С какого-то дня служанка начала приходить ко мне и сообщать новости о Тритоне только тогда, когда моё сознание было наполовину погружено в сон.
Поскольку большую часть дня я пребывала в таком состоянии, я почти не могла разобрать её слова.
— Сегодня... ха-ха! А еще!..
Но даже сквозь пелену в сознании я видела, что лицо служанки сияло от радости.
— ...Вы меня слышите?
Время от времени, когда наши взгляды встречались, её лицо заметно каменело.
Но стоило мне не ответить, как она снова с сияющим видом продолжала свой рассказ.
Какие же мгновения ты провела с Мелем, раз ты так счастлива?
Я велела тебе читать Письмо. Ты должна была лишь стать моими глазами и устами, и ничем более.
Почему ты смеешься?
Мне хотелось схватить за руку служанку, когда та, вволю посмеявшись и наболтавшись, собиралась уходить, и спросить её об этом. Но тело не слушалось.
Ревность переполняла меня, и в то же время я отчаянно тосковала по Мелю.
Неужели ты, так и не улыбнувшийся мне, подарил этой служанке свою прекрасную улыбку?
— Даже если так, я не буду злиться.
Я смотрела в потолок затуманенным взором.
Я предчувствовала приближение очень долгого сна.
— Ведь я... на того, кого люблю... не стану злиться...
Сонливость накатила вновь.
Странно, но тьма, окутавшая меня, не приносила боли.
Совсем не было больно.
Это был сон, безмятежный, словно сама смерть.
Когда я открыла глаза, мне пришлось отбросить тонкую белую ткань, застилавшую обзор.
Моя кровать была окружена всевозможными ароматическими свечами, и они горели.
Окно было распахнуто настежь, впуская промозглый ветер, а небо за ним было иссиня-черным.
Лунный свет, прекрасный, словно кожа Меля, лился сквозь проем.
Когда холодный ветер коснулся моего лица, я кое-что осознала.
— Неужели они подумали, что я умерла?
Мои покои были украшены, словно комната покойника.
Это не удивляло. Быть может... на мгновение я и впрямь была мертва.
Сколько же дней прошло? Я ведь велела передать Мелю, что скоро приду.
Я заставила свои одеревенелые ноги двигаться и спустилась с кровати.
Как только мои стопы коснулись пола, несколько свечей погасли от порыва ветра.
Топ, топ.
Переступив черту из свечей, я оказалась в кольце белых цветов.
Миновав эти символы смерти, я отворила дверь.
Щелк.
— ...Никого.
Не слышалось ни единого признака чужого присутствия. Похоже, наступил предрассветный час.
Я раздумывала, не прилечь ли в постель до утра, но вскоре двинулась вперед.
Самочувствие всё еще было скверным. Но это было терпимо.
— Сегодня я обязательно должна встретиться с тобой. Ведь я должна сдержать Обет и прийти, как обещала...
На этот раз я оделась потеплее.
Чтобы не походить на больную, я посмотрелась в зеркало и расчесала волосы, но разница была невелика.
Закончив сборы, я взяла маленький фонарь и вышла из Поместья Ноксирель.
Впервые я в столь поздний час в одиночку направлялась к Озеру.
Было темно, и оттого лес казался мрачным, холодным и зловещим.
Шу-у-у.
Слышалось, как завывает ветер и сталкиваются ветви деревьев.
Шум от трения сотен, тысяч ветвей и тонких листьев напоминал приглушенные человеческие голоса.
— ...Смотри. Живее!
...Нет. Это действительно были человеческие голоса.
Топ, топ.
Я прислушалась к тихому женскому голосу и ускорила шаг.
Поскольку я только что балансировала между жизнью и смертью, это мог быть и призрак, но меня это мало заботило.
Замерла.
Хоть Озеро уже было передо мной, я спряталась за массивным деревом.
Перед водой кто-то стоял.
Боясь выдать себя, я погасила фонарь.
То, что находилось там, не было призраком.
— Я сказала, выходи немедленно! Не слышишь?!
Всплеск!
— Я буду кидать камни, пока ты не выплывешь, так и знай!
Тем человеком была Дафин — служанка, которую я посылала читать Письмо Мелю.
— Почему ты не выходил все эти дни?!
Она швыряла камни в Озеро.
Я знала, что как бы сильно она ни бросала, камни, попавшие в воду, не нанесут существу внутри смертельных ран.
Однако, если бы Мель случайно вынырнул и попал под удар, последствия могли быть фатальными.
Мне захотелось немедленно подойти и вывернуть ей запястье.
«Кстати, почему она самовольно пришла к Мелю в такое время?»
Я разозлилась, но подавила гнев, помня о своем слабом теле, которое часто подводило меня при стрессе.
Плеск.
— ...Дафин?
В этот момент вместе с тихим плеском воды раздался прекрасный голос.
Я так давно его не слышала, но оттого, что первым словом, которое до меня донеслось спустя долгое время, было имя другой, меня захлестнула ярость.
Называл ли Мель когда-нибудь моё имя?
Нет. Даже когда приближалась смертельная опасность, он собирался позвать меня по имени, но передумал.
Видеть, как он ласково называет по имени эту служанку, было невыносимо.
— Ты ведь мой.
Тихо пробормотала я.
Всё-таки не стоило посылать какую-то служанку.
Не стоило беспокоиться, что ты замерзнешь насмерть, и думать о том, чтобы вернуть тебя в Море.
— Тебе следовало просто оставаться в моем Аквариуме. И плевать, умрешь ты или нет. Даже если бы ты умер, ты должен был сделать это на моих глазах. Тогда бы ты не путался с кем попало.
В этот момент голос Меля зазвучал снова.
— Зачем ты пришла в такое время?
Голос Меля был слегка напуганным.
Только услышав этот тон, я пришла в себя.
Похоже, Мель не желал этой встречи.
Значит, мне не стоит винить Меля.
Я надавила на виски, стараясь удержать ускользающее сознание.
— Ха-ха-ха-ха!
Внезапно служанка громко рассмеялась.
Это был тот самый смех, который я, находясь при смерти, не раз принимала за галлюцинацию.
Дафин выкрикнула голосом, полным восторга:
— Помнишь? Наконец-то эта женщина сдохла!
— ...Что?
— Сервейн Ноксирель! Эта женщина мертва!
Злобный голос эхом разнесся по лесу. Вскоре воцарилась тишина.
Слышно было лишь, как с волос Меля падают капли: кап-кап.
Я решила не двигаться.
Я могла бы прямо сейчас пойти и снести голову этой служанке, обманувшей меня, но осталась на месте.
О чем Мель договорился с этой девчонкой?
Неужели и Мель, подобно ей, ждал моей смерти?
На губах появилась горькая усмешка.
Ну конечно. Это было бы естественно.
Если Мель радуется, если он заключил какой-то договор, условием которого была моя кончина...
— Всё равно ты не уйдешь.
Хоть мне и претит сама мысль об этом, это не повод убивать тебя.
Я не могу ни убить тебя, ни отпустить.
Даже если когда-нибудь нам суждено расстаться, сейчас ты должен быть со мной.
Но внезапно раздался взволнованный голос.
— О чем ты... Сервейн мертва?!
Мель, не думая о грозящей ему опасности, подплыл ближе к Дафин и спросил:
— Так вот почему она не могла писать Письмо? Что с ней случилось?! Неужели... это ты её убила?
— ...А если и так? Если это я, ты должен радоваться. Я ведь обещала, что отправлю тебя в Море, когда эта женщина умрет!
— Как человек может так поступить с другим человеком!
Мель разозлился. Сначала он кричал, но вскоре в его голосе послышались слезы.
Его голос звучал так ранено, словно он услышал нечто по-настоящему ужасное.
— Как... как можно было так поступить...
Странно.
Наверное, я и вправду умерла. Такое не может быть реальностью.
Но это была реальность. Мель гневался из-за моей смерти.
Как же ты можешь быть таким?
Как человек может так поступать?
Если подумать, Мель ведь не человек. Он Тритон.
Он слишком чист — глупый Тритон, который не мог сказать и грубого слова тому, кто его пленил, а лишь лил слезы.
— Заткнись! Почему ты так реагируешь на смерть этого подлого человека!
— Сервейн... хоть она и была со мной сурова... она не злой человек. Она не была настолько плохой, чтобы кто-то её убивал.
— Ты дурак? Раз у тебя рыбий хвост, то и мозгов столько же? Неужели ты простил её только за то, что она черкнула тебе пару строчек в Письмо?
— Она писала мне и старалась быть доброй...
— Ты думаешь, эта сладкая ложь была искренней?! До чего же ты туп!
Мель долго молчал.
Возможно, он не отвечал, потому что в глубине души тоже считал мои Письмо ложью.
Когда в груди защемило, Мель наконец ответил:
— Наверное, она была искренна. Она не была жестокой от природы.
— ...
— Это я... всё из-за меня... Из-за того, что я не смог сдержать свой Мистический дар. Ты погубила её, а она была такой...
Голос Меля дрожал.
Мистический дар. Похоже, у него и вправду была Способность очаровывать людей.
Но какое это имело значение? Он ошибался.
Во-первых, даже без такого дара Мель определенно был очарователен.
Его добрый и хрупкий характер оставался неизменным.
Во-вторых, я сама по себе обладаю таким нравом...
Проклятый Герцогский дом Ноксирель славился главами, страдавшими Душевный недуг из поколения в поколение.
Признавать это не хотелось, но я тоже не была нормальной.
Я люблю Меля.
Любовь ли это, возникшая из-за чар, или же чары подействовали, потому что я полюбила — какая разница? Для меня это одно и то же.
В этот момент полный восторга голос Дафин прервал мои раздумья.
— Мне плевать. Она всё равно сдохла. И я даже рук не марала. Она и так была не жилец.
http://tl.rulate.ru/book/168958/11792848
Готово:
