Белый пар всё ещё клубился над краями крышки, и его очертания странным образом напоминали цветок нефритовой шпильки, заколотый в волосах. Чэнь Яньчжоу неподвижно замер, глядя на него, но пальцы, сжимавшие половник, напряглись так, что костяшки побелели — казалось, он готов в любой миг нанести удар.
Он только успел убавить огонь до минимума, как за дверью послышались шаги. Это не была расслабленная походка обычного посетителя; тяжелый, размеренный стук кожаных сапог выдавал присутствие чиновника — четкий, уверенный, внушающий давление.
Задняя дверь не успела захлопнуться, как раздался грохот — её выбили снаружи.
Внутрь ворвался холодный ветер вместе с пылью. В дверном проеме замерла высокая фигура; плечи развернуты, спина прямая, словно копье. Она резким движением предъявила удостоверение, и её голос прозвучал чисто и сухо:
— Отдел уголовного розыска городского управления, Шэнь Цзюньяо. Вы подозреваетесь в незаконной утилизации отработанного масла, связанной с несколькими делами о безопасности пищевых продуктов. На основании закона я приступаю к обыску.
Чэнь Яньчжоу не ответил и не отступил. Он лишь поглубже спрятал серебряную ложку в рукав, правой рукой подхватил миску с только что процеженным бульоном, подошел к сливному отверстию в углу и, присев, наклонил запястье.
Остатки жирного бульона потекли сквозь железную решетку, кап за капкой.
Из щели у стены вылезли три серые крысы. Они подбежали к лужице, жадно принюхиваясь, и принялись наперебой её слизывать.
Не прошло и десяти секунд, как одна из них вдруг вздыбила шерсть, её глаза налились кровью. Она резко развернулась и бросилась на соседнюю крысу, вцепившись ей в горло. Вторая не осталась в долгу, впившись зубами в ухо противницы, а третья, словно ошпаренная, метнулась к стене, бешено дергая хвостом, будто её сильно ужалило.
— Что происходит? — Шэнь Цзюньяо нахмурилась и сделала шаг вперед, уже в тактических перчатках. — Вы здесь отравляете еду?
— То, что они лижут — это и есть то самое «проблемное масло», о котором вы говорите, — Чэнь Яньчжоу выпрямился и стряхнул пыль с рук. — А то, что я вылил — это суп, способный нейтрализовать яд.
Шэнь Цзюньяо холодно хмыкнула:
— Хватит этих загадок. Камеры зафиксировали, как грязное масло попало в вашу канализацию. Вы собираетесь оправдываться?
— Камеры зафиксировали, как я выливаю масло? — переспросил он. — Или только то, как я выливаю суп?
— Суп? — она взглянула на пустую миску. — Что это за суп, от которого крысы сходят с ума?
— Это «Восьмисоставный суп для детоксикации», — Чэнь Яньчжоу развернулся к плите и поднял крышку глиняного горшка; горячий пар ударил в лицо. — Основа — ямс, семена лотоса, пория и лилии. Я восемь часов томил на медленном огне бульон из старой курицы, а затем добавил один ингредиент на свой вкус. Он специально создан, чтобы выводить токсины, накопившиеся в органах после долгого употребления некачественного масла.
Говоря это, он начерпнул половником и протянул миску ей:
— К примеру... Ваша желудочная боль длится уже три года? Под левыми ребрами постоянно ощущается тяжесть, особенно после бессонных ночей. А если долго стоять, слабеют икры, и вам приходится опираться на стену, чтобы дотянуть до конца допроса. Я прав?
Шэнь Цзюньяо замерла, её взгляд мгновенно стал колючим.
Она не взяла миску, а вместо этого потянулась к регистратору на поясе:
— Вы следили за мной?
— Я вас не знаю, — Чэнь Яньчжоу подал миску чуть ближе. — Но мой суп узнает болезнь.
Она инстинктивно хотела оттолкнуть его, но в тот миг, когда уникальный аромат коснулся её ноздрей, в желудке действительно разлилось мягкое тепло, словно онемевшие конечности опустили в горячую воду.
Она опустила взгляд на миску. Бульон был прозрачным, на дне виднелись белоснежные семена лотоса, а на поверхности едва заметно дрожало тончайшее золотистое сияние, похожее на солнечные блики на глади озера.
— Мне не нужна жалость, — её тон оставался жестким.
— Это не жалость, — Чэнь Яньчжоу прислонился к плите, говоря спокойно. — Это улика. Если вы действительно хотите расследовать дело о грязном масле, сначала разберитесь со своим собственным телом. Как полицейский, который не может позаботиться о себе, поможет восстановить справедливость для других?
Шэнь Цзюньяо сверлила его взглядом, острым, как нож, будто пытаясь вскрыть его плоть и увидеть правду.
Но миску она не отпустила.
Пальцы чуть сжались; тепло керамики передалось через кончики пальцев, и это тепло, разливаясь по руке, заставило её вечно напряженные плечи немного расслабиться.
— Вы утверждаете, что этот суп выводит токсины? — наконец спросила она.
— Не только из тела, — он мельком взглянул на грызущихся на полу крыс. — Он еще может выявить то, что скрыто во тьме.
— Что вы имеете в виду?
— Это масло не моё, — Чэнь Яньчжоу подошел к сливу и поддел железную решетку половником, обнажая слой вязкой черной жижи. — Посмотрите на него: консистенция не та, пахнет кислым гнилью и металлом. Типичное масло из отходов пищепрома. Но оно не из моих труб — мои кухонные отходы ежедневно вывозит официальная компания, контракт лежит в ящике на стойке, можете проверить.
Шэнь Цзюньяо присела, коснулась маслянистой жижи кончиком ручки и принюхалась, всё сильнее хмурясь.
— И еще, — Чэнь Яньчжоу указал на неприметную ПВХ-трубу в углу. — Эта труба должна вести прямиком в септик, но кто-то её переделал, установив скрытый клапан. Масло заливали снаружи, чтобы подставить меня.
Шэнь Цзюньяо резко вскинула голову:
— Вы знаете, кто это сделал?
— Не знаю, — он покачал головой. — Но я знаю, чего они боятся.
— Чего?
— Боятся, что правду... попробуют на вкус.
Он вернулся к плите, налил свежую порцию супа в новую миску и протянул ей:
— Ту порцию вы не выпили, поэтому реакция яда еще продолжается. В эту я добавил немного успокаивающих трав. Выпейте, это поможет прояснить мысли, чтобы вы не пошли по ложному следу.
Шэнь Цзюньяо смотрела на суп, не шевелясь.
— Не верите мне? — он слегка улыбнулся. — Тогда спросите себя: почему крысы сходят с ума от масла, а те, на кого попал суп... начинают нападать друг на друга?
До неё мгновенно дошло:
— Вы хотите сказать, что суп спровоцировал реакцию накопленных в них токсинов? Поэтому они начали проявлять агрессию?
— Именно, — кивнул Чэнь Яньчжоу. — Так же, как человек, наевшись нечистот, становится раздражительным. Это предупреждение организма. Мой суп — не лекарство, он лишь заставляет тело вытолкнуть всю грязь наружу.
Шэнь Цзюньяо на мгновение замолчала, затем сняла перчатки и приняла миску.
Она осторожно сделала глоток.
В тот миг, когда жидкость скользнула по горлу, застарелая жгучая боль в желудке действительно утихла, словно её нежно коснулась теплая ладонь.
Её зрачки сузились. Не от действия супа, а от образа, невольно всплывшего в голове: со спины — отец, склонившийся над столом, пишущий объяснительную, а за окном — моросящий дождь. Ей было десять. Отца отстранили от работы за ошибку, и атмосфера в доме стала невыносимой. В тот вечер мать молча сварила кашу... и запах был... похожим...
Она резко подняла глаза. Взгляд на Чэнь Яньчжоу изменился окончательно.
В нем больше не было остроты следователя, изучающего преступника; лишь смесь потрясения и недоверия.
— Этот суп... как вы могли...
— Я же сказал, он узнает болезнь, — голос его оставался ровным. — А еще он узнает узлы, которые люди не могут развязать в своей душе.
Шэнь Цзюньяо прижимала миску к себе; кончики пальцев слегка покраснели от жара, но она не выпускала её.
Она больше не говорила, лишь смотрела, как золотистое сияние на поверхности супа медленно переливается, подобно безмолвному откровению.
На улице уже светло. Из переулка доносился шум утренних лавочников, вдалеке слышались крики детей, идущих в школу.
В лавке остались лишь тихое потрескивание огня и недопитая миска супа.
Чэнь Яньчжоу стоял у плиты, спокойно глядя на неё.
Её форма была безупречно выглажена, хвост собран аккуратно, но рука, державшая миску, едва заметно дрожала.
В этот момент в глиняном горшке снова что-то булькнуло, и над ним поднялся новый столб белого пара.
Этот пар лениво собирался в воздухе, всё еще принимая форму цветка, и неподвижно застыл, не желая рассеиваться.
http://tl.rulate.ru/book/183421/17543439
Готово:
