В случае, если он войдет в город сейчас, а позже пропустит его вновь, профессору Гу не останется ничего иного, кроме как терпеливо ждать в деревне.
Он думал, что проживёт как год, но не ожидал, что в деревне окажется так много магических вещей, и солнце спустилось раньше, чем он смог присмотреться к ним поближе.
Когда прибыл Сон Дачжи, профессор Гу осматривал небольшой дом, в котором раньше жил Шэнь Минхуань.
В углу стояла простая деревянная полка, заполненная аккуратно сложенными книгами.
Рядом с полкой стоял шаткий стол. На столе лежали блокноты и обрывки бумаги. Рукопись в основном была незрелой и выглядела как студенческое домашнее задание.
С кровати сняли всю постель, оставив только пустое основание, которое было заполнено различными деталями. Очевидно, что это было одно из мест, где Шэнь Минхуань проводил исследования.
Когда Шэнь Минхуань переехал в дом Юнь, он почти ничего не взял с собой. Он использовал маленький домик как склад, и во дворе по-прежнему возвышались кучи полуфабрикатов из дерева, сделанных сельскими жителями.
Шэнь Минхуань не запрещал другим входить в эту комнату. Иногда проходящие мимо сельские жители заглядывали и стояли в дверях, удивляясь книжным деталям, наполненным знаниями.
Просто у всех было негласное соглашение не прикасаться к обстановке в комнате, так что, когда профессор Гу пришёл, он мог ясно видеть следы действий Шэнь Минхуаня.
Для научного исследователя это место было слишком простым.
Профессор Гу ощутил внутри себя немного печали.
Шэнь Минхуань не должен был быть здесь, он не должен был находиться в этой пыльной комнате, сидеть со скрещенными ногами на голой деревянной доске, играть со своими идеалами в тусклом солнечном свете.
Он заслуживал лучшей, большей, более яркой и более зрелищной сцены.
Многие люди будут заботиться о том, чтобы его лаборатория работала, ему не придётся ограничиваться мелочами, и ему не придётся беспокоиться об источнике каждой детали и каждого материала.
Будут многие люди, которые организуют его жизнь до совершенства, чтобы ему не приходилось беспокоиться о предметах первой необходимости, когда он занят, и не приходилось уделять особого внимания решению жизненных трудностей после интенсивной работы мозга.
Те, кто вносит вклад в страну, должны быть дороги стране. Шэнь Минхуань заслужил лучшего обращения, и он также должен иметь лучшее обращение.
Это просто самое жестокое, что можно сделать с учёным, позволить блестящему человеку сидеть в углу без дела, находясь в плохих условиях и не имея возможности воплотить свои идеи в реальность, и не иметь рядом с собой подобных партнёров, с которыми можно было бы общаться.
- Они сослали его в бесконечное одиночество.
Да, одиночество, это была единственная мысль Гу Вэньцзина после того, как он увидел всё перед собой.
Это было так, как будто он падает в глубокое море, и безграничная чернота тащит его всё глубже. Густая морская вода, несомненно, выдавливает кислород вокруг него, но он открыл глаза и ясно осознаёт, что всё это происходит.
О, подумал Гу Вэньцзин, так вот что такое одиночество.
Профессор Гу, у которого было сильное чувство сопереживания, загрустил. Из-за двери донёсся яростный голос Сон Дачжи: «Товарищ Гу, так вот где вы. Разве вы не искали учителя Шэня? Он вернулся».
«Вам тоже нравится это место? По совпадению, всем в нашей деревне нравится дом учителя Шэня. Он выглядит уютным», — сказал Сон Дачжи с простой улыбкой, как будто рекламировал деревню.
Плотно забитый и аккуратно организованный, он действительно выглядит исцеляющим.
Гу Вэньцзин улыбнулся и сказал: «Да, мне он очень нравится, но иногда я его ненавижу».
Научные исследования это как раз то, что люди любят и ненавидят.
Сон Дачжи не понимал почему, но было нормально для учёных говорить странные вещи. Его сын тоже в последнее время был очень странным, «Товарищ Гу, учитель Шэнь у входа в деревню. Мне лучше отвести вас прямо в дом Юнь. Учитель Шэнь, должно быть, уже вернулся».
Гу Вэньцзин ответил и пошёл за ним.
По пути на выход я видел, как много людей шли по этой дороге. Большие и маленькие сумки в руках детей были взяты взрослыми, а группа беседовала и смеялась.
Прежде чем Гу Вэньцзин успел спросить, Сонг Дачжи естественным образом объяснил: "Учитель Шэнь, должно быть, купил их. Он часто покупал такие вещи. Я слышал от старосты деревни, что эти вещи ценны".
Он расстроено сказал: "Каждый раз половину из них уничтожают эти мерзавцы. Мы хотели использовать дерево, чтобы заменить их, но учитель Шэнь сказал, что дерево не подойдет".
Он снова возбудился, пока говорил: "Товарищ Гу, мастерство изготовления дерева в деревне сейчас очень хорошее, и они могут сделать точно такое же дерево. Смотрите, это мой сын, его зовут Сонг Юцай".
Чжан Цзинчан, который следовал за ним, тоже не поверил: "Откуда у него столько денег?"
Никто не знает лучше их, насколько дороги эксперименты, и рост выдающегося ученого должен быть накоплен путем бесчисленных экспериментов.
Причина, по которой сегодня в Китае так мало талантов, заключается в том, что он слишком беден и не может позволить им свободно проверять свои идеи.
Чжан Цзинчан не знал, что удивительнее: "Шэнь Минхуань может позволить себе много экспериментального оборудования" или "Шэнь Минхуань готов предоставить студентам эксперименты".
Гу Вэньцзин уже подошел, чтобы завязать разговор из любопытства: "Для чего это?"
Хотя он был хорошо осведомлен, он не видел пользы от этих странных материалов.
Взрослые напрягали мозги: "Кажется, это используется для... чего, чтобы светить? О, да, учитель Шэнь сказал, что он думает, что в деревне Мутянь должен быть свет".
Взрослые выглядели уверенно и даже думали, что это круто, и хотели сказать это еще раз.
Юнь Гоуэр спокойно объяснил: "Из этого делают солнечные панели. Учитель сказал, что хотел сделать это раньше, но у него не было достаточно денег".
Как царь Шэнь Минхуань всегда подвергался воздействию дождя и росы и не будет заботиться о чем-то важном или второстепенном. Если он что-то делает, он заставит всю деревню Мутянь загореться одновременно, а не только семью Юнь.
Он знал, что этим наивным деревенским жителям будет все равно, но он нет.
"Солнечная энергетика?" Гу Вэньцзин и Чжан Цзинчан воскликнули одновременно.
Чжан Цзинчан почувствовал себя немного волшебным: "Учитель, солнце еще может вырабатывать электричество?"
Студенты были недовольны: "Наш учитель сказал да, значит да!"
Сонг Дачжи похлопал Чжан Цзинчана по плечу и весело сказал: "Товарищ, не обращай внимания. Эти дети не позволяют никому говорить плохо об учителе Шэнь. Даже я могу только хвалить учителя Шэнь дома".
Гу Вэньцзин безмолвно посмотрел на материалы и тихо ответил: "Я не знаю".
Он сухо сказал Чжан Цзинчану: "Я слышал, что кто-то за границей ранее выдвигал эту идею, но она, вероятно, еще не увенчалась успехом".
С другой стороны, у Китая даже нет полной проводки, а самой базовой тепловой генерации едва хватает, и он еще меньше способен тратить энергию на исследования солнечной энергии.
Гу Вэньцзин наклонился, посмотрел на Юнь Гоуэра и любезно спросил: "Возможно ли, чтобы деревня Мутянь была освещена с помощью этого?"
"... Дедушка Гу, эти слова следует использовать, чтобы успокоить взрослых. Мы не такие наивные". Более того, они зрелые дети и верят в науку!
Дети очень дружелюбны к Гу Вэньцзину, который некоторое время учил их. "Этого недостаточно. Учитель сказал, что он должен поехать снова завтра, а затем он сможет обеспечить электричеством всю деревню".
Вся деревня.
Если это действительно может получиться, даже при удвоении расхода материалов стоимость будет чрезвычайно низкой.
Мы должны знать, что солнечная энергия неисчерпаема. Пока можно выпускать панели по производству электроэнергии, помимо обслуживания практически не будет дополнительных инвестиций.
Пока это можно сделать.
Чжан Цзинчан онемел: "Товарищ Шэнь очень уверен".
Иначе бы он не скупил сразу все паи деревни. Казалось, для него этот вопрос был предельно прост, а в успехе он был полностью уверен.
Взрослые не очень были согласны: «Ты завтра в город поедешь? Так, значит, Пёс, у господина Шэна попросишь записку хоть на что он захочет. Купим ему, как время будет».
«Точно-точно, ведь в город сбегать — это тяжело. Сейчас-то опять холодать стало. Учитель Шэн нездоров — я сейчас слыхал, кашляет».
Проходил мимо староста деревни, не спеша сказал: «Пёс, сын мой передал мне кое-какой еды. Зайди ко мне потом, возьмёшь с собой».
Лицо Юнь Гоуэра все растекалось от смущения: «Дядюшка, дядюшка староста, мне-то вы говорите — толку нет. Учитель точно не согласится».
Они, переговариваясь, ушли, а вот Гу Вэньцзин и прочие выглядели сейчас не очень-то хорошо.
Они ещё в библиотеке узнали, что этому человеку здоровья насыпано не очень много, и тогда-то не очень-то и обратили на это внимание. В мире слишком много страданий, в стране слишком много голодных — слово «здоровье» стало роскошью.
Но для способных научных работников о здоровье человека будет беспокоиться уже вся страна — каждый лишний прожитый им день может обернуться надеждой.
С Шэнь Минхуанем Гу Вэньцзин ещё прежде не был знаком, но теперь к Шэнь Минхуаню испытывал и заботу и любовь передовиков к отстающим, старших к младшим, а также мучительное чувство сравнения своего к чужому в тесноте чужой комнаты.
Если до того это чувство было не очень глубоким, то вот теперь прослышать, что человек болеет, стало так грустно, что и вправду не уймёшь. Теперь же беспокойнее и тревожнее.
Гу Вэньцзин и прочие ускорили шаг.
Юнь Гоуэр ещё помогала в домике вещи устраивать, а вот бабушка Юнь уже Шэнь Минхуаня есть звала.
С тех самых пор как Шэнь Минхуань приехал, статус Юнь Гоуэра в бабушкином сердце стал падать всё ниже и ниже.
«Товарищ, покушали ли?» Бабушка Юнь из кухни голову высунула, речь у неё была привычной и знакомой Фан Пэну: «Так вы же к Мин Хуану, верно? Проходите-проходите, пока покушаем — и поболтаем, милости просим, что ж такого».
Фан Пэн вперёд выступил, сладить попытался: «Тётя, мы с деревенским старостой договорились, что обедать у него и будем, так что вы не хлопочите».
Они пообедали в доме старосты.
Ведь их, считая и солдат охраняющих Гу Вэньцзина, всего было четырнадцать человек — староста, чтобы прокормить, даже двух человек нанял.
«Искали меня?» Шэнь Минхуань услышал голоса, из комнаты вышел. Улыбнулся: «Пса же ищете, верно? Так он скоро будет».
Бабушка Юнь первоначально ещё убеждать Фан Пэна собиралась, после же, как Шэнь Минхуаня увидела, забыла про них вовсе. Улыбка её стала ещё ярче, точь-в-точь как у уговаривающей есть ребёнка: «Минхуань, это тётя Ян твоя тебе ещё куриного супчика дала. Вот я как раз сейчас разогрею, а как выпьешь, яичек тебе парочку сварю, да соусом сдобрю? Там и мяса немного осталось, чего бы из него сделать?»
Шэнь Минхуань беспомощно произнёс: «Тётушка, мне хватит и миски каши».
Хотя каша и безвкуснее, но хоть неприятных ощущений при еде она не вызывает. В эту эпоху мало кто при приготовлении блюд обращает внимание на степень прожарки, приправ вообще почти нет, а мясо такое жилистое да подозрительно рыбное.
Если выбор стоит так, то Шэнь Минхуань уж точно есть его не желает.
«Да как же кашей одной ты силы поддержишь?» — огорчённо возразила бабушка Юнь. — «Хоть чуть-чуть да угостись».
Шэнь Минхуань выслушал её с лёгкой улыбкой — менять свое мнение он явно не собирался.
«А почему вы не хотите их есть?» — не сдержавшись, спросил Гу Вэньцзин.
Шэнь Минхуань прямо сказал: «Невкусно, не могу».
Скрывать тут нечего, он признаёт, он просто привередлив.
Иногда, глядя, как бабушка Юнь старается разными уловками его уговорить, Шэнь Минхуань тоже склонен был задуматься, может, правда, характер у него в те времена был совсем уж невыносимый, и потому свои и не выдержали — предали.
Если так плохо, значит, так плохо. Это очень раздражающий человек, и он неисправим.
То, что сказал Шэнь Минхуань, было очень странно, по крайней мере, не все присутствующие могли это понять.
Некоторые люди не пробовали мясо всю свою жизнь. Если человек сильно голоден, ему все покажется вкусным. Даже земля может утолить голод, не говоря уже о мясе, которое вкусно даже просто сваренным в воде.
Если дело не в самой еде, то это Шэнь Минхуань "находит" ее невкусной.
Гу Вэньцзин знал, что у людей от болезни может пропасть аппетит, и даже было слово, обозначающее отсутствие желания есть или глотать после еды, но тело Шэнь Минхуаня не выглядело настолько плохим, так что это... психическая болезнь?
Бабушка Юнь вздохнула и пробормотала тихим голосом: "Болезнь молодого господина не даст ему покоя".
Хотя в словах бабушки Юнь и присутствует некоторая ирония, она не саркастична, она от всего сердца жалеет Шэнь Минхуаня.
Если капризный ребенок в деревне придирчив к еде и отказывается есть, она просто подумает, что он привык к этому и просто побьет его. Но Шэнь Минхуань никогда не устраивал беспорядков, он просто тихо пил кашу, а когда не мог отказаться, просто хмурился и проглатывал ее с трудом.
Видя тупость и смущение в его взгляде, бабушка Юнь не могла заставить себя настаивать.
"Товарищ Гу, товарищ Фан, хотите куриного супчика? Я вам принесу". Бабушка Юнь чувствовала себя неловко, но она была в какой-то степени к этому привычна и быстро взяла себя в руки.
Куриный суп Мин Хуаню дала другая семья. Если Мин Хуан его не выпьет, его можно использовать для угощения гостей. Старея, она не будет тратить такие хорошие вещи напрасно.
Куриного супа было недостаточно на всех присутствующих примерно на десяток человек. Товарищ Гу услышал, что он тоже учитель и учил детей в деревне. Товарищ Фан в прошлый раз натерпелся, поэтому ему пришлось искупить свою вину.
Бабушка Юнь расплылась в улыбке и открыто уделила им обоим особое внимание. Она прошептала Гу Вэньцзину: "Не пытайтесь уговорить Мин Хуаня. Он... он правда не может его есть".
Он не пытался притворяться и не пытался выходить из себя. Этот человек не был таким детским, он просто... не мог есть.
Бабушка Юнь пошла на кухню по делам.
Гу Вэньцзин почувствовал, что это дело очень серьезное. Он успокоился и серьезно сказал: "Товарищ Шэнь, вы вернетесь со мной в Киото?"
Этому человеку нужно подробное медицинское обследование.
"Я?" Шэнь Минхуань не ожидал, что это касается его. Он покачал головой: "Я сейчас не могу вернуться".
Его мешок с деньгами здесь, защитный щит в процессе разработки в пути, и полуготовая ракета все еще хранится в стране М.
Какой ответ? Он хочет обмениваться чувствами со своими близкими друзьями!
Гу Вэньцзин серьезно сказал: "Вы сможете заниматься научными исследованиями только после возвращения в Киото. Здесь условия не подходящие".
Шэнь Минхуань правдоподобно сказал: "Я могу заниматься научными исследованиями здесь лучше".
Ему помогает целая исследовательская группа из страны М. У них нет никаких других недостатков, кроме небольшой глупости. О, и денег, которые они ему дали, хватит, чтобы он простил им их глупость.
Хуаго был слишком беден, и Шэнь Минхуань чувствовал, что будет виноват, если попросит у Хуаго денег.
"Время обедать, пожалуйста, уступите дорогу. Осторожнее с жаром". В одной руке бабушка Юнь держала тарелку, словно не чувствуя температуры. Она с энтузиазмом сказала: "Товарищи, пожалуйста, садитесь и поешьте вместе с нами?"
"Не надо, мы..."
"Бабушка, я вернулся". Юнь Гоуэр прибежал, "Дедушка Гу, вас зовет к столу староста деревни".
Нехорошо было беспокоить других во время ужина, и инстинкт выживания профессора Гу подсказывал ему, что лучше не браконьерствовать перед деревенскими жителями, поэтому он на время подавил этот вопрос.
"Спасибо за сообщение, пес. Мы сейчас же пойдем".
Профессор Гу всегда был добр и открыт с этими детьми.
Перед тем как уйти, он внезапно обернулся и спросил: «Товарищ Шэнь, неужели вас правда поймали шпионы?»
Это было не совсем подозрение… ну, немного, больше любопытство. В конце концов, сбежать от шпионов — дело нелёгкое.
Шэнь Минхуань не ожидал, что они тоже будут знать о том, что он наплёл старосте деревни. Он торжественно кивнул: «Да!»
Его не только поймали, но он ещё и провёл сердечный и дружественный обмен с генералом из страны М. У него появилось чувство, что, если он поживёт там ещё немного, его и вовсе под «ловят» на душевных беседах с президентом.
*
В то время как солнце ещё не успело полностью скрыться за горизонтом, профессор Гу и остальные приготовились к отъезду и, перед тем как отправиться в путь, ещё раз спросили у Шэня Минхуаня его мнение.
Шэнь Минхуань не хотел ехать с ними на военную базу, поэтому лучшим выходом из ситуации для него было оставить Фан Пэна.
Энтузиазмом переполненная бабушка Юнь рада была тому, что в семье появилась ещё одна голодная пасть, а Юнь Гоуэр стремилась чему-то научиться у Фан Пэна.
Лицо Шэнь Минхуаня было бесстрастным: «Вы что, обязательно должны следовать за мной, как хвост?»
«Конечно», — твёрдо заявил Фан Пэн: «Только таким образом мы сможем лучше защитить вас».
«Но я сейчас собираюсь спать!» — окончательно выйдя из себя, вскричал Шэнь Минхуань: «Пошли вон и возвращайтесь в свою комнату».
Фан Пэн всё же упрямо продолжал раскладывать постель в комнате Шэнь Минхуаня, а другой стороной Гу Вэньцзин опять ругала Цзян Ли.
«Старый козёл Цзян, Шэнь Янь доверил тебе ребёнка, и ты так себя ведёшь, как старейшина?»
Гу Вэньцзин вспомнила «плачевное положение» Шэнь Минхуаня, и её ругань становилась всё более и более искренней.
Цзян Ли была в растерянности: «А что такого я сделал?»
«Хм, профессор Гу, пожалуйста, успокойтесь и расскажите мне, что вы сегодня видели?»
Стоящие рядом не ожидали, что между двумя профессорами в частной обстановке будут такие отношения. Смущённо улыбаясь, он попытался мягко прервать ругань.
Гу Вэньцзин в отчаянии: «… Цзи Ванчэнь, я узнал ваш голос. Смейтесь, если хотите».
По прозвищу «Цзи Ванчэнь» был известен элегантный старик, который сейчас перестал говорить, но Цзян Ли грубо рассмеялся: «Не обессудьте, профессор Гу, но я хочу напомнить вам».
Цзи Ванчэнь — дипломат из Поднебесной, который также отвечает за разведку.
Талантливых людей в Китае мало, поэтому приходится рвать одного на две части и использовать. Это, кстати, тоже невозможно.
«Так вы непосредственный начальник Минхуаня?» — удивился Гу Вэньцзин.
Цзи Ванчэнь слегка улыбнулся: «Если кому-то под силу нарисовать чертёж истребителя «Куньпэн», то что бы кто ни говорил, предостеречь меньше, чем следует, невозможно».
«Куньпэн» — имя, которое подарил Цзян Ли Шэнь Минхуаню на день рождения.
По идее, давать имя должен был сам разработчик, но Шэнь Минхуаня на тот момент не было, а истребителю необходимо было удобное кодовое обозначение, так что выбор призёра лотереи сделал сам даритель. А если Шэню Минхуаню это не понравится, можно будет подождать, пока он вернётся, и поменять его.
Вот здесь и видна разница в способностях называть. Если бы право выбора предоставили Шэнь Минхуаню, он, скорее всего, назвал бы истребитель каким-нибудь номером.
Времени было мало, а задача была нелёгкой, поэтому им оставалось только изменять списанные истребители на первоначальной основе. Несмотря на то, что пока им удалось создать только грубый прототип, уже одного успеха системы обнаружения им было предостаточно для радости.
Надо сказать, что самым удручающим для них было не то, что у них было недостаточно боевой мощи, чтобы сбить вражеские истребители, а то, что они не могли даже определить положение противника.
Враги беспрепятственно пересекали границы, приходили и уходили как хотели, свободно, словно прогуливаясь в собственном саду. Иногда в небе был виден самолёт противника невооружённым глазом, но система обнаружения никак на него не реагировала.
Их солдаты были готовы отдать свои жизни за честь родины, но, к сожалению, им часто не предоставлялось даже шанса на то, чтобы умереть.
Но этому в скором времени суждено было остаться в прошлом.
Согласно имеющейся у них информации, система обнаружения, установленная на «Кунпэн», на уровень выше, чем современные передовые технологии защиты.
Цзян Ли хотел назвать эту технологию «Мир без воров», что означает, что все воры в мире будут как на ладони, и они смогут победить любого, кого захотят.
Однако ему отказали, поскольку это было недостаточно сдержанно и не соответствовало китайскому принципу «богатства нажитого в тишине».
«Прошлый опыт Шэнь Минхуа ничем не примечателен». Цзи Ванчэнь слегка нахмурился: «Вэньцзин, как ты думаешь, кто такой Шэнь Минхуа?»
Цзян Ли был недоволен: «Ты должен задать этот вопрос мне. Чем он занимается?»
Гу Вэньцзин проигнорировал его. Чудесные сцены в деревне Мутянь пронеслись в его голове очень ясно. Он глубоко вздохнул и очень серьезно ответил: «Несомненный и несравненный гений».
«Я не знаю, как такой человек мог быть неизвестен раньше, но я думаю, Цзи Ванчэнь, мы должны обратить на него больше внимания».
Он рассказал им об интегрированных посевных машинах, бумагоделательных машинах, питательных жидкостях, солнечных панелях...
«Он пробыл в деревне Мутянь всего три месяца», — сказал Гу Вэньцзин.
За три месяца я достиг результатов, которых другие могут не достичь за три жизни.
Обе стороны одновременно погрузились в долгое молчание, и они могли слышать только тяжелое дыхание друг друга.
Через долгое время Цзи Ванчэнь пробормотал: «В этом году ему всего двадцать четыре года».
Двадцатичетырехлетний Шэнь Минхуа такой молодой, такой... безграничный.
Если молодежь сильна, страна будет сильна.
Цзян Ли откинулся на спинку стула, и бамбуковый стул скрипнул под его весом.
Цзи Ванчэня позабавил его тусклый взгляд, и он пошутил: «Теперь ты понимаешь, почему я не спрашивал тебя?»
Если бы они не знали Цзяна Ли и не знали, что его патриотизм не вызывает сомнений, они бы заподозрили, что этот человек преднамеренно подавляет студентов и разрушает будущее родины.
Цзян Ли был огорчен. Он даже спросил Гу Вэньцзина: «Почему я не знаю того, что ты сказал?»
Гу Вэньцзин фыркнул: «Что ты знаешь? Ты знаешь, что Минхуань не умеет есть?»
«А?»
«Люди в деревне лично сказали мне, что Минхуань ничего не может есть, кроме каши, а еда мяса заставляет ее чувствовать себя некомфортно».
Цзян Ли заволновался: «Как твое тело может это вынести? Когда Минхуань была дома, она ела совсем немного, но такого с ней не было!»
Госпожа Фэн время от времени просила Шэнь Минхуан поужинать дома. В то время он был еще вполне нормальным.
«Либо ты сдерживаешься, либо болезнь в то время не была серьезной, либо... твоя еда лучше?» Гу Вэньцзин пошутил, но замолчал, закончив.
Он не понимал, насколько трудной была жизнь в деревне Мутянь. В молодости он пережил времена и похуже.
Но Шэнь Минхуань родился в Киото и с детства никогда не голодал. Для него внезапное прибытие в отсталое и бесплодное место, подобное деревне Мутянь, должно быть огромным разрывом, не так ли?
Он вспомнил, как бабушка Юнь вздыхала и говорила: «Болезнь молодого господина — не жизнь молодого господина». Если у Шэнь Минхуань действительно была «болезнь молодого господина», то она была вызвана их попустительством.
Но именно они лишили его лечения молодого господина.
Шэнь Минхуан явно не нуждался в том, чтобы закалять свой характер, как сказал Цзян Ли, так что это было просто чистой пыткой.
http://tl.rulate.ru/book/108792/4039371
Готово:
