Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Обри начала жить в этом доме. Вопреки ожиданиям, что слухи быстро утихнут, они, напротив, разрастались всё больше и возвращались в поместье.
Она знала, что главным предметом интересов дам, ежедневно собиравшихся поболтать, были чужие семейные дела. Но кто бы мог подумать, что их интерес к Обри окажется таким навязчивым.
— К тому же в этом доме есть Эмили. Та прелестная девушка, которая ещё даже не дебютировала в свете. Если мы оставим слухи как есть, а потом брызги долетят до Эмили...
При этих словах брови Барбары сдвинулись. Госпожа Делорб почувствовала, что беседа наконец-то становится интересной.
— Подумайте сами. В нынешней ситуации, когда ходят всевозможные слухи, много ли найдётся семей, которые захотят взять за руку леди из дома Рэвентов? Конечно, все знают, что это неправда, но таково уж людское сердце.
Неужели это действительно нельзя просто игнорировать? Барбара слегка коснулась лба. В голове у неё возник образ Эмили, которая уже сейчас с нетерпением ждёт дебюта в свете, который состоится лишь через несколько лет.
— Ради Эмили нужно разобраться с этим. Думаете, эти болтливые рты утихнут к следующему году? Как только начнётся сезон, они точно соберутся кучкой и снова начнут: подопечная Рэвентов то да сё. Это же ясно как день.
Госпожа Делорб махнула рукой, словно ей было всё это невыносимо надоело. При этом она искоса следила за реакцией Барбары.
Барбара осторожно отхлебнула чай. Госпожа Делорб была права. Если слух выжил, несмотря на то что его так долго игнорировали, то, пожалуй, стоило бы его окончательно развеять.
Но как? Как мудро разрешить эту ситуацию?
Барбара, глубоко вздохнув, подняла голову. И обнаружила, что госпожа Делорб оглядывается по сторонам, словно что-то ищет.
— Что вы ищете?
— А, нет, просто...
Госпожа Делорб искала ту самую девочку, о которой ходили слухи. С тех пор как она впервые услышала слух о том, что графский дом Рэвентов стал опекуном девочки, она бесчисленное множество раз приезжала в поместье, но почему-то не увидела ни единого волоска.
Среди разросшихся слухов был и такой, что девочка — настоящее чудовище. Что её внешность настолько непригодна для показа людям, что её прячут взаперти в поместье.
Этот слух совпадал и со слухом о том, что девочка — незаконнорождённая дочь графа Рэвента. Ведь не было бы причин опекать девушку, у которой нет ни единого достоинства.
— Просто мне показалось странным, что я ни разу не видела эту девочку, хотя приезжаю сюда постоянно.
Когда госпожа Делорб осторожно заговорила об этом, Барбара с разочарованным смешком покачала головой.
— Девочка чувствует себя хорошо, так что, пожалуйста, не создавайте на этой почве новых слухов.
— Сударыня, как вы можете так говорить!
— Это шутка.
Барбара произнесла это и подняла взгляд туда, где могла быть Обри.
Девочка всегда смотрела на этот сад из окна своей комнаты на втором этаже. Иногда с мечтательным выражением лица, иногда — с выражением глубокого сожаления. Наблюдает ли она и сейчас?
— Обри — очень умная девочка.
Барбара улыбнулась, вспоминая, как постепенно менялась Обри. Девочка действительно была такой. Когда-то она не знала даже столовых манер и была занята тем, что подглядывала, как едят другие, но достаточно было всего один раз объяснить ей правила поведения за столом, и уже на следующий раз она поразительно изменилась.
— И очень светлая и добрая.
К тому же, вопреки опасениям, она довольно дружелюбно ладила с Эмили. Когда через несколько дней после приезда Обри в дом Барбара услышала, что они вдвоём наслаждались чаепитием, её сердце даже переполнилось от радости.
Госпожа Делорб смотрела на такую Барбару с интересом.
— Сплошные похвалы.
— Любой, кто увидит эту девочку, подумает так же.
— Тогда как насчёт вывести её в свет вместе с Эмили?
Слова госпожи Делорб прозвучали более провокационно, чем когда-либо. Барбара удивлённо посмотрела на неё. И решительно покачала головой.
— Я не хочу этого. Я просто хочу помочь этой девочке вволю видеть и изучать то, что она желает.
Видя, как та читает и перечитывает книги, которые Барбара подарила ей от скуки, она попросила разрешения у Джеффрика, чтобы девочка могла посещать библиотеку. С тех пор Обри при каждой возможности проводила там весь день, читая книги.
Возможно, эта девочка в будущем станет способным учёным, думала Барбара. Но высший свет?
— Девочка не захочет этого.
— Этого не узнать наверняка.
Госпожа Делорб сказала решительно.
— Чего хотят дети в таком возрасте? Любая женщина хоть раз мечтает о пышном бале. И эта девочка не будет исключением.
— ...
— К тому же есть ещё Эмили. Девочка что-то видит и слышит.
Барбара, которая была так уверена, начала колебаться. Но вскоре покачала головой.
— Я подумаю об этом не спеша.
До дебюта Эмили в свете оставалось целых четыре года. Барбара верила, что за это время слухи утихнут. Что интерес к девушке, окутанной завесой тайны и являющейся подопечной графского дома Рэвентов, угаснет.
***
Юная горничная Трин была девушкой с густо усыпанной веснушками переносицей. Временами Обри думала, что именно поэтому та так хорошо к ней относится. Ведь у неё самой тоже были веснушки на переносице.
Трин при каждой возможности расчёсывала волосы Обри. Коротко остриженные волосы, питаясь заботой Трин и изысканной едой поместья Рэвентов, пышно отрастали. Волосы, которые болтались на затылке, теперь слегка касались плеч.
И сегодня, как всегда, Трин усадила Обри на стул и принялась расчёсывать её волосы. Одновременно она рассказывала истории о том, что видела и слышала снаружи.
Пока Обри жила в поместье, она почти не выходила наружу. Потому что не хотела по возможности раздражать Джеффрика. Большую часть времени она проводила либо в комнате, либо в библиотеке.
Поэтому рассказы Трин были драгоценны. Ведь они позволяли ей хотя бы косвенно познакомиться с миром, который она не могла видеть.
— Сегодня снова приезжала госпожа Делорб. Она так много говорит, что даже я, проходя мимо, устаю. А хозяйка выслушивает эти скучные речи до конца.
И это время было приятным и для Трин. Ведь перед Обри она могла вволю болтать о том, о чём не посмела бы рассказать где-либо ещё. У этой бедной и доброй барышни не было никого, кому она могла бы рассказать, так что она умела держать язык за зубами.
— Госпожа Делорб — это та, у которой нарядные шляпы?
Обри пальцем нарисовала над своей головой большую шляпу. Трин хихикнула и кивнула.
— Это та дама, которая заявляет о своём присутствии шляпами. Сегодня на её шляпе было не меньше десятка цветов.
Как выглядит шляпа с десятком цветов? Обри закрыла глаза и попыталась представить.
— По дороге я немного подслушала, и хозяйка только и делала, что хвалила барышню. Говорила, какая вы светлая и добрая.
При этих словах глаза Обри заблестели.
— Правда тётя так обо мне говорила?
— Конечно. Я же вам уже говорила раньше. Всем, кто приезжает и спрашивает, она каждый раз так и говорит.
Обри просто поражалась этой ситуации. И тому, что графский дом опекает её, и тому, что есть люди, которым она интересна, и тому, что есть кто-то, кто хорошо о ней отзывается.
— Удивительно. Я сижу только дома, а обо мне ходят разговоры.
— Слухи расползаются незаметно. Особенно во время чаепитий дам выливается столько неожиданных историй. То же самое и среди нас.
И при этом Трин сказала:
— Хотела бы я, чтобы люди когда-нибудь увидели вас, барышня. Как они удивятся, когда увидят такую прелестную барышню! Я прямо замираю от предвкушения.
— Не знаю. Мне не очень...
Когда Обри застенчиво улыбнулась, Трин поспешно протянула ручное зеркальце, которое купила Барбара.
— Что значит «не очень»? Посмотрите, барышня. Где ещё в мире найдётся такое прекрасное лицо?
Трин сказала это, вручая ей зеркальце. Обри прищурилась и посмотрела в зеркало. Вскоре её узкие глаза постепенно расширились.
Хотя она набрала немного веса и стала выглядеть как человек, Обри ни раньше, ни сейчас никогда не думала о себе как о красивой. Большие, слегка приподнятые по краям глаза, едва заметные веснушки на переносице, маленький нос и губы — её взгляд, пробежавшись по всему этому, устремился к стоящей позади Трин.
— ...Я не уверена.
— Нет! Вы должны быть уверены. Если бы барышня дебютировала в свете, в этом поместье начался бы настоящий переполох от женихов!
От голоса Трин, звучавшего с особой силой, Обри рассмеялась.
— Мне вряд ли доведётся дебютировать в свете.
Уже то, что она может жить в этом поместье, было невероятной удачей. Дебют в свете для девушки из рабынь? Это было немыслимо.
— Не говорите так, давайте лучше продолжим учёбу, Трин. В книге, которую я вчера читала, была куча незнакомых букв.
Обри смущённо почесала затылок. Барбара не знала, но Обри не умела читать ни единой буквы. Она была воспитана как рабыня ещё до того, как получила такое образование.
Именно Трин помогла ей, когда она мучилась с книгой, которую не могла прочитать. Трин тоже не полностью овладела грамотой, но могла читать в некоторой степени. С тех пор они вдвоём, запершись в комнате, занимались своей учёбой.
— Вот здесь. Вот этот отрывок.
Обри быстро открыла книгу и указала на абзац, который никак не могла понять. До этого момента она и не мечтала. Что то немыслимое, о чём говорила Трин, действительно произойдёт.
***
Однажды свежей весной. Как и предсказывали люди, говорившие, что в этом году лето будет особенно долгим, уже с утра стоял немного душный воздух.
Садовник поместья графов Рэвентов в столице, Борис, обедал. Сегодняшнее меню: сэндвич с яйцом и молоко. Это была не запланированная им еда. Борис вспомнил барышню, которая принесла ему этот сэндвич и радостно улыбалась.
Закончив обед, Борис взял ещё одну бутылку апельсинового сока, который был его десертом. Затем он как следует подтянул подтяжки, поддерживающие его полный живот, и направился в сад.
Пройдя по дорожке, заросшей пышным плющом до самой макушки, вскоре открылся просторный сад. Поместье среди пейзажа, тщательно украшенного его руками, было изящным, как картина.
Барышня сидела там на корточках. Как всегда.
Барышня, которая всегда подглядывала за садом из своей комнаты, однажды набралась смелости и вышла в сад, а после этого каждый день выходила сюда и осматривала его. Иногда она следовала за Борисом, работающим в поту лица.
Тогда она была совсем маленькой. Худой, словно доказывая своё голодное прошлое.
Борис наблюдал за ней, довольно улыбнулся и подошёл.
— Если так сидеть, это плохо для суставов, барышня.
Барышня, которая сидела на корточках и тыкала пальцем в политые цветы, вздрогнула и подняла голову. Затем радостно улыбнулась. Это была Обри, превратившаяся из четырнадцатилетней девочки в девятнадцатилетнюю молодую леди.
http://tl.rulate.ru/book/100385/21790298
