Арагорн ощутил, как его дитя, уставшее от дневных приключений, обмякло в его объятиях. Последнее слово, едва слышное, прозвучало на грани сна, заставив Арагорна усомниться, не привиделось ли ему. Но улыбка, озарившая его лицо, и радость, переполнявшая сердце, подтверждали: кроха прошептал — "...Ада".
— Саруман был доволен. Гэндальф, казалось, был сделан из камня. Ни угрозы, ни боль не могли сломить его. Он кричал, кричал до хрипоты, и Саруман черпал удовольствие от его страданий. Но Гэндальф оставался непоколебимым. Когда-то Саруман восхищался этой силой, но теперь он знал: у любого есть предел. Он жаждал узнать, где он у Гэндальфа. Ноги снова несли его к камере, губы искривились в зловещей улыбке, отражающей беседу с Сауроном. Лишь он один в Изенгарде знал о пленении Гэндальфа. Урук-хаи, хоть и были грозной силой, не внушали ему доверия. Они были уязвимы перед Сауроном. В отличие от своих бездумных слуг, Саруман умело прятал свои мысли от Ока, скрывая от него ценный трофей – Гэндальфа, запертого в Ортанке. Он знал: узнай Саурон о пленнике, Назгул тут же прилетели бы с приказом доставить Гэндальфа в Мордор. Но Саруман не хотел отдавать свою добычу. Гэндальф был в его власти, и Саруман жаждал сломить его сам. Саурону, несмотря на его могущество, не пристало вмешиваться в дела майя. Саруман сам позаботится о том, чтобы его брат понес заслуженное наказание. Слом Гэндальфа, человека, который постоянно противоречил и оспаривал его авторитет, был бы слаще мести. У них было много неразрешенных счетов. Саруман наслаждался предвкушением.
Он подошел к стене, скрывавшей камеру. Это было одно из его самых изобретательных творений в Изенгарде. Предыдущая попытка держать Гэндальфа в плену оказалась неудачной. Майя, как известно, нелегко удержать. Саруман, конечно, ожидал этого, но позволил себе самодовольство. Он недооценил Гэндальфа, позволив ему сбежать. Но новая камера исправит этот недочет. Она была спрятана глубоко в недрах крепости, лишенная связи с внешним миром. В нее вел единственный туннель из его покоев, запечатанный его магией. Даже если Гэндальфу удастся выбраться из камеры, ему придется пробиться через запечатанную дверь. Эта магия разрушится только после его смерти. Чтобы Гэндальф сбежал, он должен быть мертв. А Саруман знал: Гэндальф слишком слаб, чтобы попытаться убить его. Он убил достаточно своих урук-хаев, чтобы убедить их, что покушаться на него — плохая идея. Гэндальфа не найдут. Если он и умрет, то, скорее всего, от голода. Саруман был единственным, кто знал о камере и единственным, у кого был ключ. Простым жестом посоха иллюзия, скрывавшая дверь, исчезла. На лице Сарумана застыла жестокая ухмылка, когда он увидел, до чего довели некогда гордого человека дни пыток и голода.
Гэндальф был башней силы, он шествовал по Средней Земле, его душа полна надежды, которая не угасла за годы странствий. Он был надеждой, мудростью, силой, объединяющей силы, противостоящие злу. Его жизненная сила была яркой, несмотря на внешние признаки возраста. Но сейчас он выглядел на все тысячелетия, прожитые на Средней Земле. Пытки сломали его тело. Магия рвала его на части и вновь собирала воедино, боль проникала в самое его сознание. Гэндальф кричал до боли в горле. Саруман всегда собирал Гэндальфа после пыток, но ему не хотелось, чтобы тело Гэндальфа сдалось раньше, чем сломится его разум. Он не уделял внимания исцелению мелких повреждений. Это требовало слишком много усилий. Боль и ломота от синяков и порезов, покрывавших каждый дюйм тела майа, служили бы напоминанием о пытках, которым Саруман мог заставить его подвергнуться по своей прихоти. Ухмылка на его лице расширилась, когда он открыл дверь камеры. Гэндальф поднял голову, бросая на него взгляд чистого, ядовитого неповиновения. Это был бесполезный жест. Гэндальф был бессилен без меча и посоха. Они оба это знали. Но это только усилило предвкушение Сарумана. В этом вызове проявился дух, который ему еще предстояло сломить. Саруман предвкушал вызов, и он будет наслаждаться им. Из его горла вырвался издевательский смех, когда он поднял свой посох:
— Ну что ж, друг, — его голос злобно кривился на каждом слоге, — Получай удовольствие.
Смех становился все громче, а крики дополняли извращенную мелодию. Спустя несколько часов Саруман с сожалением позволил телу Истара опуститься на холодный каменный пол и занялся утомительной работой по устранению наиболее опасных для жизни ран. Гэндальф все еще не сломался, хотя Саруман видел: с каждым сеансом майя все ближе подбирается к краю. Это было незначительно, и потребуется гораздо больше, чем эта случайная боль, чтобы сломить его. Но скоро, скоро Кольцо Всевластья будет в его руках, и у него будут полурослики и ребенок, чтобы играть с ними. Возможно, их участие подтолкнет Гэндальфа к той грани, на которую не способна только боль. Но, к его огорчению, они еще не были в его руках, и у него были другие обязанности. Оставив истекающую кровью Майю лежать на холодном полу, Саруман начал долгую прогулку к своим покоям, отвлекаясь от пленника на дела Рохана. Новости, а точнее их отсутствие, были тревожными.
http://tl.rulate.ru/book/103154/3591945
Готово:
