Мозг Вейдера полностью отключается, все мысли и чувства исчезают, как только он чувствует руку Энакина на своем плече. Он чувствует ее, настоящую, теплую, человеческую и... нежную. И ему хочется большего. Прошли годы с тех пор, как он общался с другими людьми. Он привык к ноющему, грызущему одиночеству, но к этому он был совершенно не готов. Впрочем, он должен был этого ожидать, ведь они всегда были очень тактильны по своей природе.
Он протягивает правую руку вверх, кладет металл протеза на руку Энакина, накрывает ее, прижимает ближе. Давить больно, всегда больно, но он слишком отчаянно жаждет большего, чтобы беспокоиться.
"Что это?" спрашивает Энакин, нахмурив брови, подталкивая его через их связь, несомненно, пытаясь понять чувства Вейдера.
"Я... я не..." Он даже не знает, что пытается сказать, и притягивает Энакина ближе к себе левой рукой. "Прикоснись ко мне". Это не только просьба, но и приказ.
Энакин некоторое время изучает его лицо - его беспокоит, что его выражение так заметно сейчас, после многих лет ношения маски, которая скрывала его, - прежде чем осознание мелькает в его голубых глазах. Однако он ничего не говорит, осторожно обхватывая Вейдера руками и прижимая его к себе. "Я не хочу причинять тебе боль", - бормочет он, изо всех сил прижимаясь лбом к Вейдеру и заглядывая ему в глаза.
"Ты не сделаешь. И не причинишь", - отвечает Вейдер после паузы, во время которой он пытается собраться с мыслями. Все, о чем он может думать, - это то, что к нему прикасается другой человек, тот, кто не пытается причинить ему боль, тот, кто любит его, как бы он ни был недостоин этой любви. Ему даже неважно, что технически к нему прикасается он сам - во всяком случае, другая его версия. Ощущение прикосновения кожи к его коже... пьянит, и он не хочет, чтобы это когда-нибудь прекращалось.
Он обхватывает Энакина руками, притягивая его ближе, как будто это вообще возможно, и молча наслаждается чувствами, проникающими в него. "Тебе больно, когда я прикасаюсь к тебе?" спрашивает Энакин, не сопротивляясь, хотя Вейдер держит его так крепко, что это может быть больно - он не может заставить себя отпустить, даже если бы и хотел. Энакин легонько проводит своей органической рукой по спине Вейдера, пальцы обходят поврежденную кожу в месте, где расположены спинные протезы, и поднимаются вверх, касаясь затылка. Он так нежен, что Вейдеру хочется плакать.
"Это не имеет значения", - отвечает Вейдер, зная, что если он солжет, Энакин узнает. "Не надо - не отпускай". Вейдеру не хватает мозгов, чтобы заботиться о том, насколько он уязвим в данный момент.
"Я не отпущу", - обещает Энакин. "Не отпущу".
И не делает этого.
Проходят минуты, и Вейдер начинает медленно, понемногу расслабляться, полностью растворяясь в ощущении человеческого контакта. Он не хочет и не нуждается ни в чем другом, кроме этого. Он не хочет думать о том, что Энакин сказал раньше, о том, что он сказал, что Вейдер заслуживает того, чтобы чувствовать себя лучше. Сейчас это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме этого.
Через некоторое время Кикс прочищает горло, подходя к нему. "Генерал, - говорит он, дожидаясь, пока Вейдер откроет глаза - когда он успел их закрыть? - чтобы посмотреть на него. "У меня есть результаты анализов вашей крови. В настоящее время вы принимаете три препарата, назначение которых мне непонятно. Похоже, они приносят больше вреда, чем пользы, и я предлагаю отучить ваш организм от этих лекарств и найти что-нибудь более подходящее".
"Сидиус сказал мне, что они нужны мне, чтобы остаться в живых", - сумел произнести Вейдер, чувствуя, что боль в теле становится гораздо ближе к его сознанию, чем обычно. Он устал, очень устал, но заснуть не может - он больше не способен на настоящий сон. Он хотел бы, чтобы это было так, потому что, судя по тому, как нежно Энакин прикасается к нему, ему кажется, что он сможет заснуть.
Выражение лица Кикса не меняется, но Вейдер чувствует резкий всплеск гнева, исходящий от него. "Он солгал", - отвечает он категорично. "Один из препаратов, похоже, действительно усиливает болевые рецепторы. Второй ослабляет те участки мозга, которые участвуют в рациональном мышлении. Третий усиливает те части мозга, которые чувствуют гнев".
Первая мысль Вейдера - отрицание, потому что не может быть, это невозможно. Его хозяин сказал ему, что эти наркотики нужны ему для поддержания жизни, что только они придают ему силы и уменьшают постоянную боль. Значит, он солгал. Но, с другой стороны, вряд ли Сидиус лгал в первый раз. Если бы не то, как Энакин держит его, он бы, наверное, вырвался с яростью.
"Снимите его с наркотиков, - приказывает Энакин, вибрируя от едва скрываемой ярости.
Кикс бодро кивает. "Я могу внести изменения, пока генерал находится в бакте".
Энакин дергается, начиная отстраняться от него, и придушенный, отчаянный звук вырывается из его уст прежде, чем он успевает остановить его, так как Кикс крепко сжимает его, не позволяя Энакину отступить. "Вейдер, тебе нужно лечение", - настаивает Энакин. "Пожалуйста? Я никуда не уйду. Я хочу, чтобы тебе стало лучше".
Он ненавидит, что Энакин прав, и заставляет себя отпустить младшего, хотя ему больно от потери контакта, он жаждет большего. Энакин на мгновение касается его щеки, затем отходит назад, в недосягаемую для Вейдера зону, и кивает Киксу, который начинает прикреплять к Вейдеру оборудование, чтобы его можно было опустить в бакту, когда он будет закреплен и его конечности будут удалены. Он не жалуется, потому что он не ребенок, и его злит собственная нужда.
Кроме того, Энакин прав. Это не будет длиться вечно, и скоро, когда они прибудут на Камино, ему придется выйти. И тогда... как сказал Энакин, он никуда не денется. Вейдер ему не позволит.
http://tl.rulate.ru/book/103113/3581287
Готово:
