Том 2
Глава 409: Кровь и Слёзы (2)
Перевод: kedaxx
☆
— Брат, когда мы найдём папу с мамой? — робко спросила худенькая девочка, сжимая одежду мальчика, и испуганно смотрела на безкрайние пустоши. Небо и земля сливались в тусклую бездну, словно в этом мире существовали только они. Одиночество, запустение.
— Совсем скоро…
Мальчик стиснул рукоять топора, его обветренные губы плотно сжались, выражая упрямую решимость. Юное лицо было измазано грязью, кожа казалась серой и усталой. Он шёл вперёд твёрдыми шагами, но в самой глубине его взгляда таились смятение и безпомощность.
— Они нас ещё узнают? — девочка была измождённой и истощённой.
— Узнают. Обязательно узнают.
— А они скучают по нам?
— Они всё это время нас ждали.
— Брат… я так устала…
Мальчик нагнулся, поднял девочку на спину и продолжил идти вперёд.
— Брат, не оставляй меня… — тихо шептала девочка, прижимаясь к его шее и зарываясь лицом в плечо.
Безбрежная пустошь простиралась до самого горизонта. Ледяной ветер выл, вздымая в воздух несколько сухих жёлтых травинок, закручивая их в безсильном танце среди мёртвой тишины.
Шаг за шагом они шли вперёд, но конца пути не было видно.
Небо постепенно темнело, а издалека доносились хриплые, низкие карканья воронов — словно проклятие, висевшее между небом и землёй.
Маленькая девочка открыла сонные глаза и посмотрела на мутно-жёлтое небо. Её худое тело слегка дрожало, и она прижалась к брату ещё крепче.
— Ты голодная? — осторожно спросил мальчик, слыша урчание в животе сестры.
— Нет… — тихо ответила девочка, не желая покидать брата, сдерживая голод.
— Подожди немного, я пройдусь вокруг, поищу что-нибудь поесть, — сказал он, пытаясь её успокоить, и, убедившись, что девочка не уйдёт с места, отошёл немного в сторону.
— Брат, не оставляй меня… — дрожащие, испачканные грязью пальчики девочки вцепились в мальчика. В её глазах читалась тревога и страх.
— Никогда. Я обязательно возьму тебя с собой и найду их, — твёрдо ответил он.
Ещё до наступления темноты мальчик, держа в руках дикого кролика, мчался сквозь пустошь, размахивая добычей и крича вдали:
— Еда!
— Мясо!
Но когда он добежал до знакомой поляны, сестры уже не было.
— Ин’эр? Маленькая сестрёнка!
— Где ты?!
— Не пугай меня!
— Сестра!
— Ин’эр…
Мальчика охватил панический страх. Он выронил кролика и бросился на поисках, крича:
— Где ты?! Где ты?!
Страх, отчаяние, вина, сожаление — всё смешалось в его криках. Он мчался через безкрайнюю пустошь, пока корни сухой травы не изрезали ему ступни в кровь, кровь обильно текла по щиколоткам. И всё же он продолжал неистово обыскивать каждую кочку, каждый жёлтый пучок травы.
— Где ты… где ты… Вернись… Пожалуйста, вернись…
Ночь опустилась безкрайним чёрным плащом.
Мальчик опустился на колени на пустоши, истерично рыдая: он потерял свою маленькую сестру…
…
Десять лет!
Цинь Мин странствовал по Древнему Морю, не возвращаясь домой целых десять лет.
Он сражался в бурных водах Древнего Моря, тренировался в безкрайних океанских просторах.
Он противостоял коварным интригам, сталкивался с могущественными врагами и свирепыми зверями.
Десять лет он рос, медленно, но неуклонно становясь сильнее. Его тело было покрыто шрамами, но каждая рана приносила славу и опыт.
Десять лет он думал о Древнем Громе, о семье и друзьях.
Он стоял на острове, глядя через море. Вдали раскинулась Небесный Дворец, новый, невиданный мир. Но он решительно повернул обратно. Прежде чем отправиться на новый континент, он хотел вернуться домой, увидеть семью в последний раз.
Ведь это прощание могло оказаться навсегда.
Однако…
Когда Цинь Мин вернулся в Северный Регион, неся с собой дары, улыбки и славу побед, он столкнулся с хаосом.
Повсюду поднимались дымовые столбы, кровь проливалась без меры. Война прокатилась по Северному Региону, как разрушительный поток, сметая древние города один за другим. Безчисленное количество людей кричали в крови и огне, тщетно пытаясь выжить среди руин.
Жестокость войны была словно кровавый мазок с небес, рисующий ад на земле.
Когда Цинь Мин встал перед Древним Городом Гром, он уже был лишь руиной.
Восемнадцать статуй королей обрушились, превратившись в обломки камня, погребённые в траве по пояс. Городские стены исчезли, дома и лавки были разрушены. Огромные трещины прорезали остатки древнего города, а дикие волки и свирепые звери бродили, обгладывая побелевшие кости.
Всё, всё было неузнаваемо.
Семья? Друзья?
Их не было.
Цинь Мин опустился на колени среди руин, разум будто отключился.
— Я вернулся… где вы? — прошептал он сквозь пустоту.
…
Сны преследовали Цинь Мина, переплетаясь в его сознании. Самыми жуткими и сильными были не убийственная решимость или жажда силы, а глубоко затаённый страх и тень того страшного года.
Смерть родителей, падение семьи, разрушение древнего города, страдания близких — всё это навсегда отпечаталось в памяти. Он боялся, чтобы история не повторилась…
Он хотел тренироваться, стремиться к боевым искусствам, но страх снова потерять близких сковывал его.
Он хотел защищать их всегда и навсегда, но в то же время ему хотелось выйти в широкий мир, испытать себя, не оставаясь в тени.
У других внутренними д*монами были алчность, иллюзии или обиды и стремление к убийству, а его д*монами сердца оказались любимые и чувство долга! Боль, глубоко врезавшаяся в детство, забота о близких на протяжении восьми лет службы — всё это становилось его тяжёлым бременем.
В эти восемь лет, день за днём, он не боялся унижений или издевательств, но ужасно боялся, что на Великой Лазурной Горе его родных могут убить. Он боялся, что в день, когда покинет Секту Лазурного Облака, они уже не будут живы.
Этот страх, спрятанный глубоко в сердце, сопровождал его с семи до пятнадцати лет!
Теперь Цинь Мин стал сильнее, его семья была в безопасности. Он думал, что оставил прошлое позади и способен справиться со всем. Однако, когда свет свечи осветил его душу, когда лампа выявила его внутреннего д*мона, страх хлынул, как бурный поток, накрыв Цинь Мина, а д*моны, подобно ужасным зверям, свирепо рвали его на части.
Он боролся. Он мчался, истекая кровью.
Он кричал, звал на помощь, погружённый в мучительное отчаяние.
Внутри Зала Внутреннего Д*мона!
Десять старейшин по очереди обошли каждого участника, внимательно наблюдая.
Юэ Цин, Бай Сяочуань, Су Цисюэ и другие держали в руках лампы, погружённые в свои сны. Их лица выражали всё: замешательство, боль, свирепость или сосредоточенность. Свет свечей в их руках то тускнел, грозя погаснуть, то мерцал хаотично, непрерывно меняясь.
Испытание Зала Внутреннего Д*мона не заключалось в том, чтобы полностью изгнать внутренних д*монов участников, а в том, чтобы научить их управлять ими. Тот, кто мог подавить их, чья лампа гасла, считался успешно прошедшим испытание.
Однако Цинь Мин был исключением. Пламя в его лампе росло всё ярче и ярче. Его лицо то и дело искажалось болью, отчаянием, растерянностью или пустотой. Из его дыхания доносились слабые, мучительные стоны.
Несколько старейшин переглянулись. Они ожидали, что Цинь Мин проявит ярость и фанатизм, погрузится в мир убийства и не сможет защитить себя, но… он казался невероятно печальным.
Время текло, словно зыбучие пески, пролетающее быстро и неумолимо. Час пролетел незаметно. Люди постепенно тушили лампы в руках, но не спешили просыпаться; они держали светильники, уставившись в пустоту.
Внутренние д*моны действительно были ужасны, но процесс их преодоления был несомненно трансформацией.
Для многих это был первый прямой взгляд на собственное «я», возможность увидеть себя настоящего.
Кроме того, когда они будут продвигаться от Сферы Абсолютной Боевой Сферы (Сюаньву) к Земной Боевой Сфере, им предстоит пройти проверку на внутренних д*монов, что легко может привести к искажению ци. Поэтому заранее испытать это, почувствовать внутренних д*монов — было безценным опытом для каждого.
Один… два… десять… двадцать…
Тан Тянцюэ и остальные постепенно приходили в себя, преодолев своих внутренних д*монов и завершив испытание.
Юэ Цин прошла испытание без осложнений и проснулась от кошмара. Слёзы катились по её лицу. Она пережила горе и отчаяние, но выдержала всё с твёрдостью и решимостью.
— Цинь Мин в беде! — воскликнула она.
Тан Тянцюэ поднялся с каменной платформы и передал потухший светильник.
Ли Инь, Цзинь Вэнь, Су Цисюэ и другие постепенно пришли в себя, опомнились от оцепенения, передали свои светильники и тоже посмотрели на Цинь Мина.
Огромные песочные часы в зале фиксировали время. Час почти истёк, а пламя перед Цинь Мином всё ещё горело ярко, не подавая признаков угасания.
Юэ Цин взглянула на пятна слёз на лице Цинь Мина и ощутила жгучее сожаление.
Ей казалось, что она понимает, через что проходит Цинь Мин, через какие мучения он проходится вынести.
Слёзы заблестели в глазах Цинь Мина, лицо его искажалось паникой и безпомощностью. Он крепко сжимал светильник, слегка дрожа.
— Не бойся… я рядом… — тихо сказала Юэ Цин.
— Я всегда здесь.
— Всегда.
Юэ Цин мягко держала его руки, опустилась на колени на каменной платформе перед ним, закрыла глаза и слегка склонила голову, позволяя тени светильника окутать её.
— Это не против правил? — осторожно спросила Су Цисюэ. Она тайно надеялась, что Цинь Мин не справится, иначе угроза окажется слишком большой.
http://tl.rulate.ru/book/10713/10726133
