— Что?
— А? Что такое?
— Повтори то, что только что сказала.
Золотистые глаза, расширившиеся, словно плошки, сами по себе напоминали два ярких солнца. Опешив от такого внезапного напора, Данте удивленно пробормотала:
— Я сказала, что тебе очень идут длинные волосы. Ты что, впервые это слышишь?
— Нет, не в этом дело... Ты сказала, что мне «тоже» идут длинные волосы.
— Я?
— Ты.
— Правда? Наверное, я просто оговорилась? Или ты ослышался.
«Я ведь никогда не видела тебя с другой прической».
От ее будничного тона густые брови Лувина страдальчески изогнулись. На его лице отразилось разочарование, а во взгляде читалась такая боль, будто у него в самый день рождения отобрали подарок и бросили в море.
Данте не слишком нравилась эта его кислая мина.
«И чего он так реагирует?»
Она просто озвучила мысль, возникшую при взгляде на его красивые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Данте не знала, какой смысл он вложил в ее слова, но сейчас Лувин, обхвативший руками колени, напоминал обиженного ребенка.
«Может, стоило сказать, что ему и с короткими будет хорошо?»
В воображении Данте у Лувина всегда были длинные волосы: шелковистые пряди, высоко завязанные в хвост и украшенные черной лентой.
«Хотя он красавец, так что любая прическа будет ему к лицу».
Капли воды сбегали по его плечам и предплечьям. Под лучами жаркого солнца кожа Лувина быстро высыхала.
Его выпяченные губы все еще выдавали недовольство.
— ...А кроме длинных волос, больше ничего?
Тишину в итоге нарушил сам Лувин. Сначала сам же замолчал, а теперь сам же заговорил. Данте забавляла эта его переменчивость.
— В каком смысле «ничего другого»?
— Ну, кроме длинных волос... я имею в виду...
— Я не понимаю намеков. Говори прямо.
— Уж кто-кто, а я лучше всех знаю, какая ты недогадливая в таких вещах. Так что я ни на что и не надеюсь.
Его тон был чересчур доверительным. Данте рефлекторно повела плечами и нахмурилась. Манера речи Лувина создавала иллюзию, будто они были знакомы по меньшей мере лет десять.
Словно он был единственным человеком, способным понять ее бессвязные шутки и беспричинные привычки.
— ...Как думаешь, мне пойдут короткие волосы?
— Наверное. Ты же красавец.
— А какие больше? Длинные или короткие?
— Почему ты спрашиваешь меня? Делай как хочешь. Ты в любом случае хорош собой, так что вряд ли станет хуже.
— Данте. То, что я красавец — это факт неоспоримый. Это так же естественно, как то, что море синее или что ты завтра снова пойдешь на работу.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что объективные показатели — пойдет мне прическа или нет — не имеют значения. Просто скажи, что больше нравится тебе.
Густые волосы не могли высохнуть так быстро, пока он просто сидел на солнце. Соленые капли все еще стекали с кончиков прядей, намочив ему спину.
— Я... — Данте начала было говорить, вглядываясь в его золотистые глаза, которые казались ей до боли знакомыми. Она изо всех сил пыталась прогнать это навязчивое чувство дежавю.
«Где же я могла его видеть?»
Вернувшись домой раньше обычного, Данте долго размышляла об этом, принимая ванну. Обычно в теплой воде ей в голову приходили блестящие идеи, но сегодня не было ни единой зацепки.
«Где мы могли встретиться? Да у меня и друзей-то таких близких никогда не было».
Даже единственный друг, Жизель, в Академии не был с ней настолько близок. Отчасти из-за того, что они учились на разных факультетах, но еще и потому, что оба не отличались общительностью.
Кивнуть при встрече, пообедать вместе, если столкнулись в столовой в выходной день, или немного помочь друг другу в библиотеке — вот и всё.
Поэтому трепетная реакция Лувина была ей совершенно непонятна.
— Это было так давно...
С момента поступления в Академию прошло уже десять лет. За это время могли смениться ландшафты, Премьер-министры и составы Парламента, так что она и впрямь могла что-то забыть.
«Но разве можно забыть такого красавца?»
В запотевшем зеркале отразились ее вечно недовольные глаза. Лицо почти не изменилось за десять лет.
Вытирая волосы пушистым полотенцем, Данте вдруг осознала одну вещь. То, чего она не замечала, глядя на себя или Жизеля, чья внешность осталась прежней.
«Может, он сильно похудел? Или невероятно вытянулся? Может, у него костная структура полностью изменилась?»
Такое случается, если период полового созревания проходит бурно.
Данте попыталась представить Лувина более округлым, в очках, или с глазами поменьше и помягче.
— Нет, не припомню такого.
Как бы она ни старалась, ответа не находилось. К тому же она не помнила в Академии никого с такими ярко-рыжими волосами.
Так и не найдя решения, Данте решила сменить тактику.
— Папа!
Она решила спросить у человека, который помнил ее детство до мельчайших подробностей.
— Да, дочка? Что такое?
Взрослея, она стала более сдержанной, но раньше Данте вываливала на отца все свои переживания.
— Пап, ты случайно не помнишь друзей, о которых я рассказывала, когда училась в Академии?
— Кого именно? Жизеля? Того, что живет в Деллинге? Кстати, как он поживает? Все ли у него хорошо?
— У него все нормально. Нет, я не про него. Про кого-нибудь другого. Не помнишь, чтобы я упоминала кого-то еще?
Данте с нетерпением ждала ответа, глядя на пустую чашку. Неразрешимая загадка терзала ее.
— Ну... Не припоминаю. Ты ведь никогда особо не рассказывала о друзьях.
«Потому что их и не было».
Данте мягко улыбнулась, оставив эту ложь во спасение при себе.
«Раз я не говорила о нем отцу, значит, его действительно не существовало. Может, стоит еще раз спросить у Жизеля?»
Данте вспомнила предсказателя, подозрительно тасовавшего карты.
«Хотя по нему не было видно, что он что-то знает...»
К тому же в ближайшее время у нее не будет возможности навестить Жизеля.
«Лекция для выпускников уже на следующей неделе, так что вырвусь к нему только через две».
Данте, согласившаяся выступить в Академии по их просьбе, тяжело вздохнула, подсчитывая оставшиеся дни.
В глубине души ей хотелось собрать Жизеля и Лувина в одном месте.
И это действительно произошло.
— ...Ты что здесь делаешь?
— Я тоже еду читать лекцию для выпускников.
Это был Жизель, ее однокурсник и единственный друг.
— А ты?
— А я просто взял отпуск.
А это был человек, который внезапно сделал ей предложение, а теперь стал временным государственным служащим.
Данте лишь изумленно выдохнула, увидев знакомые лица на вокзале. Станция в предрассветный час была тихой.
— Что с вами обоими не так?
Именно поэтому их голоса звучали так громко. И Лувин, и Жизель, с чемоданами в руках, выглядели как самые обычные путешественники.
— Нет, подождите... Ладно, Жизель — это понятно. Но ты-то, Лувин, зачем взял отпуск? И вообще, откуда ты узнал, что я уезжаю сегодня?
На вопрос Данте Лувин посмотрел на нее так, будто услышал самую глупую вещь на свете. Этот его дерзкий взгляд заставил ее почувствовать себя неловко.
— Данте, подумай хорошенько.
— О чем?
— Мы работаем в одном месте.
— Ну да.
— Твоя поездка в Академию оформлена как командировка.
— Ну, Академия прислала официальный запрос в наше ведомство, так что да.
— А документы о командировках доступны для ознакомления всем сотрудникам.
— ...И что? Ты специально их выискивал?
— К тому же список командировок на неделю вывешивают на доске объявлений в офисе.
— А!
Данте хлопнула в ладоши. Действительно, когда есть листок, где четко указано «кто, куда и когда», не найти ее было бы трудно.
— Извини, что не сказал заранее. Если я тебе мешаю, я могу уйти.
Несмотря на слова, его взгляд говорил об обратном. Глядя в его нарочито увлажнившиеся глаза, Данте сухо ответила:
— Делай что хочешь.
Раз уж он притащился сюда с чемоданом, прогонять его было как-то некрасиво. К тому же, как бы то ни было, Лувин и Жизель оказались в одном месте. Данте повернула голову, желая проверить, как они ладят друг с другом.
— Тити, что ты взяла на обед? Не проголодалась?
— Данте, хочешь чего-нибудь выпить? Есть теплый чай и прохладный сок.
...Они старательно игнорировали существование друг друга. Не обменявшись даже формальным приветствием, которое принято между незнакомцами, оба бормотали что-то, стоя по обе стороны от Данте.
Так продолжалось до прибытия поезда. И даже когда они заняли свои места.
Данте выбрала места в центре вагона, где сиденья располагались друг напротив друга, а между ними стоял стол.
— Данте, сядешь со мной?
— Тити, я тут изучил новый способ гадания. Хочешь взглянуть?
«Вау... Они реально ни словом не перемолвились».
Данте невольно улыбнулась, пораженная их полным отсутствием желания общаться друг с другом. На ее звонкий смех оба замолчали и уставились на нее. Данте решительно заявила:
— О чем вы? Я буду сидеть одна. А вы двое садитесь вместе.
Как и обещала, Данте вскоре заснула, заняв сразу два сиденья. Поза, в которой она прилегла, выглядела довольно уютной.
Тусклый свет скользил по ее чертам. Спокойное лицо, густые ресницы, растрепанные волосы, мерно покачивающиеся в такт движению поезда.
— Говорят, она последние несколько дней ложилась только под утро.
Первым заговорил Лувин. Облокотившись на подлокотник и подперев голову рукой, он пробормотал это, даже не глядя на соседа.
— Могла бы просто выступить часик-другой и уйти. Но нет, она составляла список возможных вопросов, ходила в отдел кадров, писала сценарий... И все это зазубривала.
— Она всегда была такой, — отозвался Жизель.
— Это точно.
— Совершенно не умеет искать легких путей.
Несмотря на ворчливый тон, в голосе Жизеля сквозила теплота. Прислонившись головой к окну, он мягко смотрел на спящую подругу.
— ...Тебе не стоило возвращаться, Лувин.
— Возможно.
Они по-прежнему не смотрели друг на друга. Лувин, откинувшись на спинку сиденья, буднично произнес:
— Я благодарен тебе.
— Еще бы ты не был благодарен.
В лучах утреннего солнца Жизель был ослепительно красив. Его лицо, казавшееся нереальным, словно изваянным из драгоценных камней, сейчас исказилось во вполне земной гримасе.
— Я сделал это не ради тебя. А только потому, что Тити попросила.
— Я знаю.
Лицо Лувина, лишенное всяких эмоций, было холодным как лед. Он посмотрел на свою ничего не подозревающую подругу и коснулся своего уха. Холодный металл серьги в мочке ощущался под кончиками пальцев.
— Поэтому я и сдерживаюсь, хоть и хочу высказать тебе всё.
— Высказать? Тебе? С какой стати? С каким лицом ты это сделаешь?
— У меня никогда не было совести.
Его голос звучал странно — то ли смех, то ли плач, неудачная попытка прикрыть всё шуткой.
После этого и до того самого момента, как Данте открыла глаза, между ними не было произнесено ни слова.
http://tl.rulate.ru/book/168520/11742504
Готово:
