Линь Фань сидел под старой полузасохшей акацией на заднем дворе даосского храма, разглядывая свежую прожжённую дыру на рукаве новой ритуальной одежды, и тяжело вздохнул.
Этот Корень злосчастной судьбы — просто точнее пальцев его наставника Сюань Чэньцзы, когда тот подсчитывает долги.
Всё норовит ударить именно в тот миг, когда он только-только позволит себе расслабиться.
Вчера заходил Северный закальщик тела, и он, благодаря своей злосчастной удаче, случайно выиграл в борьбе, уцелело ещё несколько целых плиток во дворе, а наставник при этом умудрился выбить с гостя плату за ремонт.
Линь Фань думал, что теперь-то на пару дней всё утихнет.
Ан нет — стоило только применить выученный у наставника «Метод лежачего накопления ци», погреться на солнышке, восстановить немного духовной энергии, как кончик пальца случайно задел одежду — и вот она, новая дыра.
Хорошо хоть до кожи не дошло.
Линь Фань смирился и дёрнул рукав, пытаясь прикрыть прореху.
Эх, долг в тридцать с лишним миллионов давит на плечи, словно гора, а теперь даже одеться во что-то целое стало роскошью.
Когда же закончится эта жизнь «лежачего» cultivation’а?
И как раз, когда он предавался жалости к себе, за спиной раздался тихий голос:
— Шисюн?
Линь Фань обернулся и увидел сестру Су Цинъюэ — она стояла, милая и стройная, в руках — небольшой узелок.
На ней было лунно-белое платье, оттеняющее белизну кожи, а в чертах лица сквозила едва заметная тревога.
Солнце пробивалось сквозь редкую листву акации, бросая на неё пёстрые блики, и даже этот запущенный дворик словно посветлел.
— А, Цинъюэ, что случилось?
Линь Фань поспешно выпрямился, машинально пряча прожжённый рукав за спину.
Су Цинъюэ подошла ближе, на мгновение задержала взгляд на его попытке спрятать рукав и тихо вздохнула.
— Шисюн, с рукой всё в порядке?
— Всё в порядке, просто ритуальная одежда опять случайно порвалась.
Линь Фань беспечно махнул рукой.
— На, это тебе.
Су Цинъюэ протянула ему узелок.
Линь Фань взял его — на ощупь довольно увесистый, пахло травами. Развернул: внутри оказалось несколько изящных пирожных и сложенный жёлтый амулет.
— Я утром испекла пирожные, попробуй.
Голос Су Цинъюэ всё так же мягок.
— А этот Талисман безопасности… я нарисовала его прошлой ночью. Слышала, ты собираешься участвовать в турнире раскопок руин бессмертных — там наверняка опасно. Ты… возьми его, может, он отведёт беду.
Линь Фань взял талисман.
Бумага обычная, но киноварные иероглифы необычайно аккуратны и плавны — чувствовалось, сколько сил вложила в них создательница.
Тепло разлилось в груди.
В этом Храме Чистой Пустоты, кроме скупого наставника, который только и думает, как выбить с него долг, лишь эта сестра по-настоящему беспокоится о нём.
— Спасибо, сестра.
Голос Линь Фаня чуть сел. Он бережно убрал талисман за пазуху, прижав к телу.
— Цинъюэ, не волнуйся, я живучий. К тому же у меня такая злосчастная конституция — любой, кто ко мне приблизится, сам попадёт в беду. Может, в руинах мне повезёт — все ловушки и капканы на меня не сработают, а на тех, кто рядом?
Он попытался шуткой разрядить обстановку.
Но Су Цинъюэ лишь нахмурила тонкие брови:
— Шисюн, не говори так всё время.
Она помедлила, словно подбирая слова:
— Я… я заглядывала в древние книги. Случаи, когда человек от рождения несёт столь мощную злосчастную судьбу, чрезвычайно редки. Это может быть не просто невезение… возможно, это крайне особенная, но неправильно направленная сила Корня.
Линь Фань опешил:
— Особый Корень?
Ему никогда такое не приходило в голову. С детства всё и все вокруг из-за него шло наперекосяк. Наставник только вздыхал и говорил, что он бедствие, небывалое за тысячу лет, а потом сваливал на него очередную порцию планов по выплате долгов.
И вот впервые кто-то сказал ему, что эта злосчастная судьба может быть силой.
— Сестра, ты меня утешаешь. Кому нужна такая сила — куда ни пойди, всё взрывается?
Линь Фань горько усмехнулся и покачал головой.
— Я не утешаю.
Су Цинъюэ стала серьёзной:
— Всё в мире взаимосвязано, за крайним невезением может скрываться великая тайна… даже удача. Я только боюсь, что если так и не найти способа её контролировать или преобразовывать, она со временем может повредить твоему телу… или душе.
Говоря это, она машинально коснулась висевшего на поясе старинного Нефритового кулона.
Кулон был тёплого, матового оттенка, явно не новый.
И тут произошло нечто неожиданное!
Линь Фань только что спрятал талисман за пазуху и собрался взять пирожное, как вдруг почувствовал жар в груди.
Это талисман!
В следующий миг его охватило невыразимое чувство лёгкости — словно незримые, но тяжёлые оковы, что постоянно давили на него, ослабли.
Одновременно Нефритовый кулон на поясе Су Цинъюэ без всякой причины засиял слабым, почти незаметным белым светом.
Но лишь на мгновение — свечение погасло, кулон вернулся к обычному виду.
И то краткое чувство облегчения у Линь Фаня тоже исчезло — привычный, неотступный гнёт злосчастной судьбы вернулся.
Оба замерли.
Что это сейчас было?
Линь Фань резко уставился на кулон Су Цинъюэ, потом потрогал всё ещё горячий талисман на груди.
Су Цинъюэ тоже удивлённо взяла свой кулон, внимательно осмотрела:
— Шисюн, ты только что ничего не почувствовал?
Она спросила взволнованно.
— Да! На миг… мне показалось, я стал менее невезучим.
Линь Фань не мог поверить:
— Неужели этот талисман сработал? Цинъюэ, ты нарисовала такой сильный талисман?
Но Су Цинъюэ медленно покачала головой, взгляд её упал на кулон:
— Нет, шисюн. Талисман безопасности — это обычный успокаивающий дух талисман, его сила ограничена. Видимо… дело в моём кулоне.
Она сняла кулон и протянула Линь Фаню:
— Попробуй подержать.
Линь Фань взял кулон — он был прохладным и гладким.
Но на этот раз, кроме приятной на ощупь текстуры, никаких особых ощущений не возникло. То краткое облегчение не повторилось.
— Странно, он ведь только что светился.
Су Цинъюэ в недоумении взяла кулон и снова повесила на пояс:
— Шисюн, твоя злосчастная судьба, видимо, действительно не проста. Этот кулон — фамильная реликвия, говорят, он успокаивает душу и отводит зло, но раньше он никогда так явно не реагировал.
Линь Фань смотрел на этот кулон, и в его душе поднялся шторм.
Неужели сестра права?
В этом проклятом невезении действительно скрыта какая-то тайна?
И кулон сестры способен временно его подавлять?
— Цинъюэ, этот твой кулон…
Линь Фань хотел расспросить подробнее.
Но тут налетел порыв горного ветра, поднял с земли опавшие листья.
И сдул со скамейки тряпицу, в которую были завёрнуты пирожные.
А по какой-то невероятной случайности, талисман, что Линь Фань спрятал за пазуху, тоже вылетел наружу, подхваченный ветром!
Жёлтая бумажка описала в воздухе дугу, медленно, словно ведомая невидимой рукой, полетела прямо в угол двора, где стоял свинарник!
Шлёп.
Талисман аккуратно приклеился прямо на лоб большой пёстрой свиньи, которая сладко спала.
Свинья проснулась, фыркнула, почувствовала, что лоб чешется, и рассвирепела.
Она резко тряхнула головой, вышибла хлипкую дверцу загона и, оглушительно хрюкая, вылетела из свинарника!
И как назло, в этот самый момент двое громил в униформе «Займа бессмертного», с угрожающим видом, ругаясь, вошли на задний двор — видимо, снова за долгами.
— Шисюн, смотри!
Су Цинъюэ вскрикнула.
Линь Фань тоже увидел этих вышибал и сердце упало.
Прямо привязались!
Он уже собрался с духом идти разбираться, как вдруг та самая пёстрая свинья с талисманом на лбу, словно небесный воитель, с красными глазами, с диким хрюканьем понеслась прямо на этих двоих!
Те, явно не ожидавшие «свиного тарана», растерялись и были сбиты с ног!
— Ай!
— Поясница!
— Убирайся, тупая свинья!
Они барахтались в куче-мале: один, сбитый свиньёй, шлёпнулся на спину, второй, пытаясь увернуться, поскользнулся и плюхнулся в то самое место, где только что тёрлась свинья…
Во дворе воцарился хаос — крики и хрюканье смешались.
Линь Фань и Су Цинъюэ стояли под акацией, глядя на всё это с открытыми ртами.
Это…
Линь Фань сглотнул, посмотрел на Су Цинъюэ.
Та тоже пришла в себя, её бледные щёки слегка порозовели, она смущённо опустила голову и тихо оправдалась:
— Я… я вовсе не специально о тебе забочусь. Просто… если с тобой что-то случится, кто поедет на турнир зарабатывать призовые и расплачиваться с долгами? Наставник точно продаст храм и сбежит!
Глядя, как она, явно волнуясь, притворяется невозмутимой, и на тех сборщиков долгов, которых так нелепо разогнала свинья, Линь Фань вдруг почувствовал, что давившая на душу мгла рассеялась благодаря этому слегка нелепому зрелищу.
Он прикоснулся к груди — там уже не было талисмана, но ещё оставалось тепло от кулона и тёплая, пусть и неловкая, забота сестры.
— Сестра.
— М?
— Спасибо. И… твой кулон очень необычный.
Линь Фань посмотрел на неё и улыбнулся — искренней, лёгкой улыбкой, какой не было уже давно.
Су Цинъюэ подняла голову, встретила его взгляд — и покраснела ещё сильнее, словно вечерняя заря.
Ветерок шелестел листвой акации.
В сердце юноши, словно зерно, орошённое весенним дождём, бесшумно проросло что-то, называемое влечением.
А тайна, скрытая за злосчастной судьбой, похоже, приоткрылась ровно настолько, сколько позволял этот странный нефритовый кулон.
Впереди, возможно, ещё немало трудностей, но в этот миг Линь Фань словно увидел крошечный лучик света.
http://tl.rulate.ru/book/163613/13340607
Готово:
