Дни Элиона, полные уроков, смеха и веселья, сменялись ночами, полными кошмаров. Днем он умудрялся загнать горе и тревогу в бутылку, но по ночам они вырывались наружу, превращаясь в кошмарные видения: о войне, которую он только что пережил, о войне, в которую ему предстояло вступить. Призраки кольца и крестражей преследовали его во сне. Почти каждую ночь он просыпался с криком, слёзы лились рекой. Но всегда рядом был Арагорн, крепко прижимал его к себе, пока крики не стихали, а потом осторожно укладывал обратно в постель и ждал, пока Элион снова заснёт.
Арагорн дарил Элиону больше заботы и доброты, чем он когда-либо получал от взрослых. Мальчик быстро привязался к рейнджеру. Арагорн был первым человеком, которого он встретил в этом новом мире, и за прошедшие недели он стал для Элиона почти родным. Арагорн был единственным, кому Элион доверял без остатка, к кому он обращался за утешением и поддержкой, кто заботился о нем и оберегал его. Эльфы тоже старались, но Арагорн был особенным. Он был тем, к кому Элион тянулся после кошмара, единственным, кого он допускал к себе.
Элион оглянулся через плечо, и на лице его расцвела улыбка, когда он увидел Арагорна, идущего в нескольких шагах позади. Они отправились из Ривенделла сегодня утром, и уже близился вечер. Путешествовали преимущественно пешком, хотя Элион и сидел на вьючном пони, но на короткие отрезки времени он шёл рядом. Не то, чтобы он замедлял их - ноги хоббита были ненамного длиннее его собственных, - но выносливости на весь день у него не хватало, поэтому на некоторые промежутки времени он ехал верхом. Ривенделл уже скрылся из виду, но Элион не удивился. Он знал, что легко может пройти пятнадцать миль в день. Он наблюдал, как Арагорн идёт впереди и коротко разговаривает с Гэндальфом. По их жестам Элион понял, что они обсуждают место для лагеря. Он был благодарен, что первый день скоро подойдёт к концу, потому что, хоть он и проехал часть дня верхом, он всё равно устал, у него всё болело, и он видел, что хоббиты тоже устали.
Гэндальф объявил привал не более чем через час. Они добрались до небольшой заросли на склоне холма, и Элион смог различить журчание воды в ручье, огибавшем его основание. Деревья давали приют и дрова, а ручей - свежую воду. Элион знал, что им повезло найти такое место для лагеря, и не мог предположить, что им будет везти и дальше, когда они удалятся от Ривенделла.
Элион прикусил губу, чтобы не заскулить, когда его ноги коснулись земли. Арагорн помог ему слезть с пони - он был ещё слишком мал, чтобы безопасно садиться и слезать с него. Ноющие мышцы протестовали, когда он заставлял их двигаться. Ему хотелось просто свернуться калачиком и уснуть, но он знал, что пока не может. Да и больные мышцы не так уж страшны - бывало и хуже, но это не означало, что ему это нравилось.
Он уже собирался пойти помочь Фродо собрать хворост, как вдруг его осенила мысль, и он повернулся, направляясь к Гэндальфу. Боромир тихонько подтрунивал над ним, говоря, что дети не нужны, а он вдруг понял, как доказать, что может быть полезен, даже если он всего лишь ребёнок. Он подошёл к Гэндальфу и увидел, что волшебник уставился на что-то, видимое только ему. Элион легонько дернул его за мантию, чтобы привлечь его внимание.
— Элион? — спросил волшебник, в его тоне смешались любопытство и раздражение.
— Я знаю, как накладывать защитные заклинания на лагерь, — тихо сказал Элион, не отрывая взгляда от своих ботинок. — Я могу их наложить?
Волшебник мгновенно сел прямо, глаза его насторожились.
— Что могут сделать эти твои заклинания? — потребовал он. — И сколько магии они будут использовать?
— Они не позволят никому увидеть или услышать что-либо из лагеря, если он находится за его пределами, а если кто-то выйдет за пределы определенной точки, они попытаются отразить его или, по крайней мере, предупредить нас. — Он был хорошо знаком с охранными системами: во время войны, если охранные системы не были хорошими и вы не могли ставить их каждую ночь, вы были мертвы. — А магии много не потребуется. Я могу восстановить её за ночь.
Обычно он не говорил так много, он всё ещё стеснялся людей, но когда дело касалось его магии, проще всего было просто сказать Гэндальфу, что он может сделать сразу же, иначе его стали бы расспрашивать часами и заставлять говорить больше. Гэндальф на мгновение задумался, его глаза сосредоточились на чем-то, чего Элион не мог видеть, прежде чем он кивнул:
— Сделай это, но убедись, что ты позволяешь лишней магии вырваться наружу как можно меньше.
Нахмурившись, Элион начал обходить границы лагеря, произнося знакомые заклинания через каждые пять метров: "Муффилато, Тего конспичио, Конкутио". Он знал и другие защитные заклинания, но большинство из них были направлены на отражение огня заклинаний, а не физических атак, и поэтому были малопригодны в мире, где, как объяснил Гэндальф, пользователи магии встречались крайне редко. Однако к тому времени, когда он закончил защищать весь лагерь, он был очень благодарен за то, что ему не пришлось применять другие заклинания, так как он чувствовал, как истощается его магия, что только усиливало усталость. Это был первый раз, когда он пытался наложить такую защиту без помощи палочки, потому что он опасался использовать свой посох, так как не мог контролировать магию, которая вырывалась наружу при заклинании. Он лишь изредка мог заставить его произносить нужные заклинания, но Гэндальф сказал ему, что при заклинаниях с его помощью высвобождается много лишней магии и что это будет действовать как маяк, а меньше всего ему хотелось привлекать внимание к Братству.
Ему хотелось сесть и свернуться калачиком, но инстинкт не быть обузой и помехой был сильнее усталости, и он знал, что Боромир, по крайней мере, твердо решил, что он обуза, и хотел доказать ему, что он ошибается. Поэтому Элион заставил себя отправиться в чащу и порыться там в поисках дров, навалив на руки столько, сколько мог унести, а затем, пошатываясь, вернулся в лагерь и сложил каждую охапку.
Уже на третьем шаге в чащу Элион вдруг почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Он медленно повернулся, автоматически вытянув руки перед собой, готовый в случае необходимости броситься наутек, но столкнулся лицом к лицу с Боромиром. Элион не ослабил бдительности, скорее, настороженность вспыхнула, разгораясь с новой силой.
Элион мог пересчитать по пальцам одной руки все случаи, когда Боромир действительно разговаривал с ним, и каждый раз его слова были полны пренебрежения. Зачем Боромир приходил, чтобы поговорить или помочь? Элион не мог понять. Это подозрение только усилилось, когда Боромир рассмеялся.
— Такая настороженность, — легкомысленно заметил Боромир, — она неуместна на твоем лице, малыш. Что может увидеть ребенок, чтобы вызвать это?
Внутри Элиона вспыхнула ярость. Боромир ничего не знал о его прошлом, но насмехался над ним.
— Они могут увидеть, как на их глазах убивают родителей, — тихо произнес Элион, голос его был ровным, но Боромир отчетливо слышал гнев и страдание, — их заставят сражаться за все, что им дорого, они увидят, как разрушают их дом, как предают и убивают друзей. Их могут обижать и мучить те, кому они должны были доверять, и их могут заставить убивать.
Голос Элиона надломился. Он изо всех сил старался сохранить маску равнодушия, пытаясь удержать свое горе, гнев и боль в невидимой бутылке, где их никто не увидит.
http://tl.rulate.ru/book/103154/3587802
Готово:
