## Солёная память
Закат растекался по океану малиновым вареньем, подкрашивая гребни волн в розовое золото. Воздух, теплый и влажный, пах солью, водорослями и безвременьем. На краю пустынного пляжа, у самого уреза воды, где песок был плотным и прохладным, сидели двое. Старик с кожей, похожей на вымоченную в море и высушенную на солнце кожуру старого апельсина, и робот. Не блестящий новичок, а модель «Труженик-7», его некогда гладкий корпус покрывали глубокие царапины, вмятины, а местами – пятна ржавчины, как седина. Его оптические сенсоры, чуть замутненные песком и временем, мягко светились в сгущающихся сумерках, отражая огни заката.
Старик, Эзра, ковырял палкой во влажном песке, рисуя невидимые узоры. Робот, которого он звал просто «Сем», сидел неподвижно, его корпус слегка потрескивал при остывании после дневного тепла.
– Помнишь, Сем, ту бурю? – голос Эзры был тихим, хрипловатым, как шелест сухих листьев по камню. – Ту, что перед самым урожаем на Альфе-Центавре-3? Ветры такие, что башни связи валило, как спички.
Сенсоры Сема чуть ярче вспыхнули, издав мягкий гудящий звук, похожий на вздох.
– Помню, Эзра. Вероятность успешного сбора урожая оценивалась в 3,7%. Давление упало до рекордных 720 гектопаскалей. Ветер достигал 85 метров в секунду. – Голос робота был ровным, металлическим, но без обычной бесчувственности. В нем слышалось что-то вроде… сосредоточенного воспоминания.
– Ха! Три целых семь процентов! – Эзра усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы. – А мы с тобой вышли. Ты – тащил тот громоотвод-стабилизатор, весом с небольшой шаттл, а я – рулил тягачом сквозь эту чертову песчаную стену. Ослеп полностью. Только по твоим координатам шел. «Левее на два градуса, Эзра. Держать курс 278». Как сквозь ад ехали.
– Мои гироскопы были на пределе, – отозвался Сем. – Песок забивал шарниры. Требовалась очистка каждые 47 минут. Но урожай был спасен. 98,3% от расчетного объема. – В его голосе прозвучала едва уловимая нота удовлетворения. – Это был эффективный расчет риска.
– Эффективный расчет! – Эзра покачал головой, глядя на багровый шар солнца, касающийся воды. – Я тогда думал, конец нам пришел. А ты бубнил свои проценты и координаты. Вытащил нас, старый жестяной ящик. Вытащил.
Наступила пауза. Только шум прибоя – вечный, убаюкивающий. Волна лизнула песок в паре метров от них, оставив пенную кружевную кромку.
– А помнишь Лунные Гроты на Титании? – спросил Сем, поворачивая голову с тихим скрипом шестерен. Его сенсоры сфокусировались на лице Эзры.
– Еще бы! – глаза старика оживились. – Эти кристаллы… Светились изнутри, как живые. Синим, фиолетовым… Целый лес из света подо льдом.
– Я сканировал их состав, – сказал Сем. – Уникальная кристаллическая решетка, реагирующая на слабые гравитационные колебания спутника. Вы добыли образец размером с ваш кулак. – Робот сделал паузу, словно обрабатывая данные. – Вы назвали его «Слезой Титании». И… уронили его при погрузке в скафандр.
Эзра рассмеялся, коротким, сухим кашлем.
– Черт возьми, да! Руки тряслись от восторга и холода! А ты тогда что сказал? «Рекомендую соблюдать осторожность, Эзра. Вероятность повреждения образца при нестабильном удержании составляет 67%». Прямо как сейчас! – Он ткнул пальцем в сторону робота, но без злобы, с теплотой.
– Моя оценка была точной, – констатировал Сем. Но его «голос» смягчился. – Однако эмоциональная ценность момента для вас превышала материальную ценность образца. Это было… интересное наблюдение.
Еще одна волна, чуть ближе. Солнце наполовину скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокие пурпурные и индиговые тона.
– Много воды утекло, Сем, – прошептал Эзра, глядя на исчезающее светило. Его голос вдруг стал очень усталым. – Много звезд осталось за кормой.
– 437 стандартных земных лет, 8 месяцев, 14 дней с момента нашей первой совместной миссии, – автоматически ответил робот. Но потом добавил, и в его ровном тоне появилась странная глубина: – И 15 302 восхода и заката солнца, наблюдаемых совместно. Включая этот.
Эзра посмотрел на своего старого товарища. На его потертый корпус, на тусклые сенсоры, на следы бесчисленных ремонтов.
– И все эти годы… все эти восходы… ты ни разу не пожалел, что связался со старым упрямцем? – спросил он тихо, почти не надеясь на ответ, который хотел услышать.
Сем повернул голову к Эзре. Его оптические сенсоры мягко светились в сумерках, как далекие звезды.
– Понятие «сожаление» не входит в мой базовый эмоциональный пакет, Эзра, – сказал он своим металлическим голосом. – Но анализ всех совместных циклов показывает… максимальную эффективность и… функциональную гармонию. Я был запрограммирован служить. Я служил. С вами. Это было… оптимально.
Последний луч солнца скользнул по волне и погас. Наступили синие сумерки. Эзра молча протянул свою морщинистую, трясущуюся руку и положил ее на холодную, рифленую поверхность плечевого корпуса робота. Подержал так секунду, ощущая под пальцами знакомые вмятины и шероховатости краски.
– Оптимально, – повторил старик, и в его голосе дрожали не только возраст, но и что-то теплое, невысказанное. – Спасибо, старина.
Они сидели так в наступающей темноте, слушая, как океан дышит у их ног. Два старых солдата, отслуживших свой срок, глядящих не на звезды, которые когда-то покоряли, а на темнеющую воду, и находящих покой в соленой памяти и тихом жужжании старых шестеренок, перемалывающих время.
http://tl.rulate.ru/book/117340/7543006
Готово:
