Том 2
Глава 417: Три Монаха и Их Совесть
Перевод: kedaxx
☆
Цинь Мин ушёл, Тан Тянцюэ пал, и первый бой Безумного Поединка Боевых Искусств завершился!
Испытуемые из разных регионов молча провожали взглядом удаляющуюся фигуру Цинь Мина. Их лица были напряжены и противоречивы, а в груди клокотала кислая, тяжёлая злоба, от которой хотелось стиснуть зубы.
— Неужели его вот-вот увенчают титулами короля и маркиза? — думали они про себя. Хотя им пришлось признать: Цинь Мин был силён, его талант достиг предела. Но поздравить его они не могли. Зависть? Возможно. Они проделали путь в тысячи километров, неся на плечах ожидания глав своих сект и собственные дерзкие надежды, — а в итоге превратились лишь в фон, в безмолвных статистов. Им оставалось только стоять в стороне и наблюдать, как кто-то другой поднимается в более высокий зал, куда им самим вход был закрыт.
— Ваше Высочество, — наконец сказал Чан Цзинъюй, — неужели Цинь Мин был способен пройти Зал Трёх Монахов?
Он с трудом принимал происходящее. Если Цинь Мин добьётся успеха, что же будет с его пагодой?
— Подождём новостей, — покачал головой Юйвэнь Хунъи. — Кроме молитв и ожидания тебе всё равно больше ничего не остаётся.
Он вспоминал, как с самого первого зала он насмехался над Цинь Мином, считая того неспособным пройти испытания. Но реальность больно ударила по самолюбию: Цинь Мин успешно прорвался через семь залов подряд и уже вступил в восьмой.
Су Цисюэ молчала. В её взгляде переплетались сложные, противоречивые чувства. С того самого дня, когда Цинь Мин начал её преследовать, в её сердце жило лишь отторжение и скрытая неприязнь. Но теперь, когда первый Безумный Поединок Боевых Искусств подошёл к концу, а Цинь Мин абсолютной силой покорил Зал Небесного Короля, потряс всех присутствующих, её сердце дрогнуло.
В этот миг она уже не могла заставить себя испытывать ни ненависть, ни сопротивление. Вместо этого внутри зародилось нечто иное…
Восхищение?
Или…
Лу Цзюе был ещё более молчалив. С того дня, как он потерпел поражение на испытании в Зале Внутреннего Д*мона, он словно замкнулся в себе. Со стороны казалось, что его просто сломила неудача, однако на самом деле его терзали видения, увиденные в глубинах собственного д*монического сердца.
И вот теперь, глядя на Цинь Мина — на его героическую и властную фигуру, на то, как небесная молния пронизывала всё его тело, — смятение в сердце Лу Цзюе лишь усилилось, превращаясь в тревожное, почти болезненное возбуждение.
В этот миг в его сознании внезапно вспыхнула пугающая мысль:
убить Цинь Мина — и положить конец всему этому ужасающему «делу».
Атмосфера среди команды Династии Золотого Руха была ещё более странной. Логично было бы радоваться — победителем стал человек из их собственной династии. Но радости не было. Если Цинь Мин действительно станет королём и маркизом, кто во всей необъятной династии сможет его сдержать? Восемнадцать королевских статуй, охраняющих Древний Город, Пять Великих Сект, сплочённых союзом… а теперь ещё и Дворец Небесного Короля, ставший его опорой.…
Возбуждение среди публики достигло апогея — и второй бой официально начался.
Юэ Цин вышла первой, бросив вызов, а Цзи Синьь из Династии Цанъянь с готовностью принял его!
Цзи Синь считался одним из сильнейших представителей молодого поколения Династии Цанъянь. Он обладал статусом и влиянием, сравнимыми с Сюэ Чанью, Су Цисюэ и другими. Её второе место в Зале Гигантов лишь подтверждало это.
Люди из Династии Цанъянь были полны уверенности. Другие новые таланты хоть и имели какое-то представление о Цзи Сине, но почти ничего не знали о Юэ Цин, кроме её связей с Цинь Мином.
Да и разница между вторым и девятым местом была слишком велика — исход боя практически можно было предугадать.
Цзи Синь напрямую бросил вызов Юэ Цин. Его цель была предельно ясна: заполучить достаточное преимущество, выиграть второй бой Безумного Поединка Боевых Искусств и шагнуть в Зал Трёх Монахов.
Но об истинной силе Юэ Цин знали лишь Вэнь Тяньчэн, Фань Чэнь и старейшины Дворца Небесного Короля.
Второе место Цзи Синя во многом стало возможным из-за того, что Юэ Цин сознательно держалась в тени. К тому же у неё, как и у Цинь Мина, имелись особые тайные приёмы, которые было крайне неудобно — да и попросту невозможно — раскрывать в Зале Гигантов.
Цзи Синь был силён, но чтобы одолеть Юэ Цин, ему пришлось бы выложить все свои скрытые козыри и задействовать тайные техники, которые он обычно берег до последнего.
Кто выйдет победителем — по-прежнему оставалось загадкой.
Его духовная энергия была почти полностью исчерпана, душа получила серьёзные повреждения, и впервые за долгое время он ощутил подлинную, гнетущую усталость — такую, которую даже жизненная сила, высвобождаемая его Золотой Кровью, уже не могла эффективно приглушить.
Когда Цинь Мин распахнул двери Зала Трёх Монахов, внутри его ждала не пустая зала и не старейшины, ведущие испытание. Перед ним раскинулся мир белого тумана.
— Скрип…
Двери зала сами собой захлопнулись, и всё вокруг утонуло в ослепительном сиянии. Свет был таким плотным, что невозможно было определить направление — ни очертаний, ни силуэтов, ничего.
Цинь Мин осторожно двинулся вперёд, крепко сжимая кулаки.
«Владыка» — это был его последний спасительный приём. Если здесь вспыхнет ещё один бой, ему придётся сражаться, поставив на кон собственную жизнь.
По мере движения вперёд, перед ним словно возникли три эфемерные фигуры.
Цинь Мин внутренне напрягся, насторожился до предела и направился к ним.
В мире белого света сидели, скрестив ноги, три статуи старых монахов. Казалось, они пребывали здесь в одиночестве тысячи лет — древние, неподвижные, исполненные покоя.
Один — с доброжелательным выражением лица,
второй — спокойный и отрешённый,
третий — суровый и строгий.
Статуи были высечены с пугающей точностью, словно когда-то здесь действительно сидели трое живых старцев, погрузившихся в медитацию… и ушедших из жизни тысячелетие назад, так и не сменив позы.
— Дитя, добро пожаловать в Зал Трёх Монахов.
Древний голос разнёсся эхом по безкрайнему миру белого света.
Цинь Мин огляделся по сторонам, затем перевёл взгляд на спокойного старого монаха, сидевшего слева.
— Вы… кто?
— Мы — хранители этого зала и судьи тех, кто сюда входит.
— Что именно проверяется в этом зале? — Цинь Мин слегка поклонился старику, соблюдая почтение младшего.
— Не волнуйся. Садись, — ответил монах ровным голосом. — Мы зададим тебе три вопроса. Если наши сердца будут удовлетворены, ты сможешь продолжить путь и войти в Зал Зеркального Сердца.
— Так просто? — подумал Цинь Мин. Он уселся в позу лотоса, внимательно наблюдая за ними, но не смог уловить ни колебаний энергии, ни признаков жизни. Они выглядели как статуи, но одновременно — словно мумии.
— По одному вопросу на каждого. Мы спрашиваем — ты отвечаешь. Не нужно многословия, двух предложений достаточно, но думай тщательно перед ответом. На каждый вопрос у тебя только один шанс.
— Прошу, — выпрямился Цинь Мин.
Осознание того, что здесь не придётся сражаться, позволило ему незаметно перевести дух. И всё же он не расслаблялся. В каждой Битве за Титул Короля в это место входили пятеро, но покидали его единицы. Одно это уже говорило о том, насколько особенными были вопросы, которые задавали монахи… вернее, насколько трудно было дать такие ответы, которые смогли бы удовлетворить их сердца.
— Как ты относишься к смерти? — голос старого монаха проник в уши Цинь Мина, будто минуя слух, прямо в его душу.
Смерть? Цинь Мин не ожидал такого вопроса. Сознание само собой обратилось к прошлому, настоящему и будущему.
В прошлом? Он боялся смерти! По-настоящему боялся! Он боялся умереть в Секте Лазурного Облака, боялся больше никогда не увидеть своих близких, боялся не успеть спасти их от страданий. Он боялся собственной смерти, но ещё больше — смерти тех, кого любил.
Сейчас? Он всё ещё боялся смерти. Не так сильно, как раньше, но страх всё ещё был. У него оставались незавершённые обязанности: защитить семью! Он хотел создать для них безопасную среду, чтобы даже если он погибнет в будущем, кто-то мог защитить их.
В будущем? Это уже не имело значения. Пока его семья будет в безопасности, страха не будет.
Цинь Мин на мгновение глубоко задумался, тщательно подбирая слова, и лишь затем медленно произнёс:
— Золото заливает чёрно-белый взор, и я падаю. Душа не покидает тело — остаётся лишь одна мысль… дом.
Первый старый монах не произнёс ни слова. Тогда заговорил второй, более мягкий и внимательный:
— Как ты относишься к тому, кто тебе дорог?
О чём он спрашивает — о любви? О чувствах? Цинь Мин не сразу понял, но его мысли сами собой обратились к Яо’эр и Юэ Цин.
Он вспомнил красоту, он подумал о будущем.
То, к чему он стремился, не было лёгкими романтическими забавами, и не ради Яо’эр или Юэ Цин.
Он жаждал странствий по миру, и Яо’эр с Юэ Цин также стремились к вершинам боевых искусств.
Обе обладали сильным сердцем, сердцем, что не переставало двигаться вперёд.
Когда старый монах заговорил о том, кто ему дорог, та красота, что всплыла в сердце Цинь Мина, не была ни «городом персиковых цветов, двумя людьми и одним конём», ни «словесной картиной с безупречной улыбкой». Та красота, которую он видел, была иной: «Бродить по миру рука об руку, сражаться вместе с героями!»
Тогда заговорил третий, суровый старый монах:
— Как ты смотришь на принцип: «Когда один король в беде — другие короли приходят на помощь»?
Цинь Мин уже задумывался над такими вопросами раньше. Критерии Дворца Небесного Короля при отборе королей и маркизов были крайне строгими — выбранных нельзя было использовать как простое «оружие войны».
Хотя Лу Дай упоминал об «Инциденте Короля Цзинь» — когда Династия Небесного Светоча была переименована в Священную Боевую Династию, событие, широко известное и вызвавшее настоящий резонанс — события тех лет явно не были столь простыми. Могли существовать очень особые обстоятельства, которые разгневали королей.
На протяжении многих лет королями и маркизами, которых возводил Дворец Небесного Короля, становились либо люди без значимого происхождения, либо представители тайных миров, но не члены императорских династий.
Именно для того, чтобы Дворец Небесного Короля не превратился в орудие императорских домов.
Распространённая в этих императорских семьях мысль, что «стать королём или маркизом значит заручиться поддержкой Дворца Небесного Короля», была глубоко ошибочной.
Дворец Небесного Короля не мог приказывать королям — и короли не принадлежали ему.
Через этот дворец короли становились семьёй. Это была связь, что объединяла тех, кто стремился к величию и жаждал странствовать по миру, — связь, дарующая нескольких братьев и ещё больше уверенности в собственном пути.
Если один из королей погибал, остальные обязательно выясняли все обстоятельства. Если это была естественная смерть или гибель в честном поединке, дело на этом заканчивалось. Но если за смертью стояли преследование или заговор — такое было абсолютно недопустимо. В этом случае короли шли до конца, не оставляя ничего невыясненным.
Подумав, Цинь Мин произнёс жёсткую фразу, не оставлявшую пространства для сомнений:
— Если меня не трогают — я не трогаю. Но если тронут… я вырву траву с корнями и не оставлю ни единого ростка.
http://tl.rulate.ru/book/10713/10973959
