Глава 176 (178)
— Госпожа? — не находя себе места, снова позвала Юлия.
Марин высунула из-под одеяла только глаза.
— Юлия. Я, видишь ли, я…
— Да.
— Мне так стыдно.
— Простите?
— Чем больше думаю, тем стыднее. До смерти неловко, вот буквально.
— Госпожа, вам нельзя умирать.
Юлия чуть не заплакала, но Марин покачала головой.
— Нет, не в том смысле, я не собираюсь умирать. Хн.
Она прикусила губу, будто дальше говорить не в силах, и с сентиментальным взглядом уставилась в окно.
Ещё прошлой ночью сочувствовала детским страданиям Джеральда, и её сердце болело.
Так закончился день, когда она утешала его, и Марин открыла глаза в лучах утреннего солнца.
Даже этот яркий свет для него, с обострёнными пятью чувствами, выглядит иначе? Наверное, кажется ещё ярче?
Издалека донеслось щебетание птиц, словно возвещавшее о наступлении утра.
И эти птички ему, наверное, слышны как совсем рядышком? Удивительно…
«Постой. Рядышком?»
Мозг, еще держащийся за остатки сна, будто облили холодной водой.
Светло-зелёные глаза Марин беспокойно забегали. В голове одна за другой вспыхнули и хлынули её позорные моменты.
Рругань на герцога в коридоре у кабинета; урчание внутри её живота, подобное грому; разговоры с самой собой в столичном особняке; шептанье на ухо Дайе; колотящееся сердце всякий раз, когда он был рядом.
И его слова, и манера, как будто он обо всём этом знал.
Всё. Всё. Всё.
Чем больше она думала, тем жарче становилось лицо, уши горели, будто вот-вот лопнут.
— А-а-а-а-а!
Юлия и Эльмис растерянно переглянулись.
Марин подумала, что ни в чём не повинные служанки напрасно чувствуют себя неловко, поэтому она с трудом подняла голову, притворяясь, что всё в порядке.
— Выйдите, пожалуйста, отдохните, пока я не позову.
Этот стыд — её личный крест.
— Да, госпожа.
Когда обе вышли и в комнате стало тихо, Марин принялась яростно пинать одеяло и лупить подушку.
— Почему я такая неосторожная! Нет, стой, это же не то, что можно контролировать? Это непреодолимое обстоятельство. И всё равно надо было быть осторожнее! Впрочем, я не виновата? Не знаю, не знаю. Как же стыдно!
Ангел и демон в её душе шли в отчаянную схватку.
* * *
— Марин?
На улице уже сгустились синие сумерки с примесью оранжевого сияния.
Джеральд только под вечер узнал, что Марин заперлась в комнате и целый день не выходит, поэтому пришёл к ней.
Марин, завернувшись в одеяло как шелкопряд в кокон, высунула глаза.
— Вы пришли?
Даже в таком виде она была невыносимо мила, но она весь день не ела. И так худенькая.
Джеральд шагнул к постели, но она резко всполошилась.
— П-постойте!
Он вопросительно взглянул на неё.
— Вы сейчас собираетесь подойти ближе?
— Да, а что?
— Эм, думаю, вам лучше этого не делать.
— Почему?
Джеральд остановился, скрестил руки и внимательно всмотрелся в неё.
Марин глубже спрятала лицо в одеяло и пробормотала:
— Я ещё… не мылась…
— Мне всё равно.
— Я так и знала!
Она мгновенно повысила голос.
— Что?
— Вы же слышите всё, что я говорю, да?
В её голосе прозвучала лёгкая обида.
— Потому что ты говоришь.
— Я же сейчас буквально муравьиным, крошечным голоском говорю. По идее, такое не слышно.
Марин недовольно надула губы.
Джеральд, наконец уловив, к чему она клонит, с трудом сдержал улыбку.
— А, признаться, я как будто слышал не очень отчётливо.
— Враньё.
Она сузила глаза и глянула на него с подозрением.
— Да, враньё. Прекрасно слышал.
— Я так и думала.
Джеральд честно признался, и Марин жеманно фыркнула.
— Марин, можно я спрошу вежливо: мне можно лечь рядом с тобой?
Её глаза заметно дрогнули.
— Марин, я очень хочу лечь рядом… — он нарочно оборвал фразу, притворяясь несчастным.
— Эх, ладно. Но только не прижиматься вплотную.
— Обещаю.
Он подошёл ближе.
Как только приблизился, она, охая, отползла на чуть-чуть подальше.
Не дав ей уйти дальше, Джеральд юркнул рядом и крепко прижал её к себе.
— Лорд Джеральд!
Она бросила на него острый взгляд.
— Я же сказал, что лягу рядом.
— А я сказала, не прижиматься вплотную!
— Как же вплотную, если одеяло так тебя укутало?
Он пустил в ход лёгкую шутку. Она прищурилась, беззвучно пошевелила губами, потом плотно их сомкнула.
— И как долго ты собираешься тут лежать?
— Я как раз собиралась выходить.
— Со мной что-то не так? — спросил Джеральд, пытливо ловя её взгляд, который всё ускользал.
— Что? Нет!
Она распахнула глаза: да как можно говорить такую чепуху!
Их взгляды встретились, он чуть склонил голову и почти жалобно прошептал:
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я был рядом? Меня это ранит.
Марин поспешно высунула руку из-под одеяла, повернув его лицо к себе. В светло-зелёных глазах плескалась вина.
— Если я вас ранила, простите. Я не хотела.
— Тогда?
— Мне просто стыдно. Вы ведь всё слышали, да и запах, наверное, был…
От одной мысли об этом ей снова стало стыдно, и её щёки разгорались красным румянцем.
Джеральд смотрел на неё с обожанием.
Впервые он поделился своей тайной. И ожидал ровно такой реакции.
Люди сторонятся тех, у кого дар.
Кто захочет, чтобы самые сокровенные их вещи были видны? Иногда незнание — лучшее лекарство.º Потому тайну и передают лишь главе рода, супруге и наследнику — из заботы о них.
º «모르는 게 약» (незнание — лекарство) — корейская пословица, аналог «меньше знаешь — крепче спишь».
— Я не обиделся. Просто подумал, что моя очаровательная невеста покажется из-под одеяла, если я так скажу.
Джеральд мягко улыбнулся, и Марин испытующе вгляделась в него, будто проверяя его истинные намерения.
— Честно?
— Честно.
И по её лицу разлилось облегчение.
— Вы можете управлять даром?
Он кивнул, улыбаясь уголками губ.
— Тогда, когда вы со мной, пожалуйста, постарайся сдерживать его по максимуму, — попросила Марин с мольбой во взгляде.
— Хорошо.
— Это обещание.
— Обещаю. Кстати, не пора ли тебе что-нибудь поесть?
— Почему спрашиваете?
— Потому что я уже давно слышу, как у тебя в животе…
— Лорд Джера-а-альд!
Она закрыла ему уши ладонями с таким видом, будто вот-вот расплачется.
Джеральд обнял её, успокаивая, и тихо рассмеялся.
Кто бы мог подумать, что он испытает такое чувство.
Разделять тайну с любимым человеком — это определённо давало ощущение большей близости.
* * *
Пустырь внизу, у подножья горы.
Жители деревни стояли понурые, мрачные, глядя на одну семью.
Маленькое тельце, нактрытое одеялом. Между складками торчала тонкая детская ручка. Мать рыдала над тельцем навзрыд. Рядом стоял отец.
— Сэм, Сэм, хык-хык… Что же ты, далась тебе эта земляника…
Мать ребёнка, не в силах даже приподнять одеяло и взглянуть, лежала ничком и плакала, без умолку выкрикивая имя сына.
В день её рождения мальчик отправился один в горы за земляникой, сказав, что хочет подарить маме что-то вкусное, но вернувшись холодным трупом.
Отец стиснул зубы и с немым укором уставился в небо.
— Видел серого волка? — спросил у охотника, который принёс ребёнка, сельский управитель Румерс.
— Сам не видел, но следы от ран точь-в-точь серый волк. Похоже, зверь обосновался в горах.
http://tl.rulate.ru/book/106834/9720525
Готово:
