Сценарист, или Кому я должен сломать карандаш?
Меня зовут Дмитрий, и я совершил прорыв. После семидесяти трех петель (я начал вести счет зарубками на ножке того самого плетеного кресла) я обнаружил аномалию. В каждой петле на вилле появлялся новый, ни на что не влияющий предмет: розовая пластиковая ложка, битый диск с альбомом «Руки вверх!», пуговица от униформы смотрителя зоопарка.
Я собрал их все. Семьдесят три артефакта бессмысленности. И в семьдесят четвертой петле, в ярости, швырнул эту кучу хлама в ритуальное зеркало в зале, откуда обычно вылезал Альфонс.
Зеркало не разбилось. Оно… зависло. Замерцало. И превратилось в дверь. Обычную, дерматную, с табличкой «Не входить. Идет монтаж».
Сзади уже слышались крики Брэда и Шанти, приближающиеся к финальной дуэли. Я не раздумывал. Я толкнул дверь и шагнул внутрь.
Там не было ничего. Вернее, было Все. И Ничто одновременно. Бесконечное белое пространство, усеянное плавающими экранами, на которых в режиме реального времени транслировались все мои прошлые, настоящие и будущие унижения. Я видел себя в космосе, с крекером во рту. Видел, как меня съедают куклы. Видел, как я бегу от зомби в триста двенадцатый раз.
А в центре этого хаоса сидел Он. Обрюзгший, в мяской футболке с надписью «Не беспокоить. Идут муки творчества», с кружкой кофе, из которой пахло не кофе, а отчаянием. Он яростно стучал по старой механической печатной машинке, окруженный горами смятых листов.
– Опять! – бормотал он. – Опять он садится не в то кресло! Сценарий говорит: «садится на барабан». Почему он садится в кресло? Почему? Кто этот идиот?
– Я, – сказал я.
Он подпрыгнул на стуле, обернулся. Его глаза были красными от недосыпа и безумия.
– Ты? Ты кто? Ты не прописан в сцене! Тут должен быть Альфонс с репликой «Агрх, я вам покажу!»!
– Альфонс занят, – ответил я, подходя ближе. – Он в семидесятой петле запил окончательно и сейчас рассказывает Брэду, как его бросила невеста-гарпия. А это, я полагаю, – я ткнул пальцем в машинку, – источник всех моих бед.
– Это Великий Сценарий! – завопил он. – Нерушимая священная скрижаль жанра! Без него мир рухнет в хаос!
– Мир и так хаос, – возразил я, глядя на экран, где моя версия из второго апокалипсиса пыталась заткнуть уши от визга Бьянки. – Просто хаос очень, очень предсказуемый. Вы кто вообще?
– Я – Творец! Создатель! Сценарист!
– Создатель говорящих кукол и зомби, которые бегут на звук камертона? – уточнил я. – Карьера, конечно, на любителя. У меня к вам вопрос. Почему я? Почему я всегда второй план? Почему я должен бегать с сарказмом и попкорном по этим… этим декорациям вашего больного воображения?
Он посмотрел на меня с искренним недоумением.
– Потому что так надо! Должен же быть кто-то, кто подает реплики, создает настроение! Кто-то, кого не жалко! Вы – расходный материал! Остроумный циник, который гибнет в середине третьего акта, чтобы подстегнуть главных героев к мести!
Я посмотрел на один из экранов. Там я, именно в середине третьего акта, проваливался в яму с шипами, крича что-то саркастическое.
– Я передумал, – заявил я.
– Нельзя передумывать! – взвизгнул Сценарист. – Есть структура! Есть арка! Твоя арка – красиво умереть!
– Моя арка – это выжить, несмотря на вашу тупую арку, – я шагнул к нему и выдернул из машинки лист. – Вот смотрите. «Дмитрий, спотыкаясь, падает в люк. КРИК. Замирает». Это гениально? Это клише уровня «надо проверить странный шум»!
– Это классика жанра! – он попытался выхватить лист обратно.
– Это дрянь! – я смял лист и швырнул ему в лицо. – Я предлагаю редизайн. Новый финал. «Дмитрий находит выход, садится в машину и уезжает в закат, оставив всех этих идиотов разбираться с их проблемами. Конец».
– Так не бывает! – закричал Сценарист, и в его голосе послышалась паника. – Зритель ждет крови! Ждет жертв! Ждет…
– Зритель давно уснул от вашей предсказуемости, – перебил я. – Давайте заключим сделку. Вы пишете мне счастливый конец. Один-единственный. А я… а я буду и дальше играть свою роль. Во всех остальных ваших… творениях. Не буду ломать четвертую стену. Не буду пытаться сжечь автобус в первой сцене.
Он задумался. В его глазах мелькал жадный огонек.
– Всех остальных? Даже в спин-оффе про мюзикл вампиров? И в приквеле про детский сад зомби?
Я сглотнул комок гордости. Это была высшая жертва. –Даже там.
Он протянул руку. –Договорились.
Мы пожали руки. Его ладонь была липкой от чего-то сладкого. –Идите, – сказал он. – Ваша сцена. Зеркало вас вернет в нужный момент.
Я повернулся и пошел к выходу. Рука уже тянулась к ручке, когда я услышал за спиной счастливый шепот:
– Какая арка! Какая глубина! Он жертвует своей свободой ради шанса на побег! Истинное самоотречение! Это надо записать! Это гениально! «Дмитрий, пройдя через метафизические муки, соглашается на сделку с Дьяволом-Сценаристом, но…»
Я обернулся. Он снова яростно стучал по машинке, вновь и вновь переписывая мой «выбор» в часть сценария.
Я просто стоял и смотрел на него. На этого жалкого, великого, сумасшедшего бога этого картонного мира.
И рассмеялся. Тихо, горько и очень искренне.
Он поднял на меня взгляд. –Что? Что не так?
– Ничего, – сказал я, отворачиваясь и открывая дверь обратно на виллу. – Ничего. Просто я наконец-то понял шутку.
Я шагнул в свет зеркала. Навстречу крикам, вампирам и семидесятой пятой петле.
Шутка была в том, что счастливого конца не было. Не могло быть. Потому что даже мой бунт, мое прозрение и моя попытка договориться… были всего лишь частью его сценария.
И единственный способ выжить – это продолжать играть. До конца. С самым горьким сарказмом, на какой я только способен.
Искать новые пачки попкорна. И надеяться, что однажды у него закончатся чернила.
http://tl.rulate.ru/book/117340/7591403
Готово:
