан Хайфэн.
Синьцзы не стал просить пощады, потому что у него не было на это лица.
Тан Хайфэн сначала хотел сурово наказать Синьцзы, но, подумав о том, что сын Синьцзы может оказаться в опасности из-за его признания, в конце концов смягчился: «Ладно, просто уходи из семьи Тан. Если не хочешь, чтобы с твоим сыном что-то случилось, покинь город Хайши».
·
В квартире Цяо Гуаньсяна он спал на диване. Его вид был крайне жалок: волосы растрёпаны, лицо измождённое, взгляд пустой, вокруг рта щетина, и от него разило алкоголем.
На журнальном столике перед диваном стояло несколько бутылок белого вина.
Прошло уже три дня, а Ся Ичу так и не нашли. Её прежний номер телефона был аннулирован. Цяо Гуаньсян был в отчаянии и мог только глушить себя алкоголем.
Тут пришла Пэй Хэна. Из-за этого дела с Ся Ичу она тоже сильно осунулась. Зайдя в квартиру Цяо Гуаньсяна и увидев его в таком состоянии, она пришла в ещё большую ярость, прямо подошла, схватила Цяо Гуаньсяна и, встряхнув, закричала в гневе: «Цяо Гуаньсян, что ты творишь? Мы вот-вот пропадём, а ты здесь пьёшь!»
«А что ещё мне делать, если не пить? Мы ищем, но не можем найти Ся Ичу. Её прежний номер телефона аннулирован. Что ещё я могу сделать?» — тоже в гневе закричал Цяо Гуаньсян. Если бы он знал, что делать, разве стал бы он здесь пить?
Пэй Хэна тоже не знала, что делать, и её запал тут же угас. Она принялась ругать Ся Ичу: «Эта проклятая маленькая дрянь Ся Ичу, куда же она запропастилась? Если я поймаю её, уж я с ней разберусь!»
Она сама была на грани краха, а всё ещё думала о том, как разобраться с Ся Ичу — это было просто смешно.
Вскоре у Цяо Гуаньсяна зазвонил телефон, он ответил.
Звонили из отдела коммерческих мероприятий и спрашивали, есть ли у Пэй Хэны свободное время через неделю, так как одно мероприятие хотело пригласить её, причём организаторы требовали живого вокала.
Живой вокал — это пение вживую на сцене.
Звук в записи — это включение оригинала, пение под фонограмму, так называемое «подпевание».
Многие мероприятия для эффекта используют фонограмму, но некоторые, ради стремления к реальности и необходимости взаимодействия, используют живой вокал.
Из-за предательства Ся Ичу Цяо Гуаньсян не решался браться даже за фонограмму, потому что не знал, когда Ся Ичу выведет всё на чистую воду, не говоря уже о живом вокале — петь было совершенно невозможно.
Поэтому Цяо Гуаньсяну пришлось сказать, что Пэй Хэна повредила ногу и ей нужен месяц покоя.
Услышав ответ Цяо Гуаньсяна, Пэй Хэна почувствовала сильную досаду, но понимала, что с живым вокалом она на сцену выйти не сможет.
Однако это была лишь временная отсрочка. А что же делать дальше? Цяо Гуаньсян уже не знал, как быть.
А со стороны Ся Ичу, во второй половине того же дня, когда подписали контракт, она нашла жильё. Поскольку была занята обустройством квартиры, она не пошла в больницу на осмотр ран и пошла только позавчера.
После осмотра ран Ся Ичу применила лекарство, которое дала ей Гу Нин.
Когда жидкость попала на рану, она ощутилась прохладной и приятной, и спустя некоторое время уродливый шрам вдруг начал меняться — он посветлел на треть, что привело её в крайнее изумление.
«Сестра, я… я не ослеп?» — Ся Идун собственными глазами видел это, но всё равно не мог удержаться от сомнения, не показалось ли ему, настолько удивительным был эффект.
«Это правда, это правда…» — Ся Ичу от волнения расплакалась. Она наконец-то восстановит свою внешность. Она так долго ждала, так долго надеялась — и наконец восстановит свою внешность.
«Сестра, как это замечательно, как замечательно…» — Ся Идун был взволнован и обрадован не меньше самой Ся Ичу. Можно сказать, что Ся Идун переживал за шрамы на её лице даже больше, чем она сама.
Потому что Ся Идун и Ся Ичу ценили друг друга больше, чем самих себя, ведь они были единственными родными людьми друг для друга.
Перед сном позавчера Ся Ичу ещё раз нанесла лекарство, а когда проснулась на следующий день, шрамы зажили наполовину.
А на третий день шрамы исчезли совсем.
(Конец главы)
Для вас делал стервятник,вместе до победы!
http://tl.rulate.ru/book/12184/1575285
Готово:
