Развернувшись, Билл услышал, как задвигался стул, и в воздухе сильно запахло озоном. В мгновение ока он заблокировал проявление Хаоса в комнате.
Обернувшись, он увидел, что Онигумо оказался на полпути к нему, выглядя крайне раздражённым.
— Ты! … Наглец! …
Билл был ошеломлён этой ситуацией. Было ясно, что этот человек не годился для командования, не говоря уже о том, чтобы быть лидером для других.
Понимая это, Билл решил, что его следует задержать, но знал, что у него нет полномочий это сделать. Ему нужно было, чтобы Онигумо напал первым, что, как ни странно, выглядело вполне вероятным.
— Вице-адмирал, вам следует вернуться в кресло. Я прослежу, чтобы ваш корабль беспрепятственно покинул порт в знак благодарности, — сказал Билл чётко и уверенно.
Он стоял в своей обычной форме Морской пехоты. У Билла был один костюм, который он надевал лишь по особым случаям вместе с Плащом Справедливости, но сейчас он выглядел так же, как обычный новобранец.
Он не был уверен, но подозревал, что вице-адмирал, с налитыми кровью глазами, видел в нём только нового новобранца, когда пробормотал: «Бритьё!»
Мелькнув перед Биллом, вице-адмирал опустил саблю по диагонали, но столкнулся с тем, что его удар был отброшен.
Клинок рассёк воздух и дерево, но Онигумо не терял времени, снова пробормотав: «Удар пальцем!»
На таком близком расстоянии Билл не мог уклониться, и палец вице-адмирала вонзился ему в грудь.
Однако кровь не пошла — рана была слишком маленькой, чтобы причинить серьёзный вред. Прежде чем вице-адмирал успел нанести новый удар, Билл схватил его за левое запястье.
Одним движением он резко потянул вице-адмирала на себя левой рукой и ударил правой.
Даже не подготавливая своё тело к бою, удар был настолько силён, что корабль затрясся, а окна в комнате разлетелись вдребезги.
Не отпуская запястье вице-адмирала, Билл почувствовал, как тот мгновенно уронил саблю и упал на пол, без сознания.
Билл легко прочитал состояние его тела и, убедившись, что вице-адмирал больше не в сознании, закинул его на плечо и вышел из кабинета, неся его.
Когда он вышел, его встретили восемьдесят морпехов с ружьями наготове, и, увидев, как к ним присоединяются новые подкрепления, Билл громко заявил, чтобы все его услышали:
— Вице-адмирал арестован за покушение на убийство. Вы сложите оружие и останетесь на борту этого корабля, пока Маринфорд не будет уведомлён о произошедшем. Любой, кто ослушается этого приказа, будет считаться соучастником преступления.
Будь то страх перед тем, что их могут признать соучастниками преступления, которого они не совершали, или то, что Билл стоял под солнцем, его фигура окутана тенью, или, может, из-за того, что он держал Онигумо на плече, один за другим морпехи опустили оружие и подняли руки.
— Вы приняли правильное решение, — сказал Билл, заметив унылые лица солдат, и уже хотел уйти, как вдруг обернулся и громко спросил:
— Хочу упомянуть! Эй ты, — он указал на одного из морпехов с нашивками младшего офицера. — Сколько всего морпехов на этом корабле?
?: — Э-э... сэр... 148 человек. 42 спецоператора, 12 ку...
— Спасибо, достаточно, — прервал его Билл.
Оказалось, что Отдел Закупок Научного отдела расширял штат, и нам требовалось как раз 148 человек. Чем быстрее я получу необходимые документы для перевода, тем лучше.
Повернувшись снова, Билл сделал ещё несколько шагов к трапу, прежде чем вспомнил кое-что важное:
— Ах да, мичман! — позвал он человека, с которым говорил в последний раз. — Приходи ко мне в кабинет, я забыл, что у меня есть коробка с незаполненными формами, которую нужно доставить. Похоже, вице-адмирал тут не очень следил за своими делами.
Когда Билл это сказал, он повернулся, чтобы уйти, и услышал, как несколько морпехов опустились на пол. Он услышал тяжёлое дыхание и слова неверия.
Правда заключалась в том, что для перевода этих людей ему нужно было либо получить подпись Онигумо, либо заручиться одобрением Маринфорда.
Билл совершенно не понимал, что произошло сегодня, но вспомнил одно из своих самых ранних воспоминаний в этом мире: когда Арамакки напал на контр-адмирала Лакруа за то, что тот напугал его, хотя Лакруа пришёл извиниться за то, чего не совершал.
Билл надеялся, что, как и его отец, который был дороже Лакруа, он окажется дороже Онигумо.
Положив трубку улитки, Билл выглядел обеспокоенным.
Ему было сказано коммодором Кибином немедленно освободить Онигумо, и хотя ему не нужно было в тот момент сдаваться, Биллу сообщили, что позже состоится военный трибунал.
Билл не сомневался, что сможет отбить любые обвинения, потому что Онигумо первым напал на него. Он даже не был так уж расстроен тем, что вице-адмирала освободили. Нет, его беспокоило нечто другое.
Дело было в том, что, просматривая переданные ему документы, он обнаружил 82 заявления о переводе.
Билл пытался возразить, однако Кибин не захотел ничего слышать о санкционировании этих заявлений и говорил только о том, что Биллу повезло, что его не уволили немедленно.
Он понимал, что не может позволить этим людям вернуться на тот корабль, и сожалел о своей уверенности, с которой он сделал предложение.
http://tl.rulate.ru/book/116887/4948872
Готово:
