Грохот был настолько оглушительным, что даже на безопасном расстоянии я почувствовал, как ударная волна врезалась мне прямо в грудь. Воздух стал плотным от пыли и едкого запаха жженого металла; я чувствовал запах крови, почти ощущал ее вкус. Когда дым начал рассеиваться, крики стали громче, разрезая тишину, словно нож. Это были вопли истинной боли – той самой, что пробирает до костей.
Я посмотрел в сторону воронки, оставшейся после удара. Повсюду были разбросаны тела, оторванные конечности; ошметки плоти и клочья формы НКР устилали землю. Кое-кто пытался двигаться, корчась в отчаянных попытках сбежать из ада, поглотившего их товарищей. Один из них был жив, едва-едва. Его нога заканчивалась зазубренным обрубком, обильно поливавшим кровью почву, превратившуюся в липкое красное месиво. Он звал мать – голосом, который казался каким-то потусторонним, смесью ужаса и смирения. В любой другой ситуации его мольба могла бы пробудить во мне сострадание, но здесь, на этом беспощадном фронте, сочувствие стало роскошью, которую я больше не мог себе позволить.
Некоторые пытались ползти, впиваясь пальцами в землю и оставляя за собой кровавые следы. Один из них, молодой солдат НКР лет двадцати, не больше, изо всех сил старался подняться, опираясь на правую руку и стоная от боли. Половина его лица была покрыта пылью и кровью, левый глаз заплыл из-за открытой раны над бровью. Шлем сорвало взрывом, и его каштановые волосы слиплись от грязи и запекшейся крови.
Один из моих людей, стоявший рядом, издал сухой, безрадостный смешок. — Распутники все еще думают, что могут сражаться, — пробормотал он, доставая пистолет и спокойно целясь в юношу. — Здесь милосердие – это акт справедливости, не находите, легат? — Он выстрелил; звук выстрела глухо отозвался эхом, и тело молодого человека обмякло, обретая покой в смерти.
Мой взгляд остановился на двух других выживших; они прижимались друг к другу в последней попытке найти утешение. Они что-то тихо бормотали – вероятно, слова прощания, – пока жизнь покидала их со слабыми хрипами. Я оставил их в покое. Смерть в любом случае скоро заберет их. Здесь, в аду траншей, я усвоил: ничто не длится долго. И всё, что задерживается хоть на секунду дольше необходимого – например, томительная, мучительная жизнь, – лишь пустая трата ресурсов.
Дым продолжал подниматься в небо, черный и плотный, а воздух прорезал гул новых снарядов вдали. Это было постоянным напоминанием о том, что битва продолжается, и что эти павшие люди, растерзанные или умирающие, – лишь одни из многих жертв, которые конфликт забирал без тени жалости.
— Что нам делать с этими? — Спросил Друз. Его голос, приглушенный фильтром силовой брони, превратился в металлический шепот. Он смотрел на группу солдат НКР, которым на вид было не больше шестнадцати; они сбились в кучу в углу того, что осталось от разрушенного взрывом здания. Среди них плакала девушка, закрыв лицо руками и прижав колени к груди, будто эта поза эмбриона могла вернуть ей утраченную безопасность.
Зрелище было душераздирающим, но наши маски не допускали сострадания. Изоляция, навязанная силовой броней, превратила нас в тени из металла, безликие и бесчеловечные. Лиц не было видно, глазами невозможно было встретиться – каждый из нас стал механической фигурой, сущностью войны, чьи мысли оставались скрыты за технологиями.
— В плен, — сухо ответил я, чувствуя вибрацию собственного голоса через маску. — Обращайтесь с ними хорошо; в будущем они пригодятся нам как козыри для обмена. НКР заплатит за своих людей. — Я знал, что Друз предпочел бы иное «применение» для них, но он понял приказ. Он медленно кивнул, и в его визоре я увидел отражение пленников – маленьких и уязвимых.
— Как вообще возможно, что эти распутники победили… центуриона Малпаиса? — Спросил один из моих людей, раздавливая череп рейнджеру НКР, который едва шевелился. Брызги крови разлетелись по обломкам вокруг.
— Малпаис принял неверное стратегическое решение, — ответил я спокойным голосом через фильтр силовой брони. — К тому же его люди были плохо экипированы. Никакой силовой брони, центурион Элиан. Как бы то ни было, мы должны продолжать движение на Восток. Если мы перережем эту линию снабжения, НКР сможет пополнять запасы только с севера, что сделает их уязвимее, чем когда-либо.
Гром артиллерии продолжал грохотать вокруг нас. Наша мобильная артиллерия сеяла хаос в рядах НКР, уничтожая каждый опорный пункт, возведенный армией Республики. Постоянные взрывы держали их войска на грани паники и дезорганизации. Каждый удар подтачивал их решимость, а наша стратегия продвигалась с безупречной точностью.
Внезапно рация в моей броне ожила, передавая новый отчет:
— Легат Гай, говорит центурион Децим из когорты Рапакс. Мы взяли Гелиос Один. Повторяю, Гелиос Один наш. Распутники мертвы, остальные бегут.
— Отличные новости, центурион Децим, — отозвался я без колебаний. — Продолжайте наступление, пока не решите, что ваших сил недостаточно для удержания обороны НКР.
— Вас понял, — твердо ответил он, и передача прервалась.
Я уже собирался сосредоточиться на нашей следующей цели, Аванпосте Мохаве, когда канал связи прорезало еще одно сообщение. Это был Лупус, один из наших фрументариев; его голос звучал мрачно и удовлетворенно.
— Говорит фрументарий Лупус. Легат Гай, докладываю: мы нашли и ликвидировали снайпера из Новака. Этот распутник задал нам жару; он убил двоих наших, прежде чем мы его завалили. Но когда мы его разделывали, мучился он долго, — сообщил он с коротким горьким смешком.
— Хорошо. Одной проблемой меньше, — ответил я с легким удовлетворением. — Потеря двух деканусов, а теперь и двух фрументариев ради одного человека из НКР – это приемлемо. Жди дальнейших распоряжений, Лупус. Если я снова укажу на кого-то, кто должен умереть…
— Понял, легат, — благоговейно ответил он и отключил связь.
Ниптон пал всего несколько часов назад. Большую часть населения эвакуировали, но здания остались пустыми остовами – очевидная приманка. Предварительные отчеты от Пика указывали на возможность ловушки, подобной той, что была в Боулдер-Сити. Ходили слухи, что на Юг отправили крупную партию взрывчатки, и Ниптон мог стать местом для смертоносной засады.
Мы не стали рисковать. Вместо того чтобы соваться на его узкие улочки и в руины, мы решили сровнять город с землей тяжелой артиллерией. Пушки гремели без устали, и за считаные минуты здания, когда-то противостоявшие времени, превратились в щебень и пыль. Снаряды продолжали поступать с заводов Техаса благодаря нашим союзникам из Техасской ассоциации оружейников. Их поддержка была неоценима – постоянный источник огневой мощи, позволявший нам противостоять отчаянной тактике НКР с абсолютным превосходством.
Каждый наш выстрел оберегал наших людей и технику, уничтожая любые попытки сопротивления еще на подходе. Издалека я наблюдал, как рушится Ниптон, превращаясь в поле руин. У тех немногих выживших из НКР, что еще прятались среди обломков, не было ни единого шанса против неумолимого обстрела. Город, которым он когда-то был, теперь существовал лишь в памяти – выжженное пятно на карте, истерзанное последствиями взрывов.
Артиллерия гремела над Аванпостом Мохаве, словно беспощадная буря. Со своей позиции я наблюдал, как черные столбы дыма, извиваясь, поднимаются к небу, застилая обзор. Первые снаряды взорвались над стенами, разбрасывая осколки бетона и металла во всех направлениях. Взрывы сотрясали землю под моими ногами, и с каждым ударом расходились тепловые волны, превращая пейзаж в видение огня и разрушения.
Для этой битвы мы развернули силы численностью почти в четыре тысячи легионеров, половина из которых была облачена в силовую броню, хищно поблескивающую в свете взрывов, пока мои самые опытные ветераны прикрывали фланги, готовые отразить любую контратаку НКР. Точность нашей артиллерии и тщательно расставленных минометов сметала каждую точку сопротивления, которую пытался удержать Аванпост Мохаве.
Мины падали непрерывно; каждый взрыв знаменовал конец убежища, баррикады или строения, которое НКР укрепила для обороны. Столбы дыма переплетались, создавая густую серую завесу, окутавшую пограничный пост. С каждым попаданием вспыхивало пламя, превращая некогда неприступные здания в руины. В дыму я видел силуэты солдат НКР, которые беспорядочно метались, пытаясь найти укрытие или сбежать от этой резни.
Когда Памятник Объединению наконец рухунл, оседая облаком пыли и обломков, я отдал приказ к наступлению. Десятки бронемашин взревели двигателями, за ними последовали танки, с грохотом двинувшиеся по пересеченной местности. Легионеры маршировали следом в боевом строю – неостановимая волна стали и воли, готовая сокрушить последние остатки сопротивления НКР.
Лязг гусениц и гул бронированных колес наполнили воздух, сливаясь с эхом взрывов вдали. Наши снаряды продолжали сыпаться на остатки Аванпоста Мохаве, перемалывая то, что осталось от их обороны. Солдаты НКР, многие из которых были безоружны и в панике отступали, казались ничтожными на фоне наступления Легиона.
Взрыв осветил горизонт вспышкой, превратившей ночь в день. Пламя над Аванпостом Мохаве взметнулось на высоту, противоречащую всякой логике, и каждая ударная волна сотрясала землю под нашими ногами. Осколки металла и бетона летели во все стороны огненным дождем, укрывая ландшафт пеленой дыма и пепла. Зрелище вражеской базы, превращенной в хаос и смерть, заставило замолчать даже самых закаленных моих людей. Это была бойня, которой никто не ожидал, и в то же время – наша возможность раздавить остатки сопротивления НКР.
Мои люди продвигались вперед, и их шаги отдавались эхом в руинах, которые еще мгновение назад были неприступными укреплениями. Воздух пропитался запахом пороха и горелой плоти – смесью, от которой любого бы вывернуло наизнанку, но ярость битвы гнала их вперед. Когда мы приблизились к подземному складу, земля под нами все еще дрожала от череды взрывов, а последние отзвуки снарядов растворялись вдали.
Внутри оборона все еще держалась, хотя и была дезорганизована и ослаблена. Те, кого не задели взрывы, пытались перегруппироваться, но мои люди не дали им ни единого шанса. Пули и крики наполнили замкнутое пространство, а укрепления рушились под огнем легионеров, стрелявших в упор; их голоса в радиоэфире были пропитаны ненавистью и адреналином.
— Вперед! Никого не оставлять в живых! — Проревел я, перекрывая шум боя.
Возгласы моих центурионов и легионеров раздавались по каналам связи. Большинство моих людей были покрыты кровью, их броня почернела от пламени и палящего зноя, все еще разливавшегося по округе. Враги пытались защищаться, но их поглотила паника. Я видел, как один солдат НКР, придавленный обломками, дрожащими руками пытался поднять винтовку, но лишь для того, чтобы пасть от штыка одного из моих деканов. У врага не было шансов.
Наше внимание переключилось на подземные склады – последнее убежище НКР. Мы знали, что это их последняя линия обороны, и мои легионеры с беспощадной точностью двинулись к входу. Эхо шагов и лязг оружия наполнили тяжелый воздух, пока центурионы готовили огнеметы с единственной целью.
— Опустошить баки. Не оставлять ничего, кроме пепла, — приказал центурион.
Первые струи огня скользнули, подобно огненным змеям, пробираясь сквозь тени и наполняя коридор невыносимым жаром. Пламя охватило каждый дюйм внутри склада, и рев огня смешался с отчаянными криками солдат НКР, запертых в этой огненной яме, которую они выбрали своим убежищем.
Кое-кто пытался спастись, выбегая из углов лишь для того, чтобы пасть под пулями моих легионеров, которые целились без промаха, отрезая любой путь к спасению. Другие, оказавшись в ловушке между пламенем и дымом, могли лишь кричать, пока их тела горели. Тем, кто прятался за ящиками и самодельными баррикадами, пришлось не лучше: огонь пожирал все на своем пути, превращая каждое укрытие в пылающий костер.
Внутри складов сцена стала поистине адской: земля была усеяна обугленными телами и тлеющими обломками. Стены, когда-то уставленные припасами и боеприпасами, теперь плавились от жара. Укрытия не было, не было ни одного безопасного уголка; пламя нашло каждого.
В рации послышались доклады моих людей, перемежающиеся тяжелым дыханием и напряженными голосами:
— Цель нейтрализована, легат Гай. Живых не осталось.
http://tl.rulate.ru/book/120413/12513534
Готово:
