— Так где же все-таки искать этого вашего бога Асопа? — голос Аталанты, чуть хрипловатый, но сильный, прорезал тишину поздней ночи.
Пламя костра, что развел Промис, плясало на стволах вековых сосен, бросая причудливые тени. Воздух был наполнен ароматом хвои и дымка. Аталанта, вернувшаяся с охоты, молча потрошила упитанного зайца. Часть добычи, на удивление щедро, она протянула Промису. Для нее, выросшей среди суровых лесных законов, сначала под опекой медведицы, а затем в хижине старого охотника, делиться просто так было в диковинку. Обычно она требовала равноценный обмен. Но сейчас тревога за этого непутевого юношу, который мог запросто сгинуть в лесу от когтей хищника или банального голода, пересилила привычную бережливость.
— Понятия не имею, — беззаботно отозвался Промис, протягивая Аталанте подрумяненный на огне кусок заячьей тушки. Он сидел совсем близко, и жар от костра приятно согревал их обоих.
Аталанта замерла, ее ярко-зеленые, почти кошачьи глаза недоверчиво уставились на юношу.
— То есть как это… не знаешь?
— Так и не знаю, — совершенно искренне кивнул Промис, откусывая сочное мясо. — Куда глаза глядят, туда и иду.
— Ты плутал целый день и целую ночь, сам не зная куда? — глаза Аталанты изумленно расширились, в них мелькнуло что-то похожее на возмущение.
— А что такого? — Промис беззаботно махнул рукой, облизав пальцы. — Дорога всегда сама находится, стоит только шагнуть вперед. Мы же всегда ее находили, верно?
— Ты… — Аталанта уже готова была вспылить, но тут же осеклась. Она тяжело вздохнула и присела к огню. Внезапно тишину леса нарушил мелодичный, немного тоскливый олений зов.
Оба инстинктивно повернули головы. Из густой тени, где переплетались лунные блики и мрак, выступил олень дивной красоты. Его рога, казалось, были отлиты из чистого золота и мягко светились в полумраке. Он бесшумно приблизился к Промису.
— А, это ты, старый знакомый! — Промис узнал в нем любимца самой Артемиды. Он ласково погладил оленя по бархатной шее. — Тебя, верно, госпожа моя прислала?
Золоторогий олень согласно кивнул, издал тихий, трубный звук и доверчиво потерся о плечо юноши.
— Хм… Значит, Артемида послала тебя указать мне путь? — снова догадался Промис, и глаза его загорелись живым любопытством.
Олень вновь кивнул, его умные глаза смотрели прямо на Промиса.
— Вот и славно, Аталанта! — Промис с широкой улыбкой повернулся к девушке. — Теперь-то мы точно не заблудимся… А ты, дружище, не хочешь отведать жареного кролика? — Он протянул кусок мяса золоторогому оленю.
Тот быстро замотал головой, чуть отступая, затем гордо вскинул голову. Его золотые рога вспыхнули ярче, озаряя поляну мягким, волшебным светом. И тут же, повинуясь его немой воле, ближайшее молодое деревце на глазах у изумленной Аталанты стремительно покрылось почками, расцвело пышными цветами и в одно мгновение усыпалось спелыми, сочными плодами. Яркие, налитые солнцем фрукты посыпались прямо в руки Промису, на его колени, вокруг него.
— Постой, постой, хватит! Мне столько не съесть! — смеялся Промис, пытаясь поймать сыплющиеся дары.
Аталанта застыла, пораженная увиденным. В ее руке все еще был зажат кусок жареного кролика, но теперь он казался ей пресным и грубым. Она медленно перевела взгляд на небо, где сияла полная, холодная луна, и что-то больно сжалось у нее в груди. Охотничья гордость, ее единственная радость, вдруг померкла перед этим чудом.
Промис, заметив тень на лице Аталанты, перестал смеяться. Ему стало немного неловко за свое веселье. Покопавшись немного в своей походной сумке, он извлек оттуда тонкую кисть и небольшой свиток пергамента.
— Аталанта, не будешь против, если я напишу твой портрет?
— Портрет? — Девушка удивленно вскинула на него глаза, не совсем понимая, о чем он.
— Да, — кивнул Промис. — Считай это моей благодарностью за то, что поделилась со мной добычей и… ну, за то, что присматривала за мной. — Он на мгновение умолк, а затем, чуть приподняв подбородок, добавил с ноткой хвастовства в голосе: — Ты должна знать, мои картины – не простые мазки. Их воспевают в легендах, сама богиня мудрости Афина признала их…
Промис не успел договорить.
— Не нужно, — твердо, почти резко ответила Аталанта.
— …Что? — Юноша на миг опешил, а затем обеспокоенно склонился к ней: — Погоди, Аталанта, ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Позволь мне объяснить, мои картины хвалила сама…
— Я сказала – не хочу. Не по нраву мне это, — перебила она, и в ее голосе прозвучало неприкрытое раздражение. — Если и вправду хочешь отблагодарить… сыграй мне на своей лире. Давно я не слышала музыки.
— Это же моя картина… и ты могла бы стать первой, кого я запечатлею после ухода с горы Богов. Ты уверена? — после минутного молчания, все еще не веря, переспросил Промис.
— Да, уверена, — без малейшего колебания кивнула Аталанта, глядя прямо ему в глаза.
— Что ж, как скажешь, — Промис с нескрываемым сожалением убрал кисть и пергамент. «Эх, была бы здесь сейчас какая-нибудь речная нимфа, — мелькнуло у него в голове, — она бы оттолкнула эту дикарку и сама умоляла бы ее нарисовать!»
Уступая просьбе Аталанты, Промис достал свою семиструнную лиру, украшенную искусной резьбой. Он коснулся струн, и поляну наполнила дивная, переливчатая мелодия. Музыка лилась, то взмывая к звездам, то затихая, словно шепот лесного ручья. Под эти чарующие звуки, кто знает, сколько времени утекло, прежде чем Промис, все еще обнимая лиру, незаметно для себя задремал, склонив голову на теплый бок золоторогого оленя. Кажется, действие дарованных Гесперидами золотых яблок, дававших ему нечеловеческую выносливость, наконец-то иссякло.
Олень тоже прикрыл глаза, осторожно поддерживая спящего юношу, и лишь ревнивый взгляд Аталанты провожал эту умиротворенную картину.
Но вдруг уши оленя чутко дрогнули. Он резко вскинул голову, его золотые глаза с тревогой и недоумением уставились на спящего Промиса. Откуда-то из неведомых глубин мироздания к юноше тянулась тончайшая, едва заметная серебряная нить… нить с веретена самой Судьбы!
.
.
.
Так, в мгновение ока, Промис очутился в ином месте.
В храме Мойр, сотканном из мириадов судеб – людских и божественных, переплетающихся в причудливый, вечно меняющийся узор.
Протирая сонные глаза, юноша медленно приподнялся. Рядом с ним, опустившись на колени, сидела одна из богинь судьбы, Клото. Ее глаза, обычно ясные и всевидящие, сейчас были затянуты молочной пеленой, словно она вглядывалась в далекие дали. В руках она держала хрустальный шар, внутри которого мерцала тонкая, как паутинка, нить – нить жизни Промиса. Он был так ошеломлен, что не мог вымолвить и слова.
Клото, прядущая нить жизни, заговорила, и ее голос, тихий, но властный, эхом разнесся под сводами храма:
— Промис, я видела твое недолгое будущее. Когда богиня ночи Никта рассыплет по темному бархату небес горсти звезд, и ты, оседлав среброгривую комету, взмоешь в бездонную высь… ты погибнешь.
Голос Клото звучал мягко, но в нем слышались стальные нотки предостережения:
— Тебе не удержать эту комету, тело твое не вынесет ее яростной мощи. Посему, Промис, беги отсюда без оглядки. Не слушай советов Афины, сколь бы мудры они ни казались. Ищи защиты у царицы Геры. Иначе ты… воистину погибнешь!
Услышав это, Промис, чей разум все еще был окутан остатками сна и волшебной музыки, даже не задумался. Его лицо просияло, а глаза восторженно распахнулись:
— Я умру? Неужели… неужели мне так несказанно повезет?! Это же чудесно!
В следующую секунду Клото, не меняя выражения лица, с размаху опустила хрустальный шар с трепыхавшейся внутри нитью судьбы прямо на макушку Промиса. Звонкий удар эхом прокатился по храму, мгновенно приводя юношу в полное, болезненное сознание…
http://tl.rulate.ru/book/119219/6567983
Готово:
