Глава 7
Она стиснула зубы и аккуратно сложила сверток. Тем временем они уже подошли к личной ванной комнате Эхи.
— Сначала примите ванну. Я подготовлю вам одежду. Завтрак принести вам сюда или будете завтракать в столовой вместе со всеми?
— Вместе… со всеми? С кем именно?
— Конечно, с господином, госпожой и молодым господином. Вы часто встаете поздно, поэтому, если собираетесь завтракать вместе, нужно заранее предупредить кухню.
— Господин, госпожа и молодой господин… Ты имеешь в виду родителей? Моих родителей? И Ланселя?
— А разве у вас есть другие родители? Сегодня вы какая-то странная, госпожа.
— Родители… — прошептала она.
— В любом случае, вы будете завтракать вместе, верно? Пойду сообщу на кухню.
— Да…
Эхи рассеянно кивнула, и Нора поспешила на кухню. Шаткой походкой Эхи вошла в ванную. Там было большое зеркало во весь рост. В идеально чистом зеркале отражалась она сама. Девушка замерла. В отражении стояла двадцатилетняя Эхинацея Роаз — юная, без единой капли крови или раны.
Живая Нора говорила о живых родителях и младшем брате. Она спрашивала, будет ли Эхи завтракать с ними. Этот простой вопрос пронзил ее до глубины души. Лицо в зеркале исказилось, будто вот-вот расплачется.
— Они все живы. Правда живы…
Сердце стучало так сильно, словно готовое разорваться. Ей хотелось немедленно броситься к отцу, увидеть его лицо, ощутить тепло материнских объятий. Все тело дрожало. Эхи не смогла стоять и медленно опустилась на пол. Она спасла их. У нее получилось. Все изменилось. Утро 17 марта, совершенно не такое, каким она его помнила, — утро, когда все были живы.
В памяти смешались шесть лет, похожих на кошмар, и девять лет, потраченных только на то, чтобы собрать Гиосы, без отдыха и покоя. Окровавленные, мрачные кошмары, отчаянная борьба и яркая, живая боль.
Теперь, когда результат перед глазами, все эти воспоминания казались незначительными. Волной нахлынули облегчение и радость, и ей пришлось некоторое время глубоко дышать. Щеки горели, и она несколько раз потерла их руками. Слезы наворачивались на глаза, и девушка старательно прижала ладони к векам: если заметят, что она плакала, все начнут волноваться.
Волноваться… Как же сладко звучало это слово. Слишком давно она лишилась всех, кто мог бы о ней беспокоиться. Эхи потеряла всех, а единственный человек, которого она обрела словно по чуду, тоже умер от ее руки.
Юриен де Харден Кирие. Его ясные голубые глаза, смотревшие прямо на нее. Глаза, которые он даже не успел закрыть, умирая от ее руки.
«Он тоже… сейчас жив».
Ей хотелось его увидеть. Хотелось сказать ему, что она наконец-то справилась, что его выбор был верным. Но он, конечно, ничего не помнил. И это хорошо. Лучше, чтобы он никогда не узнал того, что она совершила.
Эхи тихо застонала и снова потерла лицо. Тут ее взгляд упал на узор на ладони, и по коже пробежал холодок. Перед новым началом самый страшный кошмар по-прежнему оставался с ней.
«Что же с этим делать?»
Нужно хотя бы спрятать узор. Самое простое решение — надеть перчатки. Она быстро вымылась, вышла из ванной и нашла тонкие шелковые перчатки. Как раз в этот момент вернулась Нора и помогла ей надеть платье нежно-сиреневого цвета. Это было не вечернее, а повседневное платье, но Эхи уже давно не носила ничего подобного.
Она невольно провела рукой по гладкой ткани, коснулась тончайших кружев, похожих на паутину. Красивое, мягкое, изящное. Ей нравилось, как подол платья колышется при каждом шаге. Настроение поднялось. Она действительно почувствовала, что все наконец-то вернулось на свои места.
Когда они с Норой направлялись в столовую, служанка обернулась к ней и сказала:
— Похоже, у вас хорошее настроение, госпожа. А я уже начала волноваться, утром вы были такая странная.
— Я выгляжу счастливой?
— Да, вы улыбаетесь.
— Улыбаюсь?
Эхи коснулась уголков губ. Они действительно были приподняты. Она даже не помнила, когда улыбалась в последний раз. Радость переполняла ее, и девушка невольно рассмеялась вслух.
— Настоящая леди не должна смеяться так легкомысленно, Эхи.
За спиной раздался ласковый голос. Эхи замерла на месте. Нора поклонилась, приветствуя подошедших.
— Доброе утро, господин, госпожа.
— Доброе утро, Нора. Эхи, ты сегодня рано встала?
— Как давно мы не завтракали с дочерью, — мягко добавила графиня.
Граф и графиня Роаз, тепло поприветствовав ее, прошли мимо в столовую. Лансел, уже ожидавший их там, поприветствовал родителей. Волосы его были влажными после утренней тренировки, и графиня, всегда строгая в вопросах этикета, мягко указала ему на это. Лансел смущенно провел рукой по волосам.
Граф упомянул, что завтра в поместье должна прибыть Николь. Николь — маг, которого поддерживал дом Роаз; она работала в столичной магической башне и часто гостила в их поместье во время отпуска. Эхи и Лансел относились к ней почти как к старшей сестре.
Лансел с улыбкой заметил, что давно не видел Николь и ждет встречи с ней. Граф и графиня тоже улыбались. Затем все трое повернулись к Эхинацеи, которая по-пржнему стояла у входа в столовую.
— Сестрица, вы еще не проснулись?
— Эхи, ты что делаешь?
— Заходи.
Утренний солнечный свет заливал столовую через стеклянные окна. В этом свете семья, живая и настоящая, улыбалась и звала ее. Эхи на мгновение перестала дышать. Даже моргнуть не могла. Затем, словно в куклу вернулась душа, медленно моргнула. Но даже в коротком мгновении темноты за веками образы ее семьи не исчезли. Не иллюзия, не сон. Это реальность. С трудом сдерживая слезы, она едва смогла ответить:
— Да.
Эхи шагнула в пейзаж, по которому так отчаянно скучала, впитывая его глазами. Это была та жизнь, которую она наконец вернула, и которую теперь защитит любой ценой. Она не позволит какому-то проклятому мечу снова разрушить ее с таким трудом обретенную жизнь. Сжав правую руку в кулак, девушка шаг за шагом приближалась к родным лицам. С каждым шагом сердце сжималось все сильнее. Эхи невольно прошептала:
— Я… правда очень скучала. Очень-очень…
— Что? Но мы же вчера виделись.
— Кажется, сестрица сегодня слишком рано встала, и спит на ходу.
— Эхи, тебе приснился дурной сон?
Родители и младший брат по очереди заговорили с ней. Эхинацея улыбнулась, глаза ее покраснели.
— Да. Наверное, мне приснился плохой сон.
* * *
Эхи не заметила, как прошел день. Учительница литературы и преподаватель танцев ругали ее за частые ошибки, но она даже не расстроилась. Для них она была ученицей, забывшей то, что учила всего несколько дней назад, и они имели право сердиться. Конечно, с точки зрения Эхи, это были первые занятия за пятнадцать лет, так что ошибки были неизбежны. Но даже уроки, которые раньше казались скучными, теперь приносили радость. Даже выговоры были приятны.
Так закончился первый день ее возвращения. Когда Нора погасила свет и ушла, Эхи легла в постель, притворившись спящей, и прислушалась к удаляющимся шагам. Дождавшись, когда Нора окончательно уйдет, она осторожно поднялась. Зажигать лампу не было необходимости. Она раздвинула шторы, впуская лунный свет. Этого было достаточно, чтобы видеть комнату, как днем.
Эхи села на край кровати и внимательно посмотрела на ладонь. Весь день она носила перчатки, но спать в них было невозможно, так что пришлось осторожничать, чтобы Нора ничего не заметила. Девушка протянула руку, разглядывая черный узор на ладони. Из узора вырос прозрачный, словно стекло, клинок. Клинок был настолько чистым и красивым, что казался декоративным, но это был меч, выпивший кровь тысяч и тысяч жертв. Эхи холодно смотрела на него.
— Бар.
Меч не ответил. Она, крепко сжав рукоять, повернула меч горизонтально. Собрав ману в руке, резко ударила по узору.
[Ай! Ай! Эй! Ты не можешь разбудить меня по-нормальному?!]
— Проснулся, значит.
Эхи небрежно бросила меч. Бардергиоса, сопровождавший ее девять лет до возвращения в прошлое, уже привык к такому обращению. Меч пробурчал:
[Устал до смерти, а хозяйка только и делает, что мучает меня…]
— Судя по твоим речам, ты пришел в себя. Объясняй.
[Что именно?]
— Почему ты до сих пор со мной? Объясни.
[Это же очевидно. Время вернулось назад, но твоя душа осталась прежней. А я — Гиоса, привязанный к твоей душе.]
— Я собрала десять Гиоса. Где остальные, кроме тебя?
[Собрала, но ведь не пробуждала их сознание. Только пробужденный Гиоса становится полностью твоим! Так что единственный, кто отпечатался в твоей душе, это я. А раз душа та же, то и я остался прежним.]
Бардергиоса говорил с ноткой презрения. Лицо Эхи постепенно мрачнело, но меч, не обращая внимания, продолжал:
[Эй, кстати, то, что ты помнишь все прошлое — тоже благодаря мне. Если бы не я, ты бы все забыла и снова стала прежней ничего не знающей двадцатилетней девчонкой. О, тогда я мог бы снова тебя поглотить.]
— Подожди.
Лицо Эхи побледнело. Если все так, как он говорит, значит…
— Если я избавлюсь от тебя, то забуду все? Все воспоминания до возвращения?
[Если будет другой Гиоса, то сможешь сохранить воспоминания благодаря ему. А если нет — забудешь… Но, хозяйка, ты правда хочешь от меня избавиться?]
Последний вопрос прозвучал почти печально. Эхи усмехнулась над таким тоном.
— Любой ценой.
[Бессердечная ты…]
Даже если нынешняя личность меча отличалась от того бездушного клинка, что заставил ее убивать, его природа не изменилась. За девять лет сбора Гиоса она это ясно поняла.
Бардергиоса — меч для убийства. Меч, выкованный кузнецом из человеческой злобы и жажды крови. Как бы безобидно он ни выглядел, расслабляться нельзя. Стоит потерять бдительность — и меч заразит ее желанием убивать. Она уже совершала ошибки из-за этого. До возвращения, во времена сбора Гиоса.
Воспоминания были отвратительны. Эхи с отвращением смотрела на меч. Неважно, пробудила она его сознание или нет, отказаться от Гиоса несложно. Девушка могла избавиться от него в любой момент. Единственная причина, по которой она до сих пор держала его при себе — страх, что меч попадет в чужие руки и снова кого-то подчинит.
Но теперь появилась причина, по которой Эхи не могла избавиться от него ни в коем случае. Сохранение воспоминаний. Меч мог ныть и жаловаться на жажду убийства, но лгать не умел.
— Значит, пока я не найду другой Гиоса, избавиться от тебя не получится.
http://tl.rulate.ru/book/65139/3239199
Готово:
