Ветер все еще дул.
Роща у северных ворот Юйчжэнь всегда была пустынным местом. Солнце уже склонялось к закату, и лучи, пробиваясь сквозь высокие ветви, падали на свежеубранный холмик земли, заставляя грязь испускать слабое золотое сияние.
Четверо стояли перед могилой в полном молчании долгое время.
Янь Цзю держал руки в рукавах, глядя на не отмеченный пока холмик, словно считая его высоту в дюймах. Ван Чэн отвернулся и поднял взгляд к тонким облакам за лесом. Облака были невесомыми, уносились ветром, не задерживаясь.
Би Хуа стояла прямо, положив правую руку на плечо Лэй Эня.
Мальчик смотрел вниз, не говоря ни слова. Он уставился на землю, тыча носком ботинка в землю, ища что-то, что могло бы удержаться.
— Поднимается ветер, — первым тихо заговорил Ван Чэн. — Весна не то что лето, темнеет рано. Нам пора идти.
Би Хуа кивнула, поправила воротник и потянула Лэй Эня за руку.
Янь Цзю взглянул на нее, затем на Ван Чэна: — Останавливаться в постоялом дворе нельзя, да и жить в городе негде. Задержимся, наткнемся на кого-нибудь, опять придется долго объясняться.
Ван Чэн отозвался: — Лучше отправиться сейчас, пока светло, доехать до южных ворот и сесть на повозку до города Муюнь. Это земли, подведомственные городу Личжоу. Хоть формально и подчиняется городу Цися, но далеко от города Цинчжоу, там меньше знакомых.
— Дорожный пропуск у меня. Есть еще рекомендательное письмо от старого знакомого, с ним пройдем три заставы. — Он достал из рукава маленький сверток в промасленной бумаге. Бумажная обертка слегка помялась от пота.
Би Хуа не сразу взяла его.
Она лишь смотрела на след, оставленный гробом у ее ног — неглубокую, длинную борозду. Примятая трава медленно поднималась.
Через некоторое время она произнесла: — Я запомню сегодняшний день.
Ван Чэн открыл рот, но в итоге лишь сказал: — Если ты будешь в безопасности, значит, мы проводили его не зря.
Янь Цзю рядом фыркнул, отвернулся и потер глаза, то ли чтобы защититься от ветра, то ли чтобы скрыть свои эмоции.
Солнце уже косо падало в чащу леса.
Би Хуа, поддерживая Лэй Эня, медленно вышла из рощи. Под ногами пролегал новый путь.
Новая могила позади безмолвно их провожала.
Перед тем как отправиться в Муюнь, Би Хуа остановилась у каменной тумбы за лесом, чтобы пересчитать свои пожитки.
Это была ее дорожная сумка, которую она носила при себе: поношенный холщовый мешок, в котором лежали сдача и одежда. Он был смят, а еда выглядела несъедобной. Корзинку, с которой она вышла из города, видимо, потеряли. Остался только этот мешок.
Она опустилась на колени и стала доставать вещи слой за слоем: одежду, тканевый мешочек, медные монеты, мешочек с лекарствами. Пальцы нащупали на самом дне сверток с чем-то мелким и твердым, тщательно обернутый шелком.
Она решила, что это саше.
Но когда тонкая ткань развернулась, ее глазам предстал обломок сломанного нефрита с подвеской.
Не целый, а всего лишь один фрагмент.
Кость из белого нефрита, отделанная серебряной нитью, с тонкими красными узорами, едва заметными без солнца.
Угол был слегка сколот, но камень сохранял теплоту. Крепление потеряно, но блеск подвески не потускнел.
Би Хуа замерла.
У нее никогда не было таких вещей, тем более женских украшений. С тех пор как она покинула Башню Темного Аромата, она не носила нефрита.
И самое главное — она с первого взгляда поняла, что это не ее вещь.
Без подписи, без записки, этот предмет появился ниоткуда.
Но он был спрятан в ее дорожной сумке, завернут в шелковую ткань, глубоко и очень осторожно.
Она долго смотрела на него, прежде чем убрать подвеску в свой личный маленький мешочек.
— Мама? — тихо окликнул Лэй Энь, осторожно приближаясь.
— Ничего, — ее голос был обычным. — Это оставил твой отец.
Она продолжила перебирать вещи.
— ...Осталось меньше трех слитков серебра, шесть тысяч медных монет, три комплекта одежды, некоторое количество лекарств. Провизии нет, нужно купить в Муюне. — Она говорила не быстро, но четко и спокойно. — Когда прибудем в Муюнь, нам нужно срочно снять жилье. Тебе нужно продолжать учиться, а также сменить зимнюю одежду. Будет хорошо, если сможем поступить в школу по протекции...
Слова звучали не как обычная речь, а скорее как чтение списка расходов на выживание.
Ван Чэн слушал ее и внезапно лишился дара речи, чувствуя глубокое потрясение.
Она подняла глаза и посмотрела на заходящее солнце за лесом.
— Вы помогли моему мужу с похоронами, я это помню. Когда-нибудь, если у меня с сыном все получится, мы обязательно вернемся в Юйчжэнь и отблагодарим вас лично.
В этот момент ее глаза уже не были мягкими, а походили на скрытый клинок.
Дорога до Муюнь была недалеко.
У южных ворот города, как раз отъезжала телега, везущая товары в город Личжоу. Би Хуа спросила возницу, может ли она доехать до города Муюнь.
Это была маленькая телега, груженная лаком и пряностями. Возница был немногословен, к поясу приторочена сумка с сухим пайком. Увидев мать с ребенком, он просто кивнул, не задавая лишних вопросов.
— Мы едем только до половины пути, просим высадить нас перед Муюнем, — тихо наставлял Ван Чэн, протягивая деньги.
— Знаю, — отозвался возница.
Мать и сын сели сзади, на подстилку из сухой травы. Вокруг лежали свертки, обмотанные тканью, и несколько корзин с душистыми листьями, от которых исходил легкий аромат.
Би Хуа никогда не отпускала руку Лэй Эня, крепко держа его всю дорогу.
И он вел себя на удивление тихо.
Закат удлинил тень повозки. Он прижался к материнскому плечу и молча смотрел, как птицы перелетают с ветки на ветку.
Колеса телеги продолжали грохотать, и вскоре Янь Цзю и двое других скрылись из виду.
— О чем ты думаешь? — спросила Би Хуа.
— Ни о чем, — Лэй Энь покачал головой.
Но он действительно о чем-то размышлял.
Он вспоминал тот день, в резиденции городского лорда Цинчжоу. Когда он бросился грызть могучего тигра Сюаньху, та рука внезапно схватила его за шею.
Ощущение было странным: покалывающим, онемевшим, немного горячим.
Незнакомое тепло ворвалось из шеи, потекло по позвоночнику, и его челюсть мгновенно онемела — он не мог сомкнуть рот, только невнятно мычал и пускал слюни.
Это не причиняло боли, но было очень странно. Прошло около времени, равного сгоранию благовония, прежде чем он пришел в норму.
Он никогда никому об этом не рассказывал.
Он не был уверен, не показалось ли ему это.
Но ему почему-то казалось, что что-то осталось у него в теле. Когда он пытался почувствовать это, ничего не выходило. Но когда он увидел, как отцу отрубили голову, а мать потеряла сознание, он вновь почувствовал что-то внутри себя.
Он думал, что это просто шок от испуга.
Но чем больше он думал, тем меньше ему это казалось похоже на испуг.
— Мама.
— Да?
— Тот городской лорд — Сюаньху... —
Би Хуа на мгновение замерла и посмотрела на него.
— Ничего. — Лэй Энь все же решил промолчать.
Би Хуа не поняла, почему Лэй Энь вдруг вспомнил Сюаньху. Глядя на молчаливого сына, она внезапно почувствовала, что и в его маленькой головке таятся какие-то заботы.
Солнце боролось с горизонтом, погружаясь за него, и закат отбрасывал последние лучи света.
Они прибыли в город Муюнь.
Это был небольшой городок на окраине Личжоу. Он выглядел не очень большим, но, казалось, жителей здесь было куда больше, чем в Юйчжэнь с его тысячей дворов. У врат стояли старинные деревянные павильоны с резными облачными узорами на балках. Хотя они были немного обветшалыми, сохраняли изящество.
Улицы были узкими, вымощенными песком и гравием, под ногами слышался мелкий шорох. Большинство фонарей вдоль улицы уже погасли, лишь в нескольких лавках горели наполовину открытые двери. Дети возвращались домой с фонарями, а носильщики торопливо закатывали телеги в переулки.
Би Хуа, держа Лэй Эня за руку и неся за спиной узелок, нашла постоялый двор «Дым и Волна» недалеко от ворот. Она толкнула тяжелую дверь.
У входа покачивались два бумажных фонаря. Трактирщик, седой старик, сидел за стойкой и потягивал чай.
— Снять комнату?
Би Хуа кивнула: — На две ночи. Уважаемый хозяин, вы не знаете, где можно снять жилье на длительный срок? Мы с сыном только прибыли в это благословенное место, прошу помочь нам обосноваться.
— Сейчас осталась только одна старая комната в заднем дворе. Кровать узкая, но тихо. Завтра я помогу вам поискать свободное жилье в городе.
— Благодарю, хозяин. —
Старый трактирщик взглянул на мать и сына. В его глазах мелькнуло странное удивление, но он ничего не спросил и подозвал слугу, чтобы тот отдал ключ.
Старая комната находилась в пристройке во дворе. Низкий карниз, маленькое окно, порог отполирован до блеска. Войдя и толкнув дверь, они увидели, что очаг еще хранит тепло, рядом с кушеткой стоит узкий столик и маленький шкаф, а в углу сложена вязанка старых дров.
Би Хуа положила узелок на кушетку и обернулась к Лэй Эню: — Сначала помой руки, я попрошу немного горячей воды.
— Хорошо. — Мальчик снял обувь и носки, и его босые ноги ступили на синюю плитку, словно он только что очнулся от долгого сна.
Снаружи послышалось журчание воды — видимо, слуга набирал и грел ее.
Би Хуа села у края кровати, развязала свой узелок и достала нефритовое украшение из своего потайного кармана.
Обломок подвески по-прежнему лежал холодный и неподвижный на ее ладони.
Она нахмурилась, глядя на него, но не могла найти ни единой зацепки.
— Чье это и почему это осталось у меня... — прошептала она. — Ты оставил мне вещь, но и загадку оставил.
Лампада горела тускло, в комнате становилось теплее.
Лэй Энь умылся и, прислонившись к краю кровати, что-то писал. Он использовал короткую кисть, оставшуюся из Юйчжэнь, неровно выводя иероглифы «город Муюнь», обвел их кружком, а затем, подумав, обвел кружком неподалеку «Юйчжэнь».
Би Хуа торопила сына ложиться спать, задула масляную лампу и легла в одежде.
В ту ночь мать и сын спали крепко.
Луна пробилась сквозь облака, заливая оконную бумагу нечетким белым светом. Ветер проносился над черепичной крышей и верхушками деревьев, будто причитая.
Город Муюнь принял их измученных.
http://tl.rulate.ru/book/151409/11211042
Готово:
