Клятва
Тот вечер был соткан из света тысяч свечей, отражавшихся в полированном паркете их гостиной, и из тишины, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Генри стоял на одном колене, и бархатная коробочка в его дрожащей руке казалась ему вдруг невыносимо тяжелой, вмещающей в себя всю тяжесть его надежд и страхов. Он смотрел в глаза Мари, в эти бездонные озера, где сегодня плавали золотые искорки огня, и слова, которые он репетировал неделями, вышли тихими, но твердыми.
— Мари, ты — мой свет и мой кислород. Пожалуйста, стань моей женой.
Она не ответила сразу. Ее лицо, озаренное улыбкой, выражало не просто радость, а некую стремительную, вихревую мысль, которая уже рвалась наружу.
— Да, — прошептала она наконец, и это «да» прозвучало как начало великого предприятия. — Тысячу раз да! Но, Генри, я хочу предложить кое-что. Не просто кольца. Не куски металла. Я хочу нечто большее.
Она взяла его руки в свои, и ее пальцы были горячими от возбуждения.
— Я читала о них. «Эмпатия». Умные кольца с ИИ. Они считывают твои эмоции, твое физическое состояние — сердцебиение, уровень кортизола, окситоцина, температуру кожи — и передают эти данные партнеру. Представь, Генри! Мы не просто будем носить символы любви. Мы будем по-настоящему чувствовать ее. Всегда знать, что другой рядом, что он счастлив, спокоен, что любит. Это же прекрасно!
Генри на мгновение опешил. В его воображении уже нарисовалась классическая картина: два простых золотых обручальных кольца, лаконичных и вечных. Мысль о каком-то гаджете, встроенном в этот сакральный символ, показалась ему сначала кощунственной. Но он видел горящие глаза Мари, видел, как ее щеки покраснели, и этот детский, почти неуемный восторг был заразителен. Разве это не о любви? О стремлении быть ближе? Разве он сам не мечтал когда-то раствориться в ней, стать одним целым?
— Это… необычно, — осторожно сказал он.
— Это будущее! — воскликнула она. — Мы сможем предотвращать ссоры, потому что я буду знать, что ты устал, а ты — что я встревожена. Мы будем чувствовать любовь друг друга буквально на физическом уровне. Это же клятва, выведенная на новый уровень! Клятва быть не просто мужем и женой, а единым организмом.
Слова «единый организм» отозвались в нем странным эхом, но восторг Мари был сильнее. Он улыбнулся, поймав ее волнение.
— Хорошо. Если ты этого хочешь. Давай попробуем.
Салон «Синхронис» напоминал скорее храм, нежели магазин. Стекло, хром и приглушенный белый свет. Консультант, молодой человек с бесстрастным лицом и в безупречно сидящем костюме, продемонстрировал им два тонких, изящных кольца из матового черного титана.
— «Эмпатия-Х», последняя модель, — его голос был ровным, без эмоций. — Датчики снимают полный спектр физиологических показателей. Алгоритм на основе глубокого обучения интерпретирует их в эмоциональные состояния и транслирует партнеру через тактильную обратную связь и прямо в приложение на смартфоне. Легкая вибрация, ощущение тепла — это будет сигнал о состоянии вашей второй половины.
Он сделал паузу, и его взгляд скользнул от Генри к Мари и обратно.
— Процедура синхронизации необратима. Кольца навсегда привязываются к паре. И я обязан вас предупредить: объединение таких интимных биометрических данных в единую нейросеть… это создает уникальную психофизиологическую связь. Последствия такого симбиоза могут быть непредсказуемы. Компания не несет ответственности за возможные психологические адаптационные сложности.
Генри почувствовал легкий укол тревоги. «Психофизиологическая связь». «Необратима». «Непредсказуемые последствия». Слова висели в стерильном воздухе салона, но Мари уже сияла, примеряя свое кольцо.
— О, Генри, посмотри, как оно лежит! Это так идеально! Мы же справимся. Мы же любим друг друга.
И Генри отбросил сомнения. Что за глупости? Какие последствия? Они любят друг друга. Разве любовь может быть опасной?
— Мы понимаем, — кивнул он консультанту.
Тот едва заметно склонил голову.
— Поздравляю вас с решением. Ваша клятва теперь будет не просто словом.
Первые недели были похожи на волшебство. После церемонии, во время медового месяца на Бали, Генри впервые ощутил это. Он лежал под звездами, прислушиваясь к шуму океана, и вдруг почувствовал легкую, приятную теплую волну, разлившуюся по его груди, и едва уловимое чувство щемящей нежности, которое не было его собственным. Он посмотрел на Мари, спавшую рядом. Она улыбалась во сне. И он понял — это ее любовь, ее счастье текло в него по невидимому каналу, созданному «Эмпатией».
Они играли в эту игру, как дети. Она на расстоянии чувствовала его легкое волнение перед деловой встречей и присылала ему сообщение с поддержкой. Он, сидя в офисе, ощущал ее спокойную, ленивую радость, когда она читала книгу в саду, и это наполняло его умиротворением. Они и правда стали ближе. Ссоры, и без того редкие, теперь гасились в зародыше — стоит лишь одному почувствовать нарастающее раздражение другого, как они тут же старались его рассеять. Это был брак-мечта. Идиллия, усиленная технологиями. Они шутили, что «Эмпатия» — их брачный консультант, психолог и ангел-хранитель в одном лице.
«Разве это не то, о чем все мечтают? — думал Генри, чувствуя знакомое тепло на пальце, сигнализирующее о том, что Мари смотрит на его фотографию. — Полное взаимопонимание. Отсутствие тайн. Абсолютная близость».
Прошли месяцы, затем год. Волшебство стало рутиной. Они привыкли к постоянному фоновому ощущению присутствия друг друга. Это было как собственное сердцебиение — ты не замечаешь его, пока оно ровное. Кольца стали частью их самих, продолжением нервной системы, связующим каналом, без которого мир казался бы неполным, ущербным. Генри уже не мог представить, как это — не знать, что чувствует Мари. Это было удобно. Комфортно. Безопасно.
Он перестал замечать те самые «адаптационные сложности», о которых говорил консультант. То, что он все реже принимал решения, не «сверившись» с ее эмоциональным состоянием. То, что его собственные чувства все чаще были не его собственными, а отражением ее настроения. Они действительно становились единым организмом, и Генри, теряя границы своего «я», не осознавал, что теряет.
Роковой день был ясным и холодным. Мари поехала в лабораторию — она была биологом — чтобы забрать забытые документы. Генри остался дома, работал над чертежами. Он чувствовал ее легкое, деловое возбуждение, ее небольшую досаду на саму себя за забывчивость. Потом — ровный гул двигателя, ритмичный стеклоочистителей. Спокойствие.
И вдруг.
Острая, режущая вспышка паники. Дикой, животной. Такой, от которой кровь стынет в жилах и перехватывает дыхание. Она вонзилась в его сознание, как раскаленный нож.
Генри вздрогнул, уронив карандаш. Он схватился за палец с кольцом, будто пытаясь перекрыть этот ужасающий поток.
— Мари? — прошептал он в пустоту.
И тут же на него обрушилось Нечто.
Не описать словами. Это не была боль. Это было всепоглощающее ощущение падения, крушения, ломающегося металла, визга шин, ослепительной вспышки, а потом… пустоты. Абсолютной, леденящей, космической пустоты. И последняя, обрывающаяся на полпути мысль, не мысль даже, а чувство, обожгло его мозг: «Генри…»
И тишина.
Ментальная. Физическая. Абсолютная.
Генри сидел, не двигаясь, не дыша. Его собственное сердце бешено колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди, а по каналу «Эмпатии» текло Ничто. Холодное, мертвое, безвоздушное Ничто. Там, где секунду назад была жизнь, любовь, присутствие Мари, теперь зияла черная дыра.
«Нет, — подумал он с тупым отказом. — Это глюк. Сбой. Сеть легла».
Он потряс рукой, словно мог стряхнуть это невыносимое ощущение пустоты. Оно не исчезало. Оно заполняло его, проникало в кости, в мозг. Он ощущал… отсутствие. Осязаемое, плотное, как свинец.
Завизжал телефон. Незнакомый номер. Голос в трубке был чужим и безжалостно ровным: ДТП. Фура. Мгновенно. Не страдала.
Генри не помнил, что говорил. Он бросил трубку и вгляделся в свое кольцо. На миниатюрном экранчипе, который обычно показывал стилизованное изображение двух сплетенных сердец, теперь пульсировал одинокий, разбитый контур и надпись: «Соединение разорвано. Повторная синхронизация невозможна».
«Сними его, — приказал он себе. — Сними сейчас же!»
Он ухватился за холодный титан и потянул. Кольцо не двигалось. Он дернул сильнее, до боли, до того, как кожа на пальце покраснела и начала сдираться. Оно не поддавалось. Оно будто приросло, срослось с плотью и костью, стало частью того самого «единого организма», который теперь был мертв наполовину.
Он побежал в ванную, намылил палец, пытаясь с силой провернуть кольцо. Оно не двигалось. Он искал в ящике с инструментами кусачки, но титан был прочнее стали. Он бил кольцом о мраморную столешницу, оставляя царапины, пока его рука не онемела, — все было бесполезно.
Отчаяние перерастало в панику. Он ощущал эту пустоту постоянно. Она была фоном, основой его существования. Он сидел на кровати, в которой они спали, и чувствовал холодное, мертвое пространство рядом. Он брал ее чашку — и по каналу, где обычно текли ее утренняя радость или легкая сонливость, приходила все та же безмолвная пустота.
Начался кошмар.
Ночью он проснулся от странного ощущения. Холодная волна пробежала по его телу, заставив содрогнуться. Он посмотрел на кольцо. Ничего. Но это было ее ощущение. То, что она чувствовала в последние мгновения? Леденящий холод страха?
В другой раз его разбудила острая, спазмирующая боль в груди, которой не было в его собственном теле. Он вскочил, хватая ртом воздух, а потом боль исчезла, оставив после себя лишь леденящую пустоту. Это было эхо. Эхо ее смерти. Его кольцо, его часть «единого организма», продолжало транслировать ему последние секунды жизни Мари. Снова и снова.
Его собственная жизнь превратилась в ад. Он не мог есть — при виде ее любимого йогурта по каналу проносилась волна чужой, посмертной тоски. Он не мог спать — его будили эти леденящие всплески ужаса и боли. Он пытался заглушить это алкоголем, но спиртное лишь притупляло его собственные чувства, делая чужую, мертвую агонию еще более явственной на его фоне.
Он стал бояться собственной жены. Вернее, ее призрака, навсегда вплетенного в его нервную систему.
Он сидел в гостиной, в той самой, где делал предложение, и смотрел на их общую фотографию. Он пытался вызвать в памяти ее живую улыбку, теплоту ее рук, звук ее смеха. Но его память была отравлена. Единственное, что он мог «чувствовать» от нее теперь, — это холодную, безжизненную пустоту, прерываемую регулярными, как приливы, всплесками предсмертной агонии.
«Клятва», — с горькой иронией подумал он. — «Быть вместе в радости и в горе, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас».
Смерть разлучила их тела. Но технология, эта проклятая «Эмпатия», навеки соединила его душу с эхом ее смерти. Их брак не закончился. Он превратился в вечную пытку. В бесконечное проигрывание самого ужасного момента его жизни.
Он подошел к окну и смотрел на ночной город, сияющий миллионами огней. Где-то там люди любили, ссорились, мечтали. Они были живы. Они были целы. А он стоял здесь, в тишине своего прекрасного, просторного дома-гроба, с мертвой женщиной на пальце и с черной дырой в сердце, которая когда-то была его любовью.
Легкая, знакомая вибрация на пальце заставила его вздрогнуть. Холодная волна страха, острая, как лезвие бритвы, пронзила его грудь, заставив вскрикнуть. Он зажмурился, схватившись за палец, пытаясь вырвать его, сорвать с себя эту проклятую вещь.
Но он знал, что это бесполезно. Клятва была дана. Синхронизация необратима.
Он был мужем Мари. И будет им до конца своих дней. Пока его собственное сердце не остановится, он будет чувствовать, как остановилось ее. Снова и снова.
http://tl.rulate.ru/book/117340/8487159
Готово:
