Красные свечи в покоях давно догорели, растаяв в бесформенные комки воска, застывшие на столе. Неясное сияние, появившееся неведомо откуда, мягко разгоняло темноту, открывая глазу беспорядок на полу: повсюду валялись обрывки одежды – мужской, женской, уже и не различить. Большая часть была безнадежно испорчена, непригодна к носке.
Колыхавшийся всю ночь полог свадебного ложа наконец постепенно затих. Из-за двери доносились приглушенный лай да редкие, тягучие звуки храпа.
Сквозь прозрачный занавес полога, в приглушенном свете, едва можно было различить очертания предметов.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем из-под полога показалась волосатая мужская нога, смело ступившая на пол. За ней – вторая. Наконец из-под занавеси вышел сам Лю И. Он потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ломит после ночи. На лежанке под шелковым покрывалом молодая женщина, что теперь должна считаться его женой, вдруг потеряла источник тепла. Во сне ее руки метнулись вперед, в поисках того, кто минуту назад был рядом; не найдя, она, словно смирившись, свернулась клубком, обняв сама себя. Вид бесконечно трогательный.
Да, всё изменилось. Как будто что-то в воздухе стало иным.
Глядя на уснувшую Линци – теперь уже свою супругу, – Лю И поправил на ней вышитое одеяло, чтобы не замерзла, хотя в комнате было вовсе не холодно. Он долго вглядывался в ее лицо, чувствуя в груди непривычное спокойствие и мягкую теплоту, словно весь прежний шум и суета отступили куда-то далеко. В сердце зародилось ощущение покоя и принадлежности: с этой минуты он уже не один. В этом странном для него времени появилась точка опоры, появилась та, ради кого стоит заботиться и жить.
Только вот спина… кажется, не выдержала.
Просидев у ложа немного, Лю И попытался подняться – тут же ощутил ломоту в пояснице и слабость в ногах. Да, свадебный покой обладает и впрямь особым свойством. Этим свойством двое, впервые познавших близость, с трудом могли насытиться. Даже тело, усиленное до седьмого уровня «Таланта Крепости», оказалось на пределе. Если так пойдет и дальше – недолго и здоровье подорвать. Придется держать себя в руках. Пусть в остальных днях спит в обычной комнате, а этот покой навещает… разве что пару раз в месяц. Интересно, Хуа То еще жив? Если да – надо будет при случае найти и попросить подлечить поясницу, а заодно составить укрепляющее средство.
Он стал собирать валявшуюся по полу одежду: многое оказалось порвано, никуда не годилось. Лю И сложил испорченные вещи в одну кучку – велит потом прислуге убрать и принести новые.
А женину одежду… Лучше уж все заменить. Без исключения.
Опустив занавес, он натянул на себя кое-как подобранную одежду и, стараясь не шуметь, направился к дверям, осторожно приоткрыл их и вышел наружу.
— Вав! — пес Ванцай, завидев хозяина, лениво подал голос, потом снова улегся, положив морду на лапы.
— Молодец… — тихо сказал Лю И, наклонившись, чтобы погладить пса по голове. Но вдруг почуял неладное и быстро обернулся. Прямо у колонны под навесом сидел Цуй Чжоупин – крепко заснувший, да еще и храпевший во весь голос. Чуть дальше Вэй Юэ, Вэй Янь и Лю Саньдао спали прямо на полу, кто как умудрился, в самых нелепых позах.
Лю И молча выдохнул. Претензий к Ванцаю быть не может – пес ведь честно сторожил двери. А вот эти бесстыдники, похоже, так и не ушли, решив остаться ночевать у порога.
Он подошел к спящему Чжоупину и несильно пнул его ногой. Тот дернулся, проснулся, весь в холодном поту – то ли от усталости, то ли от испуга. Раскрывая рот, чтобы закричать, он не успел – Лю И мгновенно прижал ладонь к его губам.
— Проваливай! — беззвучно произнес он губами.
Цуй Чжоупин неловко усмехнулся, бросил взгляд вниз – и, видимо, осознав что-то, аж присвистнул про себя. Не споря, тихо юркнул прочь. По тому же принципу Лю И пинком-словом расправился и с Вэй Юэ, и с Вэй Янью, и с Лю Саньдао, пока всех не выгнал. После этого велел Ванцаю крепко сторожить вход и сам отправил одну из служанок приготовить что-нибудь тонизирующее – чуть подварить питательной каши, принести немного цукатов и чистых одежд. Пусть, когда Линци проснется, ей будет чем подкрепиться и во что переодеться.
Сделав всё необходимое, Лю И неслышно вернулся в комнату, сбросил небрежно надетую одежду и вновь забрался под теплый полог.
Уют и знакомое тепло обволокли тело, заставив расслабиться. Тепло другой души рядом отзывалось еле слышным дыханием. В теле снова мелькнула искра желания, но теперь он уже мог владеть собой, и потому просто притянул супругу ближе, заключил в объятия – и уснул снова.
Тепло вернувшегося мужа будто настигло и ее. Линци, не просыпаясь, перевернулась и, повернувшись лицом к нему, вся прижалась к его груди. Она устала до изнеможения и не собиралась пока открывать глаза.
Сквозь окно пробивался все более яркий свет. Привыкшие вставать с рассветом, в свой первый день после свадьбы они впервые позволили себе роскошь – остаться в постели и ничего не делать.
Прошло неведомо сколько времени, прежде чем длинные ресницы Линци дрогнули, и она медленно открыла глаза. Неожиданное тепло рядом заставило её вздрогнуть, тело рефлекторно напряглось, но спустя пару мгновений память вернулась. Узнавая лицо рядом и ощущая прикосновение знакомых рук, она густо покраснела и, будто стараясь не выдать себя, чуть поудобнее устроилась, украдкой глядя на мужа.
У женщин ощущения иные, чем у мужчин. Когда она отдаёт себя мужчине без остатка, мысли её становятся тоньше, глубже; ощущение принадлежности заполняет всю душу. С этого мгновения мужчина перед глазами становится для неё всем миром.
Почти в то же время пробудился и Лю И. Едва открыл глаза – увидел, как Линци, заметив это, поспешно закрывает их обратно. Жест, как у страусёнка, решившего, что, спрятав голову, спрячется весь. Забавно до невозможности.
Спина, к счастью, уже почти не болела, не так, как утром. Даже тело отзывалось естественным, послушным движением – в пределах нормы.
Оба они были новички в этих делах. Говорить о блаженстве прошедшей ночи можно лишь условно – скорее, то было действие особых свойств комнаты и ложа, чем их опыта. Без этих свойств они наверняка устали бы донельзя. В особенности Линци: целомудрие и зажатость вначале были такие, что она больше напоминала воина, готового пасть с врагом на поле боя, чем невесту на брачном ложе. На то, чтобы успокоить и растопить её, ушло немало сил. Вспоминая об этом, Лю И лишь тихо усмехнулся.
— М… муж… — едва слышно выдохнула Линци, не выдержав тишины. Голос дрожал, лицо пылало, в глазах – смешанный стыд и робость, какие редко у неё видали.
— Мм, – ответил он коротко, прижимая её ближе, но не позволяя рукам скользнуть дальше. — На сегодня достаточно, – подумал он с усмешкой. Если так пойдет, без спортзала, что он ей построил, и самому скоро туда придется ходить чаще. — Я велел приготовить завтрак и принести чистые вещи, – проговорил он вслух. — Когда отдохнешь – переоденься.
Всё, что они носили вчера, включая нижнюю рубашку и штаны, сегодня было непригодно. Еще утром он отправил служанку за новыми, и теперь, после короткого сна, она уже, должно быть, ждала у дверей.
— Угу… — тихо откликнулась Линци и, не поднимая взгляда, нырнула с головой под одеяло, будто пытаясь спрятать лицо от его глаз, всё ещё слишком горячих и живых.
Лю И лишь усмехнулся, выбрался из постели, накинул на себя несколько вещей и вышел наружу. Через минуту вернулся с аккуратно сложенной одеждой в руках.
Двенадцатое декабря, тринадцатый год эры Цзяньань. Зима. Под небом Цзинчжоу стоял запах грядущей войны, воздух звенел от тревоги. Но для Лю И этот день был особенным: его жизнь окончательно слилась с этим временем. Теперь у него была семья. И с этой семьёй он ощущал в себе новую тяжесть, новую устойчивость. Когда через несколько дней он вновь покажется перед людьми, все почувствуют – в нём появилось то, чего раньше не было: внутренняя спокойная сила, зрелость, которая внушает доверие.
Прошлись дни, наполненные покоем и новизной. Первую неделю после свадьбы Лю И почти не выходил из своего поместья – будто растворился в тихом быту. На седьмой день, когда Чжао Юнь получил приказ из Сякоу готовиться к сражению и должен был уходить, он пришёл проститься. Прежде чем расстаться, достал из-за пояса небольшой парчовый мешочек и почтительно вручил его Лю И:
— Господин Боюань, этот мешочек передал военный советник. Приказал отдать вам только в день моего отъезда.
Лю И кивнул, и, не проявив ни тени удивления, сразу развязал тесёмку. В сущности, решение вступить на службу к Лю Бэю уже было принято. Сам Бэй за эти дни показал больше чем достаточно искренности: велел воздвигнуть курган для Люя Бу, лично пришёл на погребение и воздал почести – жест, обращённый не к памяти умершего, а к нему, Лю И. Что до Линци, то если раньше в сердце её таился холод, то после последних дней совместной жизни всё встало на свои места: теперь она без колебаний следовала за мужем. А после того, как Лю Бэй почтил Люя Бу, даже самые подозрительные его соратники, включая Вэй Юэ, ощутили уважение к нему и оттаяли.
Прежние сомнения исчезли, теперь настало время думать о будущем. Мочэну, его городу, уже не удастся балансировать между тремя державами. Он поссорился с Цао Цао, и без опоры на других союзников отбиться удастся один раз, но не три, не пять.
Теперь, когда у него есть семья, он обязан думать на годы вперед. Лю Бэй как раз стоит на пороге подъема, и служба под его знаменем – для Лю И наилучший выбор. Даже если придет пора, когда властители начнут избавляться от ненужных, как варят собаку после охоты на зайца, маловероятно, что Бэй доживет до такого дня. А вот Цао Цао и Сунь Цюань вполне способны на подобное. Самостоятельная игра – идея соблазнительная, но безумно рискованная. Куда разумнее спрятаться внутри мощной силы, развивая собственные возможности и используя дары своей системы во благо, пока есть время.
Впрочем, и о пути спасения забывать нельзя. Он всегда сторонился прямого подчинения не зря. С древности власть предержащие почти неизменно расправлялись с собственными подвижниками, как только те становились слишком сильными. Это проклятие повторялось из века в век. Лю И, избрав путь служения, понимал: придет пора – нужно быть готовым. Но пока до этой поры далеко. Кто знает, доживет ли сам Бэй до того дня?
(Конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/149943/9490021
Готово:
