Глава 25.
Занимаясь зодчеством души и латая крышу, Тео обдумывал следующий важный шаг. Трудность заключалась не в поиске идей, а в создании таких комнат, которые дали бы ему немедленное преимущество, не мешая при этом долгосрочным планам. И здесь загвоздка была в том, что у него имелось слишком много вариантов, и ему требовалось провести расчеты, дабы выбрать идеальный чертёж.
Его центральный чертог намного превосходил то, чего можно было ожидать от зодчего души первой ступени, поэтому пока он решил оставить его как есть. Способность создавать гравитационные поля была полезным навыком, который не потеряет своей силы только от того, что о нем узнают, но одного этого было мало. Зодчие души с самоочищающимися или укрепляющими комнатами смогут противостоять этому давлению даже на первой ступени, а простое вливание дополнительных сил плохо масштабировалось против Архизодчих или тех, кто умел летать.
Ему требовалась разрушительная техника, способная поразить противника в тот момент, когда тот борется с меняющейся гравитацией. Именно здесь у него возникал соблазн пойти по простому пути: он мог бы легко создать дистанционную атаку, которая работала бы лучше, чем обычные сгустки кантэ. Но поступи он так – и лишь создал бы себе лишнюю работу на будущее или вовсе ограничил бы собственный рост.
Зодчие души, которые наспех лепили комнаты из любых техник, необходимых в данный момент, быстро упирались в предел возможностей по сравнению с теми, кто следовал продуманным чертежам, поскольку их помещения не вступали в синергию. Техники на его первом ярусе не могли быть просто полезными – они должны были стать элементами, питающими навыки более высоких ступеней. В конечном счете он хотел создать комнату, способную породить сингулярность, но на первом ярусе кантэ было недостаточно мощным, да и массу ядра требовалось увеличить.
Он подумывал сосредоточиться на копье, которое смастерил для него Навим, или даже попросить оружие получше, но отверг эту мысль. Даже укрепив тело, не стоило опрометчиво бросаться на противников. Лучше устранять их на расстоянии, так или иначе.
В итоге он решил, что создание новой комнаты техник потребует больше времени, чем у него есть, а значит, к следующему поединку он останется без козырей. Вместо этого он сосредоточится на улучшении уже имеющегося и обустройстве комнат для общего усиления. Простейшей задачей было укрепить гравитационную технику, чтобы создавать более одного поля, что позволило бы провернуть весьма полезный трюк. Но что касается собственного усиления…
Тео собрал все возвышенные продукты, что успел накопить к этому моменту, и обустроил пиршественный чертог. Это укрепит его физическую силу, а главное, позволит проводить кантэ куда лучше, чем пустая комната. Со временем он сможет существенно улучшить этот чертог, но польза от него будет ощутима уже сейчас.
Во-вторых, он решил превратить комнату, расположенную сразу за его вестибюлем, в полноценную кладовую. Он укрепил дверные косяки, сколотил прочные сундуки и постарался заполнить пространство. Пусть это и не была чистая оборонительная комната, которую он планировал в своем старом чертеже, она сделает его крепче и сослужит хорошую службу по мере продвижения в зодчестве души.
Когда Нанджума пришел, чтобы проводить его на пир, Тео был раздражен… пока не понял то, что Науда уяснила с самого начала. Вместо того чтобы сидеть у костра с десятками местных жителей, он оказался в небольшой комнате, где стоял единственный стол, ломившийся от яств. Их было всего четверо, и Нанджума ушел, одарив их на прощание дедушкиным похлопыванием по плечу.
— Это все возвышенные материалы? — Спросил Тео, усаживаясь.
Науда улыбнулась и указала на стол:
— Это традиционная трапеза, хотя и очень редкая. Обязательно попробуй всего понемногу, потому что полный набор вкусов в твоей обители души можно воссоздать заново. Помимо выработки кантэ, это поможет тебе частично поддерживать силы в голодные времена.
Стол и впрямь впечатлял. Горы ярких фруктов, полные чаши овощей, мясные блюда, которые нечасто подавали на Татиане. Перед каждым стоял маленький домик, искусно вырезанный из плотных овощей. Тео счел это приторным излишеством, а потому решил уничтожить его первым. Мало того что все ингредиенты были возвышенными материалами, так еще и готовил их зодчий души, повышающий их силу, а не простой повар.
К его удивлению, даже этот нелепый домик оказался вкусным. Какое-то время они ели молча. Тео следил за тем, чтобы усвоить крупицу каждого блюда и запечатлеть трапезу в своей обители души. Добавление этих яств к более простой татианской пище увеличивало выработку кантэ в его пиршественном чертоге и делало его выносливее. Когда с этим было покончено, он расслабился и стал просто наслаждаться едой.
— Это вкусно, — заключила Фию, тепло улыбнувшись им обоим. — Я думала, что не люблю пиры, но это гораздо лучше, чем шумные трапезы в деревнях.
— Три человека – не совсем пир, — Науда одарила ее на редкость нежной улыбкой. — Но для тебя, пожалуй, так оно и есть. Вы с твоим родственником всегда путешествуете вдвоем? Вы когда-нибудь… бываете в общинах? Встречаетесь с друзьями или семьей?
— О, конечно! Обычно мы путешествуем вдвоем, но иногда с нами идет третий, а при необходимости и четвертый. Общины существуют, но безопаснее, когда по делам туда заходит только один человек. У меня есть еще двое родственников, которые кочуют во Внутреннем Лунном Пейзаже, и наши встречи – всегда радостное событие.
— Полагаю, я могу это понять. И как часто вы видитесь?
— Хм… пожалуй, раз в год?
— Раз в год? — Науда едва не выронила вилку, округлив глаза.
Фию задумчиво прожевала кусочек, прежде чем ответить:
— Я понимаю, что для Татиана это может показаться долгим сроком. Но мне это нравится. Мы расстаемся на такое время, что успеваем измениться, и можем узнавать друг друга заново. Всегда находится множество историй, которыми хочется поделиться, а потом мы снова возвращаемся к кочевью.
— Не представляю, как можно иметь семью и расставаться с ней на такой срок. Для большинства татианцев даже месяц пути – это уже далекое путешествие от дома…
Хотя Науда все еще казалась потрясенной этой мыслью, Тео подметил зацепку в ее словах и решил прозондировать почву:
— Если ты никогда не расставалась с семьей так надолго, значит ли это, что у тебя здесь есть родственники, о которых ты нам не рассказывала?
— Это… отдельный вопрос, — Науда сжала челюсти, явно не желая отвечать.
Он подумывал настоять, но вовремя понял, что задел за живое. Она обронила фразу «не представляю, как можно иметь семью», и он спросил себя, не в этом ли крылась суть. За все время их пребывания в Мьюфуру он ни разу не видел, чтобы она общалась с родственниками, как это делали другие татианцы.
Молчание грозило стать неловким, но Фию, похоже, ничего не заметила, о чем-то размышляя и гоняя овощи по чаше:
— Когда я говорила, я сказала «год»… «смена сезонов»… Мне не нравится это слово.
— На Ичиле нет времен года? — Спросила Науда.
Поскольку Фию все еще выглядела задумчивой, ответил Тео:
— Смотря где жить. Некоторые области скованы вечным льдом, в других периоды оттепели сменяются заморозками, в третьих сезоны зависят от движения облаков. Мир ведь неоднороден.
— Благодарю за эту великую мудрость, которую я ни от кого другого не смогла бы услышать.
И снова эта ирония, теперь столь очевидная, что он не понимал, как не замечал ее раньше. Тео хотелось расспросить ее подробнее, раз уж им нечего было делать, кроме как есть и разговаривать, но Фию все еще размышляла над прежней темой:
— Мой родственник учил меня, что мои слова будут преображаться между мирами, но мне это кажется странным. Я могу… слышать свой голос и свои мысли одновременно, но между ними есть тонкая пропасть. Крошечная, но важная. Я благодарна за то, что могу говорить с вами, но мне интересно, не меняется ли моя душа, выражая столь разные вещи.
— В этом нет ничего постоянного, — успокоил ее Тео. — Если мы отправимся на Ичил, ты будешь говорить естественно, а переводить станут уже наши души. В большинстве случаев это работает неплохо, хотя планирование и военные вопросы могут усложниться, если люди не контролируют свой язык.
— Да, я заметила… некоторые, кажется, даже не задумываются об этом, но я также слышала, как фитанцы говорят на языке, которого я не понимаю.
— Если сосредоточиться, можно говорить и на другом языке. Собственно, ты делала это инстинктивно, когда только прибыла, и, похоже, ты всегда улавливаешь эти тонкие различия. Для кого-то это может быть утомительным, но если привыкнуть, начнешь куда глубже понимать все сказанное.
— Хм, — Фию изящно подцепила кусочек фрукта и откусила его. — Но моя душа не может перевести все. Когда вы с Наудой общаетесь с помощью этого «лживого остроумия», я слышу ваши слова, но не ваши намерения.
— Полагаю, у душ есть свои пределы, — Тео посмотрел на Науду и приподнял бровь, гадая, достаточно ли она смягчилась, чтобы обсудить это. — Теперь-то ты признаешься? Мне действительно любопытно, неужели я все это время упускал скрытый подтекст в разговорах татианцев?
— Нет, не в этих краях, — Науда замялась, но кивнула своим мыслям, словно придя к какому-то решению, и заговорила увереннее:
— Я родилась в далекой общине. Там у нас есть понятие… думаю, для тебя оно прозвучало бы как «горделивое смирение». Ты ведь замечал, что некоторые татианцы заходят довольно далеко, пытаясь превзойти друг друга в гостеприимстве и покорности?
— О да, замечал.
— Горделивое смирение – это своего рода игра с этой традицией. Не думаю, что твое слово «ирония» здесь полностью подходит. Иногда это насмешка над человеком, если он проявляет чрезмерную уступчивость. В других случаях это использование притворного смирения, дабы показать собеседнику его собственную глупость, — Науда на удивление тяжело вздохнула. — Но здесь, похоже, такой традиции нет, и, боюсь, меня принимали за чистую монету. Никто не замечал, пока ты не заговорил об этом.
— Я заметила, Науда, — Фию слегка отстранилась, когда они оба тут же повернулись к ней, и медленно продолжила:
— Я не понимала того глубокого смысла, о котором ты рассказала. Но когда ты говорила подобным образом, я улавливала иную… интонацию? Понимаете ли вы это слово? Она отличалась от тех, что используются в ичилийских языках, но я услышала разницу и начала понимать.
— Хм. Значит, вас уже двое, но для остальных это прошло впустую.
Тео, расправлявшийся с мясом во время беседы, проглотил кусок и усмехнулся:
— Ты действуешь слишком тонко. Твои слова могут казаться тебе нелепыми, но ведь есть люди, которые ведут себя столь смиренно совершенно искренне. Ирония, которую знаю я, тоже бывает тонкой, но это вовсе не обязательно.
Науда подперла голову рукой, задумчиво глядя на него:
— Пожалуй, ты прав. Поначалу было забавно, когда никто ничего не понимал, но теперь это приелось.
Какое-то время они молчали, вернувшись к еде, но атмосфера оставалась непринужденной. Тео хотелось бы чувствовать себя с ними свободнее, однако он ловил себя на мыслях обо всем том, чего не знал. Науда явно хранила секреты, возможно, весьма серьезные. Фию могла казаться искренней, но он не знал ее истинных целей, а на Ичиле каждый делал то, что необходимо для выживания.
— Я… хотела бы сказать вам кое-что, — Науда отложила приборы и посмотрела на них с мрачной серьезностью. — Возможно, вы не знаете, но все остальные в курсе: я родом не из этих мест Татиана. В каком-то смысле меня здесь никогда не примут до конца, даже если бы я вышла замуж за местного и прожила тут всю жизнь.
— Татианские крестьяне всегда казались мне радушными, — заметил Тео. — Я упускаю какие-то тонкости?
— Да. Существует гостеприимство для гостей, и совсем другое – для членов семьи. Последнее порой кажется менее теплым, но оно куда важнее, — Науда потянулась к волосам и принялась взволнованно накручивать прядь на палец, явно делая это неосознанно. — Жизнь здесь – это… смерть от тысячи теплых объятий. Вот почему мне все это нужно. Для меня это не просто школа или состязание.
Фию сочувственно кивнула:
— Я понимала, что для тебя это важно. Что именно тебе нужно?
— Поначалу я вызвалась сама, потому что мало кто хотел работать с чужеземцами, и я подумала, что это поможет им принять меня. Но мне также нужны возвышенные материалы, ведь у меня нет семьи, которая могла бы их предоставить. Если ничего не выйдет… конечно, на улицу здесь никого не выгонят, но я окажусь еще дальше от своих целей.
— Что значит «если ничего не выйдет»? — Спросил Тео. — Тебе обязательно побеждать в каждом состязании?
Она глубоко вздохнула, вновь поочередно заглянув им в глаза:
— Этой информацией пока не положено делиться, но я расскажу вам. После этого состязания они планируют сократить число учеников. Худшие команды отправят на задания по охоте на демонов, что может стать неплохим опытом, но им больше не будут давать возвышенные материалы. Я не могу этого допустить.
— Но нам ведь это не грозит?
— Нет, но состязания будут становиться все сложнее. К концу года мне необходимо раздобыть все, что нужно, и, надеюсь, достичь ранга Архизодчего. Если нет… что ж, будет трудно. Было бы неправильно просить вас относиться к этому серьезно, ведь вы и так стараетесь, так что… спасибо, что сражаетесь за меня.
— Пожалуйста, Науда, — Фию протянула руку и коротко коснулась ее плеча, словно проверяя, горяча ли плита. Татианка широко улыбнулась и смахнула слезу.
За разговорами они незаметно прикончили почти всю еду. Фию поинтересовалась, нужно ли съедать все без остатка ради обители души, и, получив отрицательный ответ, собрала часть продуктов в узелок для Джавеса. Она поблагодарила его куда лучше, чем Тео, который до этого лишь отмечал его присутствие.
Но сейчас он не мог думать об их третьем товарище по команде – его грызли куда более серьезные мысли. Было бы так просто сидеть в этой уютной обстановке и наслаждаться остатками трапезы. Если он расскажет им больше, это не сблизит их, а лишь создаст проблемы. Ему или им. И все же он заговорил:
— У вас не будет целого года.
Это резкое заявление заставило Науду тут же повернуться к нему и прищуриться:
— Что ты имеешь в виду?
— Один из учеников, тот, которого зовут Магнафор, не собирается ждать, пока ему вручат награды. Он хочет украсть все возвышенные материалы из хранилища Стражей Земли. Нанджума утверждает, что это невозможно, но я думаю, у него получится. Я бы остановил его, если бы мог, но не знаю как и когда… и, честно говоря, мне эти материалы тоже нужны.
В ответ тишина, и он продолжил:
— Меня зовут не Джейк, и я уже бывал здесь прежде. В Девяти мирах, я имею в виду. Но кто-то пытался убить меня, и они решили, что преуспели. Теперь, когда я вернулся, я уверен, что столкнусь с теми же людьми, и они попытаются закончить дело. Возможно, даже нападения демонов связаны с моим появлением, я не знаю точно. Так что я просто хотел предупредить: не рассчитывайте, что у вас есть целый год на подготовку.
Какое-то время они молчали, и натянутая улыбка Науды ему не понравилась. Фию, однако, в конце концов склонила голову набок, разглядывая его:
— Тогда как твое настоящее имя, не-Джейк?
— Тео. Пожалуйста, не называйте его при других, на всякий случай… Я не знаю точно, кто убил меня в прошлый раз, но они могут как-то прознать.
Науда подалась вперед, и ее фальшивая улыбка сменилась суровой маской:
— Ты хочешь украсть все из хранилищ Стражей Земли?
— Ну… — теперь, когда он произнес это вслух, он пожалел о своих словах, но это определенно был самый выгодный путь. — Я не хочу, чтобы в процессе кто-то пострадал, в отличие от Магнафора. Знаю, возможно, это не то, что ты хотела услышать, но правда в том, что я бы забрал их, будь у меня возможность.
— О, мне все равно, — Науда откинулась назад с легкой улыбкой. — Я не хочу, чтобы кто-то из местных пострадал, но до реликвий Стражей Земли мне дела нет. Без сомнения, некоторые из возвышенных материалов пригодились бы и мне.
У Тео против воли поползли вверх брови:
— Неужели я только что обзавелся сообщниками?
— Возможно, ты еще пожалеешь об этом, потому что я буду отметать любой план, который сочту нежизнеспособным. Но если дела действительно так плохи, как ты говоришь, то выбраться отсюда с целым хранилищем возвышенных материалов – лучший выход. Только… больше не лги нам, хорошо?
Он кивнул, вызвав радостную улыбку Фию:
— Приятно узнать твое настоящее имя, Тео. Но при других я буду называть тебя дорожным именем.
Итак, он открыл правду, и это не обернулось катастрофой. И все же, пока Тео сидел за столом, доедая последние крохи, они ложились тяжелым грузом на сердце. В прошлый раз у него отобрали все и каждого. В этот раз он боялся, что любые привязанности станут лишь уязвимостями.
http://tl.rulate.ru/book/207621/26238525
Готово:
