Глава 200

С тех самых пор, как я пришёл в себя после той злополучной попытки остановить лодку, просто встав у неё на пути, мне приходится иметь дело с бесконечным списком ноющих болей и недугов. И это не просто шишки да синяки, а куда более серьёзные вещи: неисцелённое повреждение нервов на обглоданных пальцах ног, лопнувшие сосуды в лёгких и лёгкий отказ органов. Даже с моим коронным трюком быстрого исцеления я день за днём чувствую себя паршиво, да тут ещё и новое сотрясение мозга, любезно обеспеченное громилами Сорокопута, совсем не помогает. Ни одна из этих травм сама по себе не лишает дееспособности, но все вместе они превращают жизнь в сплошное мучение.

Это уже почти за гранью выносимого.

…

Что ещё хуже, мне приходится стискивать зубы и терпеть, пока мою несчастную, девственную задницу истязают часами напролёт. Вверх-вниз, вверх-вниз, целый день напролёт – моё тело больше этого не выдержит. И во всём я виню исключительно Фэна. Почему Аканай не может заставить его ехать на куине? И как вообще лошадей так романтизировали? Мне плевать, насколько они быстрые или сильные, это, без сомнения, самая неудобная поездка в моей жизни. Я что, с ума сошёл, или подушек в этом мире просто не существует? Плотная подкладка не сделала бы поездку комфортной, но это было бы чертовски лучше, чем сидеть на седле, сделанном, как я могу только догадываться, из самой жёсткой кожи, известной человечеству.

Я скучаю по мягкой, упругой попке Мафу с толстым слоем жирка под густым плюшевым мехом, покачивающейся влево и вправо невероятно успокаивающей походкой. А ещё по его сухим, похожим на гранулы какашкам, почти не имеющим запаха – вещь, которую я никогда не ценил по-настоящему, пока не столкнулся с тошнотворной вонью лошадиного пуканья. Казалось бы, когда через их кишечник изо дня в день постоянно проходят килограммы клетчатки, внутренности лошади должны быть относительно чистыми, но ничто не может быть дальше от истины. Мерзкие твари.

…

Мне нужен отпуск.

После долгих часов изнурительного пути потемневшее небо милосердно положило конец нашей дневной поездке. Сползая со своего твердокаменного скакуна, я закрываю глаза и вздыхаю с облегчением: обе ноги на твёрдой земле, тело слегка покачивается, привыкая к отсутствию движения. С отбитой задницей, сведёнными бёдрами, раскалывающейся головой и горящими лёгкими я ковыляю к реке с тазом и тряпкой в руках.

— Глупец, ты не в том состоянии, чтобы самому о себе заботиться, — перехватив меня за руку, Фэн забирает из моих рук таз и тряпку и осторожно уводит в сторону, усаживая на поляне, пока его солдаты разбивают лагерь вокруг нас.

Я не просил о помощи… Но с его стороны это мило. Я имею в виду, ладно вам, это же Фэн, родившийся с серебряной ложкой во рту. Он, наверное, за всю свою жизнь никому не помогал присесть. Будь благодарен.

Не в силах найти удобное положение, я отбрасываю всякую гордость и валюсь на бок, словно кукла с перерезанными ниточками.

— Спасибо. Я не понимаю, как ты можешь терпеть езду на этих штуках день за днём. Я был готов сдаться уже через пять минут.

— С практикой станет легче, — ответил Фэн. — А пока отдыхай, я разбужу тебя, когда ужин будет готов.

— Нет, мне нужно медитировать и лечиться, дело пойдёт быстрее, если я сконцентрируюсь. — Ох, чёрт. — Э-э… Помоги мне сесть, пожалуйста?

Закатив глаза, Фэн неторопливо удаляется и тут же возвращается, неся в руках бревно. Ворча под нос о том, что я пользуюсь его добротой, он кладет бревно и прислоняет меня к нему.

— Что-нибудь ещё, лорд Падающий Дождь? Может, мне сыграть вам бодрящую мелодию или рассказать сказку о храбрости и приключениях, чтобы вам не было скучно?

Он просто шутит, не будь таким ранимым. Подыграй ему.

— Нет необходимости, — отвечаю я с пренебрежительным жестом, напуская на себя ложное превосходство. — Ступай по своим делам, я буду ждать свою еду.

С улыбкой и насмешливым поклоном Фэн отходит, чтобы присмотреть за своими людьми, а я закрываю глаза. Борясь с искушением уснуть, я тянусь к Равновесию и проверяю своё тело, сосредоточив все усилия первым делом на травме головы. Как бы ни хотелось унять боль в отбитом копчике, нельзя забывать про Триаж. По правде говоря, мне не нужно особо концентрироваться на исцелении, я занимался этим весь день. Без полноценного отдыха и обильной еды я мало что могу сделать. Вместо этого я скольжу в пустоту и проверяю Баледага – его астральная форма пребывает точно в таком же состоянии, в каком я её оставил, разум полностью погружён в его идеальный мир грёз. Обняв его за плечо, я устраиваюсь поудобнее, чтобы вместе посмотреть его сны.

Честно говоря, я сам не знаю, почему я здесь. Неловко наблюдать, как он резвится в этой иллюзии, пока любое его желание исполняется само собой. Его сны такие пустые и бессмысленные – эгоистичная фантазия, в которой удовлетворяются все его потребности и прихоти. Где тут вызов, где азарт? Каждое его решение оказывается верным, с ним никогда не случается ничего плохого, а рядом – идеальная жена и ребёнок.

Ребёнок, названный в мою честь.

…

Я должен быть здесь, чтобы помочь ему справиться с этим, когда он проснётся. По собственному опыту знаю, что от этого сна, от этой фантазии не так-то просто отмахнуться. Хэппи – это чертовски сильный наркотик, он заставляет все твои проблемы испариться, и ты принимаешь вещи такими, какие они есть. Даже если тебе это кажется подозрительным, тебе не хочется копать глубже, потому что – реально это или фальшиво – ты счастлив, а это единственное, что имеет значение.

Я медленно распутываю тайну Призраков и Осквернённых. Когда я впервые очнулся в лесу после смерти Ай Цин, наше тело было в ужасном состоянии, но Баледаг бегал и сражался так, словно был на пике формы. Он утверждал, что Пожирание Призраков исцелило наше тело, но, оглядываясь назад, я почти уверен, что он не совсем прав. Призраки исцелили нас, но это была в лучшем случае латочная работа – лишь бы привести нас в рабочее состояние, и не более того. По всем законам физики Баледаг должен был находиться где-то между мучительной болью и комой. Я имею в виду, он парень крепкий, но справляться с муками – не совсем его конёк. Это скорее моя забота.

Моя лучшая догадка заключается в том, что Призраки исцелили его, но лишь настолько, чтобы вернуть ему подвижность, одновременно притупив способность чувствовать боль. Это объясняет, как Осквернённые могут продолжать сражаться после тяжелейших ранений, разгуливая без конечностей и с выпущенными кишками, не впадая в шок. Чёрт возьми, мне потребовались все мои творческие усилия, чтобы заставить Осквернённую кричать от боли, а она к тому времени уже была насажена на копьё. Физически Осквернённые ничем не отличаются от обычных людей, так что вполне логично, что их стойкость – это ментальное, а не соматическое преимущество.

Почему они оставляют своих носителей полумёртвыми? Кто знает. Может, они ленивы и не хотят усердно работать, пока не будут уверены в своём носителе. Или же они держат боль как козырную карту, лишая помощи в моменты стресса и шокируя носителей, чтобы заставить их подчиниться. Кнут и пряник: давать носителям то, что они хотят, поддерживать их счастье и оставлять в калечащей боли, если они когда-нибудь попытаются пойти на попятную.

Эти ублюдочные Призраки действительно знают толк в сделках.

И всё же, зачем городить весь этот огород? Почему бы просто не подавить своих носителей силой, устроив враждебный захват и заперев их, как Демон Вивек запер всех тех солдат? Вероятно, потому, что по какой-то причине они не могут этого сделать. Им требуется согласие, или, точнее, капитуляция, а это значит, что должен быть способ дать отпор, отвергнуть или отречься от их влияния. Это значит, что для Баледага ещё не всё потеряно.

Наверное.

Надеюсь?

И, возможно, я забегаю вперед, но если Баледагу действительно удастся освободиться от Призраков, что произойдет со мной? Меня выселят вместе с ними или я попаду в другую категорию духовного паразитизма? Имеет ли значение ответ? Он готов умереть, чтобы я мог жить – неужели я слишком эгоистичен, чтобы сделать то же самое для него?

— Юный герой Падающий Дождь, вода для умывания и ваша еда ждут вас, — Фу Цзули прерывает мои квази-суицидальные размышления, указывая взглядом на таз с дымящейся горячей водой и тарелку с мясом и дорожным хлебом.

— О, благослови тебя небо, спасибо, спасибо, спасибо, — радуясь возможности отвлечься, я игнорирую вечно хмурый вид палача и вежливо отказываюсь от его помощи.

Провести горячей влажной тканью по лицу – невероятное блаженство, как и стереть пыль и пот с моего худощавого тела. В земле вырыта небольшая костровая яма, скрывающая пламя почти со всех сторон, но ради одной только горячей воды стоило рискнуть попасть в засаду. В свете костра видны мои худые руки и впалая грудь, тени делают всё ещё хуже, чем есть на самом деле. Раньше я был таким подтянутым и мускулистым – не качком, но жилистым и сильным, телом, которым можно гордиться. Теперь же я превратился в кожу да кости, от этого почти слезы наворачиваются на глаза.

Успокойся, ты ничего не можешь сделать, чтобы исправить ситуацию. Тебе нужны еда и отдых, роскошь, которую ты сейчас не можешь себе позволить, но, по крайней мере, мы всё ещё дышим. В этом мире трудно быть оптимистом, и это наглядно показывает, как легко приходится Призракам. Я имею в виду, этот мир настолько мрачен и уныл, что я даже не могу спокойно поужинать, не чувствуя себя виноватым. Передо мной лежит аппетитный стейк с кровью, а я думаю только о несчастной лошади, которой он принадлежал. Конечно, я ненавижу ездить на этих животных, но никто не заставляет меня это делать. У лошади не было выбора, мы заставляли её бежать, пока она не хромала, и как же мы выразили свою благодарность? Кто-то увёл её в лес и перерезал ей горло.

Неужели это то, что ждёт и меня? Выполнять приказы и бороться за выживание, пока у меня не останется сил, только для того, чтобы умереть ради чьего-то удобства?

Нет, нужно сохранять бодрость и позитивный настрой, нельзя позволять Призракам вогнать меня в тоску. Негатив – вот как эти ублюдки добираются до тебя, медленно лишая тебя Равновесия, пока у тебя не останется другого выбора, кроме как положиться на них. Они хитры, они знают, что начинать надо с малого. Несколько безобидных наблюдений, вроде того, что твой друг держит при себе мастера-палача, или повсеместная жестокость к животным. В масштабах вселенной это кажется пустяком, но через дни, недели, месяцы или годы эти маленькие наблюдения начинают накапливаться.

Они нашептывают тебе, что ты не контролируешь собственную жизнь, что тебя обманом заставили вступить в отряд наёмников, навязали двух потрясающе молодых жён, даже не спросив твоего мнения, заперли на командной должности, которой ты никогда не хотел, с репутацией жестокого человека, которую ты не заслуживаешь. Твоя властная тёща не одобряет тебя, бывшая рабыня твоей жены, ставшая её подругой, ненавидит тебя, настоящая сверхдержава желает твоей смерти, и никто не станет скучать по тебе, когда ты уйдёшь.

И сколько бы времени это ни заняло, в конце концов Призраки получают подавленного, злого, бесправного носителя и начинают предлагать «решения». Оттолкни своего друга с его палачом, он тебе не нужен. Скажи что-нибудь про лошадей, это неправильно. Уйди из Часовых, ты им не нужен. Расторгни помолвку, ты не хочешь быть связанным по рукам и ногам.

За каждую выполненную инструкцию они вознаграждают тебя чувством удовлетворения, словно собаку, получившую лакомство. Они приучают тебя вести себя так, как им хочется, постепенно обостряя каждую ситуацию, делясь своей силой, когда это необходимо. Преподай урок этой заносчивой рабыне. Убей тех, кто желает тебе смерти. Если у тебя уже есть репутация, то почему бы не соответствовать ей? Чем дальше ты идёшь по их пути, тем более изолированным и уязвимым становишься. Завися от их наград, чтобы чувствовать себя хорошо, ты медленно, одно за другим, уступаешь их желаниям, пока сам не заметишь, как превратишься в настоящего бродячего убийцу, пожирающего плоть детей и пытающего людей ради забавы.

Коварные твари, вот они кто – такие тонкие и искусные, что даже знание об их уловках мало чем помогает. Что бы я ни делал, я всё равно слышу их голоса, так искусно вплетённые, что я едва могу отличить их шёпот от собственных мыслей. Как мне победить их? Возможно ли это вообще?

— Рейн? — Слегка встряхнув меня за плечо, Фэн обеспокоенно заглядывает мне в лицо. — Всё в порядке?

— А почему должно быть иначе?

Выразительно посмотрев на меня, Фэн отвечает:

— Ну, хотя бы потому, что ты уже какое-то время пялишься в таз с водой. Твоя еда остыла.

Глупо моргая, я переложу взгляд с холодной воды на свою тарелку, затем снова на Фэна, не в силах выразить свои мысли. Присаживаясь рядом со мной, Фэн толкает меня плечом.

— Я заметил, что в последнее время ты ушёл в себя. Хочешь чем-то поделиться?

Я не могу говорить с ним, он не поймёт.

— Это не то, о чём стоит беспокоиться юному магистрату Фэну, просто мне трудно сосредоточиться. Травма головы и всё такое.

Печально покачав головой, Фэн медленно выдыхает.

— Давай на минуту посерьёзнеем. До меня доходили слухи о твоих действиях во время Чистки, хотя единственное, что я знаю наверняка – ты принёс клятву молчания, как и несколько десятков солдат в четырёх городах. Жестокое требование, учитывая, что многим трудно без посторонней помощи справиться с тем, что, по сути, является хладнокровным убийством, но я сомневаюсь, что майор Юйчжэнь стала бы требовать клятв без крайней необходимости. У тебя талант навлекать на себя неприятности, мой друг.

— Меня беспокоит не Чистка, — не желая лгать, я поправляю себя:

— Не только Чистка.

Улыбнувшись моему признанию, Фэн парирует:

— Значит, ты признаёшь, что тебя что-то беспокоит? Хорошо. Если не Чистка, то что же?

— Ничего.

Приподняв бровь, Фэн молча ждёт, когда я заговорю, но, к его сожалению, на меня этот приём не действует. Схватив тарелку, я уставился на стейк из конины, пока чувство вины боролось с голодом, а моя еда оставалась нетронутой. В конце концов сдавшись, Фэн хлопает меня по плечу и вздыхает, откидываясь назад и глядя в ночное небо.

— Я не стану больше расспрашивать, но знай: если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, я здесь.

От его слов на душе становится теплее, а на лице появляется улыбка. Он прав, он мой друг. У меня есть люди, на которых я могу положиться, которые помогут мне пройти через это. Глупо пытаться справиться в одиночку, ведь именно этого Призраки и хотят. Собравшись с мыслями, я откидываюсь назад и признаюсь:

— В последнее время у меня депрессия. Чем больше я вижу этот мир, тем сильнее мне хочется вернуться в деревню и никогда больше её не покидать. Я имею в виду, при первом же выходе я столкнулся с бандитами и Дугу Жэнем, а дальше всё покатилось по нарастающей. — Я всплескиваю руками, и в моём голосе сквозит явное разочарование – слова так и льются, стоит только нарушить печать молчания. — Чистка – это лишь последнее и самое крупное событие в череде тех, что подчёркивают, насколько паршиво всё устроено в этом мире, и теперь я не могу перестать концентрироваться на негативе. Я сижу здесь и оплакиваю несчастную лошадь на моей тарелке, и не могу отделаться от этой мысли. Она просто хотела нести нашу поклажу, а мы её убили. — Всё чистая правда, пусть я и умалчиваю о некоторых важных деталях. — Я не понимаю, как мы, народ, построивший всё вокруг концепции Равновесия, способны на такие ужасные поступки. Геноцид, рабство, пытки – меня тошнит от того, насколько всё это повсеместно принято.

Тихий смешок Фэна задевает меня за живое, раздражение вспыхивает с новой силой, когда он качает головой. Я тут душу изливаю, а он смеётся?

— Прости, прости, просто… Я задал точно такой же вопрос… когда мне было пять лет. Это действительно подчеркивает, в какой тепличной обстановке ты вырос. — Мой гнев утихает, уступая место смущению, пока он переводит дух. Глубоко вздохнув, Фэн пускается в объяснения. — Равновесие – это концепция, для которой мы, люди, плохо приспособлены. Мы хрупкие, эмоциональные существа, способные к наблюдению и размышлению, что, по мнению многих учёных, лишь мешает нашему прогрессу. Животные стремятся к Равновесию инстинктивно, но людям приходится тянуться к нему, бороться за то, чтобы удержать его, и ещё не было ни одного человека, который бы по-настоящему овладел им.

— Откуда тебе знать?

Выразительно посмотрев на меня, Фэн отвечает:

— Потому что у нас до сих пор не появилось никого, кто был бы равен Древнему Зверю. — Дав мне немного времени, чтобы усвоить информацию, Фэн продолжает: — Ты хороший человек и умелый воин, но ты перепутал Равновесие с моралью. В Равновесии нет правильного или неправильного, нет добра или зла. Жизнь и смерть – лишь две стороны одной медали, и обе необходимы для того, чтобы мир продолжал существовать. Возьми, к примеру, лесной пожар, бушующий в лесу, безжалостно уничтожающий деревья и убивающий диких животных. Многие сочтут пламя злом, но оно также является источником обновления. Погибшие деревья питают почву, а без них кроны больше не закрывают солнечный свет, давая дорогу новой поросли. Было замечено, что некоторые деревья дают семена только после пожара, а значит, существование леса невозможно поддерживать без огня.

— То есть ты хочешь сказать, что огонь – это хорошо? — Ну конечно, такой пироман, как отец Фэна, просто обязан любить огонь.

— Нет, — оживившись, Фэн садится прямо и поворачивается ко мне с понимающей улыбкой. — Огонь не является ни добром, ни злом, он лишь орудие Равновесия. Мы, люди, позволяем нашей морали и философии окрашивать наши суждения, что мешает нам находить Равновесие. Считает ли кролик волка злом? Ненавидит ли цветок оленя? Возможно, и так, но каждый из них лишь действует в соответствии со своей природой. Мораль – это человеческое изобретение, Равновесие – природное. Именно так люди вроде Сорокопута и Фу Цзули сохраняют Равновесие – они просто делают то, что от них требуется.

От всего сказанного у меня голова идёт кругом.

— Тогда почему же гнев и ярость так вредны для Равновесия?

— Это не так. Слишком много гнева – совсем другое дело. Всего должно быть в меру. Смейся, когда хочется, плачь, когда нужно, сражайся, когда призывают, и отстаивай то, во что веришь. — Пожав плечами, он добавляет:

— Конечно, всё это гораздо легче сказать, чем сделать.

После долгой паузы я оставляю попытки разобраться в этом прямо сейчас и возвращаюсь к корню своих проблем.

— Ладно… Всё это не особо помогает справиться с моим настроением. Есть предложения?

Ещё одно пожатие плечами.

— Мы живём в мире испытаний и невзгод. Обычно я напиваюсь и иду в Павильон «Золотой Лебедь», но для тебя ни один из этих вариантов не подходит. Нам предстоит битва, а твоя наречённая – не та женщина, с которой стоит шутить.

Посмеявшись над его наигранной дрожью, я хлопаю его по плечу.

— Спасибо, друг мой. Помощи от тебя никакой, но у тебя очень успокаивающий голос. Сегодня я засну без проблем.

Закатив глаза, он снова устраивается рядом со мной.

— В любое время, это мой долг как твоего Шишу – наставлять своего Шичжи. К тому же мне нравится наблюдать, как ты шевелишь губами, пытаясь постичь высшие концепции. Это меня изрядно забавляет.

— Ха-ха, наслаждайся своим старшинством, пока можешь. После того как я женюсь на Миле, я стану твоим старшим шурином.

Наша дружеская пикировка продолжается до глубокой ночи, мы смеемся и болтаем у костра. С какими бы проблемами я ни сталкивался, Фэн напомнил мне, что у меня есть люди, готовые помочь. Моя семья, мои друзья, даже мои питомцы – мне не нужно нести это бремя в одиночку. На душе становится легче, и моё внимание возвращается к урчащему желудку. Откусив кусочек стейка из конины, я мысленно возношу молитву в его честь. Прости, лошадка, но я голоден. Убивать тебя было неправильно, но всё, что я могу сделать – это извиниться за необходимость. Пусть в следующей жизни тебе повезёт больше.

И спасибо за то, что ты такая вкусная.

http://tl.rulate.ru/book/591/580677