[29 ноября 2019 года, пятница]
[13:30]
Словно само время, облака, затянувшие небо, проплывали мимо, но солнце так и не показалось.
Всё потому, что ещё более густые тучи, пришедшие с ещё большей высоты, поглотили светило.
Небо в самом конце ноября 2019 года стало ещё темнее.
В тени притаился обычный дом.
Сквозь щель в занавесках на окне балкона виден мужчина, лежащий на диване.
В гостиной, где не горел даже флуоресцентный свет, пасмурная улица казалась обманчиво яркой.
Он лежал, но не спал.
Он лишь смотрел в потолок, поправляя свою длинную, до неряшливости, чёлку.
«…»
Может, он вспомнил о каком-то деле?
Мужчина нажал кнопку питания на мобильном телефоне, чтобы проверить время.
Затем он поднялся и сел после долгого лежания.
Волосы, закинутые за затылок, снова упали на лоб.
Из-за этого обзор был закрыт более чем наполовину, но он не выказал ни капли неудобства.
Следом сквозь шторы просочились тусклые солнечные лучи, едва пробившиеся сквозь облака.
Они медленно проникли в его зрачки, пока он сидел на диване, словно пытаясь осветить тёмную гостиную.
В комнате стало чуть светлее. Его рука пришла в движение.
Первым делом он схватил пачку сигарет со стола.
Он слегка потряс её, но услышал лишь шорох табачных крошек — пачка была пуста.
Она упала прямо на пол.
На этот раз его рука потянулась к валявшейся на полу бутылке спиртного.
Та тоже была пуста, но он, не обращая внимания, закинул голову и поднял пустую бутылку над собой.
Вид у него был такой, будто он хотел выпить хоть каплю или две, даже рот широко открыл.
Этот мужчина, от которого веяло одиноким запахом алкоголя — Ли Санхёк.
Сейчас время сразу после обеда. Для тех, кто живёт в обществе, это период, когда можно чувствовать усталость, сонливость или страдать, стойко перенося различные тяготы.
И Санхёк, который когда-то жил в этом обществе, по профессии был романистом, но сейчас жил так, словно был безработным.
Его возраст — 29 лет — отчаянно цеплялся за уходящую молодость, но толку от этого было мало.
День Санхёка, утратившего ценность будущего по имени «завтра».
Это было не литературное или философское, а медицинское бегство от реальности.
Считая невозможным писать что-то ещё в исписанной тетради, он проводил «сегодня» и «завтра», перечитывая дни минувшие.
Он ветшал.
— Ха-а…
У каждого вздоха свой смысл и назначение.
Нынешний вздох был попыткой избавиться от гнетущего чувства на душе.
С этим тяжёлым вздохом Санхёк поднялся и направился на кухню.
Кухня была соединена с гостиной, но там было ещё темнее.
Из-за этого Санхёк, щурясь и пытаясь что-то разглядеть, взял из раковины миску и открыл кран.
Сделав глоток, он прислонился к обеденному столу позади.
Хотя выражение его лица и действия были безразличными, в голове творился такой хаос, какой бывает на пересадочных станциях метро в час пик.
Словно его уносило куда-то не туда в толпе людей, каждый из которых шёл своим путём.
Конечно, если бы была цель, он мог бы выбраться, но воля Санхёка, не способного двигаться в завтрашний день, была ничтожна.
Навязчивые мысли, представшие в виде огромной толпы. Нет, драгоценные воспоминания.
Память, далёкая от реальности, в один миг замерла и начала окружать Санхёка.
Пойманный этими воспоминаниями, Санхёк в этой темноте вспоминал светлое окружение.
Прошлое было настолько ярким, что он не замечал даже груды мусора на полу и исходящего оттуда затхлого запаха.
Взгляд Санхёка упал на уютные вещи, оставленные в гостиной, словно спрятанные.
Кухонная утварь, покрывшаяся пятнами от долгого простоя.
Две пары комнатных тапочек, засыпанных пылью.
Прозрачная стеклянная ваза, где засохли и цветы, и вода.
Это были вещи, дарившие Санхёку тепло, но они обветшали настолько, насколько далеко отстояла реальность от воспоминаний.
«…»
Взгляд Санхёка, блуждающий и не находящий выхода.
На этот раз он зацепился за зеркало в полный рост, висевшее на дверце холодильника напротив.
Даже в такой темноте можно было различить измождённое лицо и неопрятную щетину.
Растянутая верхняя одежда, покрытая пятнами — неизвестно, когда он её в последний раз менял или стирал.
— Ха-ха…
Санхёк издал слабый смешок не столько от вида зеркала, которое давно не видел, сколько от собственного отражения в нём,
но тут же опустил голову, словно убегая от самого себя.
В последний раз его взгляд обратился к маленькой рамке на столике в гостиной, и в этот раз за взглядом последовали и его ноги.
На фотографии в рамке был запечатлён Санхёк, выглядящий настолько опрятно, что в нём трудно было узнать нынешнего человека.
И женщина, лучезарно улыбающаяся в его объятиях.
Люди на фото светились истинным счастьем, но,
«…»
столкнувшись с этим, Санхёк лишь скорбно исказил лицо.
— Хёнджи…
Этот голос был печальнее любого другого и тоскливее всего на свете, но теперь его некому было услышать.
Санхёк просто бессильно опустился перед рамкой.
Сегодня первая годовщина смерти Ким Хёнджи, женщины с фотографии.
▶▶▶ ▶▶▶
[15:30]
Колумбарий, где дул пронизывающий ветер, предвещающий начало зимы.
Здесь почему-то не было ни души, и царила тишина, доходящая до жути.
«…»
В здание колумбария вошёл мужчина в костюме.
Санхёк, выглядевший теперь сравнительно опрятно, остановился и перед зеркалом у входа принялся репетировать улыбку.
Даже если это выглядело неловко и постыдно, он, казалось, не особо об этом заботился.
И на то была причина: каждый раз, когда он видел фото любимой женщины или хотя бы закрывал глаза, представляя её,
Санхёк неизменно принимал скорбный вид.
Поэтому хотя бы здесь и сейчас он хотел предстать перед ней с улыбкой.
После нескольких таких попыток Санхёк прошёл вглубь.
Как ни пытался он бежать от реальности, он с первого раза нашёл место, где покоилась его любимая, и от этого становилось только горше.
— Я пришёл. Как ты?
Репетиция, казалось, принесла плоды. Санхёк поприветствовал её с просветлённым лицом.
— У меня всё хорошо. Пишу, ем исправно. И спортом занимаюсь, как ты и просила.
Он произнёс ложь, которая по сути своей была благом.
— И курить пытаюсь бросить. Стараюсь…
И когда, вполне ожидаемо, ответа не последовало,
Санхёк, только что рассказывавший о своих вымышленных делах, протянул руку к стеклу, разделявшему его и Хёнджи.
Он тосковал по теплу любимой женщины, но то, что почувствовала рука, не было знакомым теплом.
Лишь холодная поверхность стекла, отделявшего его от Хёнджи, передавала ледяную температуру реальности.
— Ты ведь не любишь ложь… Ты всегда сразу понимала, когда я вру…
Когда эти слова, полные тоски, окончательно стерли с трудом натянутую улыбку,
реальность обрушилась на Санхёка ещё более холодным ветром.
Мучимый этим, Санхёк снова опустил голову, и в этот миг…
— Говорят, причина всех несчастий кроется в самом человеке.
Позади Санхёка раздался незнакомый голос.
Вместо того чтобы удивиться голосу, прозвучавшему без всякого предупреждения, Санхёк лишь крепко нахмурился.
Так как он всегда любил философию, он мгновенно узнал в этих словах классический афоризм Блеза Паскаля,
и в то же время рассудил, что незнакомец над ним насмехается.
Санхёк, и так уже сдвинувший брови, нахмурился ещё сильнее и резко обернулся.
Позади стоял старик в костюме. Нет, скорее пожилой джентльмен весьма приличного вида, который пристально смотрел на Санхёка.
— Хм.
Хотя именно он создал эту странную ситуацию, пожилой джентльмен лишь слегка выпятил губы и погладил бороду.
Вид у него был такой, будто он разочарован отсутствием ответа.
А Санхёк, резко обернувшийся с суровым видом, лишь тупо уставился на него.
«…»
Но тут же мелькнула мысль: а вдруг этот человек — знакомый Хёнджи, которого он никак не мог найти? Едва это предположение пришло в голову, он заговорил:
— Вы, случайно, не знакомый Хёнджи?..
Словно раскаиваясь в своей грубости, когда он просто повернул голову, он развернулся всем телом и встал прямо перед пожилым джентльменом.
— Хм… Пожалуй, придётся сказать, что нет,
однако последовал уклончивый ответ. Это было похоже на отрицание, но в то же время в ответе слышалось какое-то «но».
К тому же, выражение лица и голос старика были настолько серьёзными, что трудно было заподозрить его в шутке.
Разумеется, Санхёк, находясь не в том положении, чтобы играть словами, воспринял этот ответ буквально и на основе рухнувших надежд вынес старику окончательный вердикт.
Ненормальный.
— Вы настолько разочарованы?
В этот раз последовал ещё более странный вопрос.
Словно он услышал мысли Санхёка — вопрос следовал прямиком за оценкой, которую тот ему дал.
— Э…?
Санхёк немного растерялся, чувствуя, что его мысли прочитали.
— Нет,
но он быстро взял себя в руки, ответил сухо и, отвернувшись, снова посмотрел на фотографию Хёнджи.
Этим жестом он давал понять, что больше не желает продолжать разговор.
— Ха-ха-ха, как и ожидалось, любопытно.
Пожилой джентльмен громко рассмеялся, словно и эти мысли были ему понятны.
Он тоже посмотрел на фотографию Хёнджи и продолжил:
— Сказано было и такое: «Только будущее — наша цель». Что вы думаете об этих словах?
И снова была процитирована мысль того же автора, но Санхёк проигнорировал вопрос и продолжал смотреть вперёд.
До самого прошлого года он рисовал картины завтрашнего дня вместе с любимой женщиной и стремился в будущее, но теперь он лишь грезил о Хёнджи, перебирая в памяти прошлое.
Поэтому Санхёк и бровью не повёл на вопрос пожилого джентльмена, хотя внутри него всё кипело от негодования.
— Может быть, дело в том, что он был математиком?
Зная это или нет,
пожилой джентльмен продолжал задавать односторонние вопросы, граничащие с грубостью.
— Будущее, настоящее и прошлое… Неужели нужна машина времени?..
— …Ха.
У него вырвался вздох, будто терпение окончательно лопнуло.
Санхёк, не в силах больше выносить нарастающее раздражение, снова повернулся и впился взглядом в старика.
Но сегодня была первая годовщина смерти Хёнджи.
К тому же он не мог повысить голос прямо перед ней.
Санхёк на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями.
Он решил, что лучше уж ответить честь по чести — только так можно спровадить этого чертова старика.
— Фух.
Лишь после этого короткого вздоха Санхёк открыл глаза и заговорил.
— Вероятно, дело в том, что сам человек решает считать случившееся несчастьем.
— О-о!..
Разговор наконец начался. У пожилого джентльмена от радости задергались брови и скулы.
— И раз прошлое — что тогда, что сейчас — уже ушло, стремиться в будущее вполне естественно.
Санхёк продолжал произносить слова, отрицающие его настоящее и отдаляющие его, живого, от мертвой Хёнджи.
— И я полагаю, Паскаль сказал это потому, что был не только математиком, но и экзистенциалистом.
— Хм…!
«…»
На мгновение воцарилась тишина — Санхёк мысленно прокручивал словарное определение теории экзистенциализма, которую сам же и озвучил.
Ему было больно оттого, что он сам только что перечеркнул собственную жизнь и, возможно, признал реальность.
Санхёк поднял руку, с силой прижал её к виску и лбу, а затем откинул чёлку назад и продолжил:
— Машина времени? Не понимаю, зачем вы задаёте такие вопросы. Нет, хватит… Просто прекратите это и идите своей дорогой. Прошу вас.
Чётко выразив своё намерение, Санхёк слегка поклонился, соблюдая минимальные приличия.
— Хм… Что ж, хорошо.
Пожилой джентльмен, поняв, что продолжать разговор при таком упорстве бессмысленно, опустил уголки губ и кивнул.
— Благодарю.
Санхёк бросил короткое прощание и отвернулся, снова уставившись на фото Хёнджи.
Его раздражало даже само осознание того, что старик всё ещё стоит сзади, поэтому он смотрел на лицо любимой ещё пристальнее.
— Ой… Совсем забыл…
Однако пожилой джентльмен, уже собравшийся было уходить к выходу, пробормотал что-то игривым тоном и вернулся к Санхёку.
— Это можно изменить.
После этой короткой фразы он вставил листок бумаги в щель стеклянной витрины, где покоилась Хёнджи.
Опасаясь, как бы тот не запачкал стекло, Санхёк быстро выхватил листок и мельком осмотрел его с обеих сторон.
Это была обычная визитка, указывающая на какое-то место, но надпись на обороте заставила его пересмотреть своё мнение о пожилом джентльмене.
Сумасшедший.
— Ха, да пожалуйста… Идите уже своей дорогой, пока я не вызвал по —
Санхёк, не в силах больше терпеть неприятное чувство, развернулся, собираясь повысить голос, но…
— лицию?..
Позади никого не было.
Пожилой джентльмен, стоявший там всего несколько секунд назад, исчез.
Может, оттого, что ситуация была слишком мгновенной, чтобы поверить в его уход?
Санхёк, почувствовав странный холод, выбежал наружу, но и там картина была такой же.
— Что за…
У входа в колумбарий только начали появляться первые посетители.
И Санхёк, стоящий там в оцепенении.
На лицевой стороне визитки, которую дал старик, была нарисована простая карта, а на обороте красовалась надпись:
[Меняю прошлое]
http://tl.rulate.ru/book/168702/11753310
Готово:
