Отступление. Праздник урожая «Оранжевого бога».
В стране Ларбанде, а значит и в Кройце, главным божеством, собирающим множество верующих, является «Красный бог (Ахмар)», но и другие боги не обделены вниманием.
Среди них особенно глубокое почитание, пожалуй, снискал «Оранжевый бог (Кормозей)». Даже несмотря на то, что его храмы, в отличие от храмов Синего бога (Азрака) или Индигового бога (Ниили), не так тесно связаны с повседневной жизнью людей, поток тех, кто приходит в надежде получить благословение, не иссякает.
Во многом это связано с тем, что Оранжевый бог (Кормозей) — божество, ведающее плодородием, процветанием потомства и покровительствующее благополучным родам. Это то, чего нельзя увидеть глазами, но в чём хочется найти опору. Именно как религия в её изначальном смысле, он притягивает сердца людей.
Даже в самой маленькой деревне есть святилище «Оранжевого бога (Кормозея)» и проводятся празднества в его честь.
И огромный город Кройц не был исключением.
— Опять пришёл, чёрт возьми…
С этими словами Дейл со вздохом швырнул на стол письмо-запрос из храма Оранжевого бога (Кормозея).
Несмотря на внешний вид, Дейл регулярно посещает храм Оранжевого бога (Кормозея) в Кройце. Обладая божественным покровительством и саном жреца, он с детства был хорошо обучен всем соответствующим обрядам на своей родине. По положению он — полноценный высокопоставленный жрец.
Его родные края — место, пользующееся глубоким благоволением и считающееся священными землями «Оранжевого бога (Кормозея)». Для служителей того же бога это отнюдь не глухая провинция, которую можно третировать. Уроженец тех мест, Дейл пользовался соответствующим уважением, и с ним не церемонились как с низшим.
Тем не менее Дейл держался от храма в Кройце на определённой дистанции. Причина была не в силе его веры, а в том, что он совершенно не желал ввязываться во фракционные склоки и споры за влияние, неизбежно возникающие в любой крупной организации, где собирается много людей.
Но время от времени обращения всё же приходили.
В преддверии этого Праздника урожая раньше это было приглашение для жреца принять участие в церемонии. Однако последние несколько лет к нему добавлялась ещё одна просьба.
— Каждый год отказываюсь, а они никак не угомонятся…
Просьба касалась не кого иного, как его драгоценной приёмной дочери — Латины.
— Первый раз пришло, когда Латине было десять, кажется?
На вопрос Риты, склонившей голову набок, Дейл ответил, не скрывая досадливой мины.
— Точно, с тех пор. И вот уже третий год подряд я отказываюсь.
— Ну, что касается Латины… она бы хорошо смотрелась на сцене в роли «Цветочницы». Ходят слухи, что без приглашения «феи-принцессы» и «Цветочницы» — не «Цветочницы».
— Распускают лишние сплетни, чёрт бы их побрал…
Девушек, исполняющих важную роль на Празднике урожая «Оранжевого бога (Кормозея)», называют «Цветочницами».
Хотя это храмовый обряд, участниц для него ищут среди обычных горожан, независимо от наличия «Покровительства», потому что изначально праздник возник из обычая наряжать девушек на выданье и представлять их обществу с целью заключения браков. Даже сейчас в деревенской глуши сохранился этот обычай, напоминающий групповые смотрины.
«Цветочницы» в таком большом городе, как Кройц, несколько отличаются по смыслу от деревенских.
Девушка, совершающая обряд подношения перед множеством людей, оказывается в центре всеобщего внимания.
Стало быть, вполне закономерно, что выбирать стали тех, кто приятен глазу.
Быть избранной «Цветочницей» — значит стать синонимом красавицы.
— И без того в последнее время вокруг Латины расплодилось столько «насекомых», так нет же, надо специально создавать себе проблемы…
Изначально отказ от предложения стать «Цветочницей» был продиктован иными причинами, но в последнее время именно эта причина стала главной.
Не вижу смысла делать лишнее. Совершенно незачем выставлять её напоказ и «представлять обществу».
— Даже в пределах этой забегаловки расплодилось дерьмовых парней, которые глаз на Латину положили.
— Латина уже в том возрасте. Пока ещё больше ребёнок, но… долго ли это продлится?
— Нет, она ещё совсем дитя! Латина и так хороша! Ей и дальше стоит быть рядом со мной!
— Опять глупости говоришь…
— Замуж я её не отдам!
— …………
— Ни за что замуж не отдам, ясно?!
В голосе Дейла даже проступила отчаянная решимость.
Как ни крути, но для Дейла, как для жреца «Оранжевого бога (Кормозея)», должным образом прошедшего обучение, невозможно игнорировать изначальный смысл «Праздника урожая Оранжевого бога» — «обряд представления молодых девушек на групповых смотринах».
Выставить Латину на этот обряд — всё равно что объявить набор претендентов на её руку.
Такого он допустить никак не мог.
— Латина в роли «Цветочницы» — абсолютно исключено!
Однако чувства Дейла и чувства «девушки, живущей в Кройце», разнились.
— … «Цветочница»?
Проходившая мимо Латина, заслышав разговор Риты и Дейла, остановилась.
— Ла… Латина?
— …………
К тому моменту, как Дейл заметил, что лицо Латины омрачилось, её взгляд уже был прикован к брошенному им храмовому посланию.
Бегло пробежав глазами по письму, Латина помрачнела ещё больше.
— … «Цветочница»… мне не под силу, правда…
Вид понуро пробормотавшей это Латины заставил Дейла наконец осознать свою оплошность.
Для «девушек, живущих в Кройце», то есть для обычных людей, в отличие от таких, как Дейл, обладающих жреческим саном, «Цветочница» — это прежде всего синоним «красавицы», избранной для праздника.
Стало быть, его нынешние слова можно понять так, будто он считает, что она не настолько красива, чтобы быть «Цветочницей».
Хотя такого быть не может.
Нет во всём мире красавицы милее и прекраснее Латины — не то что в этом городе, во всей стране не сыскать.
Если найдётся тот, кто посмеет сказать, что Латина не мила, — ведите его сюда! Глаза у него, не иначе, не видят, я сам в этом убежусь. А может, и не глаза у него не видят, а душа прогнила. Да, пожалуй, мне стоит как следует на него посмотреть и исправить.
Он был готов хоть сейчас выйти на середину главной улицы и прокричать всё это во весь голос. Но если бы он так поступил, Латина бы на него рассердилась. Непостижимо.
— У… уэээ…
Издав нелепо жалкий стон, Дейл забеспокоился, водя растерянным взглядом по опустившей голову и приунывшей Латине.
И всё же «представить Латину в качестве «Цветочницы» в этом году» он тоже не мог — таковы были его истинные чувства. В таких вопросах он был неспособен идти против себя.
Дейл бросил умоляющий взгляд на Риту, единственную, кто могла ему сейчас помочь.
Рита, смотря на него с нескрываемым раздражением, вздохнула и поманила его пальцем. Если милую Латину ещё можно было слушать, то на взрослого парня, смотрящего на тебя глазами брошенного щенка, приятно смотреть не было никакой возможности.
— Если серьёзно и от чистого сердца объяснишь свои истинные чувства, всё будет в порядке.
— П… правда?
— … Не смейся, я абсолютно серьёзна. … Думаю, можно, как обычно, крепко обнять и извиниться.
Услышав слова Риты, Дейл вновь забеспокоился. В последнее время, когда он, как в детстве, крепко обнимал Латину и терся щекой о её щёку, она явно проявляла признаки смущения. Он отказывался признавать, что это было «жестом отказа». Признавать не хотелось.
И вот теперь, после того как он обидел Латину, не станет ли такое поведение ещё более неуместным?
Пока Дейл мучился сомнениями и не решался действовать, Рита улыбнулась и жестом кратко передала ему своё намерение.
«Иди быстрее» — эта улыбка показалась Дейлу похожей на смертный приговор.
Обняв её сзади, он почувствовал, как она вздрогнула. Её хрупкое, изящное тело легко умещалось в его объятиях.
— Латина.
Если говорить громко — испугает, если прошептать имя — тело в его руках задрожало ещё сильнее.
— Прости. Я ввёл тебя в заблуждение… я не хотел тебя обидеть.
Он извинился как можно мягче и искреннее.
Возможность прямо извиняться перед младшей, возможно, была связана именно с разницей в возрасте. С ней не нужно было упрямиться. Это он же сам учил её, что, если совершил ошибку, нужно честно извиниться. Возможно, в этом сказывалась привычка, которую он выработал, стараясь быть для неё правильным примером взрослого.
Когда она поступала плохо, он строго её отчитывал. Но он не позволял своим эмоциям брать верх и не «злился» сверх необходимого. Возможно, сам того не осознавая, он копировал поведение своего отца на родине.
— Латина, ты невероятно мила. Но я не хочу, чтобы ты была «Цветочницей». Причина не в тебе. Это просто мой каприз.
— П… почему?
Не пропустив и этого едва слышного шёпота, Дейл крепче сжал её в объятиях. Судя по голосу, Латина не слишком расстроена. Раз уж выдался такой шанс пообщаться с ней, что плохого в том, чтобы этим насладиться?
— Латина, оставайся моей Латиной. Я не хочу, чтобы другие смотрели на тебя, если ты станешь «Цветочницей».
Некоторое время Латина оставалась в его объятиях, затем слегка коснулась его рук.
— Дейл… уже достаточно… отпусти.
— Правда простишь? Не сердишься?
— Не сержусь. Честно.
— Вот и хорошо.
С облегчением улыбнувшись, Дейл наконец отпустил Латину. Успокоившись, он вспомнил, что теперь нужно как следует договориться с храмом. Чтобы в будущем году они не приходили с такими глупостями, придётся хорошенько вразумить ответственных лиц.
С лёгким сердцем Дейл направился в свою комнату, насвистывая.
Идти в храм не требовало переодеваться, но нужна была печать, которой он обычно не пользовался. Он пытался вспомнить, куда же её задевал.
После того как обрадованный Дейл развернулся и ушёл, Латина плюхнулась на пол.
— Ну и безнадёжный же он дурак…
Не в силах ответить на шёпот Риты, Латина прикрыла рукой пылающие щёки. Ладонями не скрыть этот жар.
— Фуээ…
Издав совсем жалкий звук, Латина посмотрела на Риту, и её серые глаза наполнились влагой.
Латина прекрасно понимала, что слова Дейла были сказаны без задней мысли, просто «милой маленькой девочке». Она не обманывалась, не думала, что в них есть особый смысл, и не зазнавалась.
И всё же похвалы, которых она жаждала, должны были исходить от него. Ей не нужны были восхищённые взгляды толпы. Она хотела, чтобы лишь один человек сказал ей: «Ты милая».
Даже понимая, что у Дейла не было иного умысла, чувствовать его тепло, быть крепко обнятой его руками и слышать его ласковый голос, шепчущий желанные слова, — для влюблённой девушки было слишком волнующе.
— Право, дурак же…
— Фуээ…
В повторённых с досадой словах Риты звучала нежность, и Латина снова жалобно ответила, по-прежнему прикрывая горящие щёки и опустив глаза.
В день «Праздника урожая Оранжевого бога (Кормозея)» Дейл вместе с Латиной, смешавшись со зрителями, наблюдал за сценой, где «Цветочницы» исполняли ритуальный танец.
В результате «переговоров» Дейл в этом году был освобождён даже от участия как жрец. Теперь он, держа за руку свою милую приёмную дочь, чтобы не потеряться в толпе, был в прекрасном настроении.
Когда на сцене появились «Цветочницы» в сверкающих прекрасных нарядах, Латина вместе с окружающими зрителями радостно ахнула.
Услышав музыку, сопровождавшую танец, Дейл невольно начал отбивать ритм пальцами. Реагировать на мелодию, звучавшую и на праздниках у него на родине, было, наверное, привычкой, въевшейся в плоть и кровь.
— Красиво, правда?
— Может быть.
Глядя на сияющую Латину, он почувствовал лёгкий укол совести.
— … Всё-таки, Латина, ты хочешь подняться на сцену «Цветочниц»?
Она, без сомнения, заслужила бы больше восхищения, чем любая из тех девушек. И мечтать о прекрасном наряде для девушки её возраста — вполне естественно.
Лишать её такой возможности из-за собственного каприза — поведение, непростительное для «опекуна».
Но Латина, удивлённо посмотрев на слова Дейла, вдруг расплылась в улыбке.
— Знаешь, для меня праздник рядом с тобой гораздо приятнее, чем на сцене.
Она и вправду была самой милой на свете.
Сдерживая порыв обнять её, он лишь крепче сжал её руку.
Латина, удивлённо склонив голову набок от такого поступка Дейла, встретилась взглядом с его смущённой улыбкой и снова улыбнулась.
Слова благодарственной молитвы, которые Дейл прошептал «Оранжевому богу (Кормозею)», подарившему ему эти тёплые мгновения, потонули в шуме толпы, и никто их не услышал. Но Дейл подумал, как подобает истинно верующему, что они наверняка достигли ушей бога.
Для вас делал Стервятник.Наша цель не оставить ни одной незавершенной новеллы
http://tl.rulate.ru/book/452/12574619
Готово:
