Глава 199

К великому изумлению Витара, мгновенная победа ускользнула от него: его топор с глухим треском столкнулся с копьём. Наконец-то достойный соперник, способный отразить его удар, – а ведь Витар уже почти отчаялся найти хоть кого-то стоящего среди этих изнеженных, мягкокожих слабаков. С тех пор как он пришёл на Юг, каждая стычка заканчивалась одним-единственным взмахом, и теперь его будоражила сама мысль о том, чтобы скрестить оружие с тем, кто способен пережить первый выпад. Какое удовольствие – встретить Истинного Воина среди этих суетливых южан, которые лишь пускали свои стрелы из дерева и железа, а затем трусливо исчезали в ночи. И пусть это была малодушная тактика, она всё же унесла жизни нескольких его всадников и даже принесла ранение ему самому, что, без сомнения, являлось выдающимся достижением. Опасаясь, что этот старик окажется лучшим из всей здешней оравы, Витар заранее решил пощадить юнца, скакавшего во главе отряда, – пусть пока полежит в грязи, изломанный и избитый, им он займётся позже.

Но теперь перед Витаром предстала куда более заманчивая жертва. Какая удача – Предки вечно становились раздражительными, если им подолгу не выказывали должного почтения.

Натянув поводья своего гаро, он с улыбкой поехал кругом соперника, упиваясь пьянящим предвкушением близкой смерти. Перед ним стоял воин в доспехах из кожи и меха. От его немолодого тела исходила мощная Аура – судя по седым прядям в бороде, старик разменял уже шестой десяток. Он явно миновал пору своего расцвета. Будь этот боец соплеменником Витара, его кости давно бы уже обглодал ветер и укрыл лёд, а дух занял бы законное место подле Предков. Куда лучше пасть в бою и уйти за грань, чтобы направлять молодого и сильного воина, чем медленно угасать от немощи и старости.

Но здесь, на милосердном Юге с его мягким климатом и изобилием еды, подобных обычаев не знали. Напротив, местных стариков окружали почётом, и каждый здесь мечтал одряхлеть и тихо умереть в собственной постели. Удивительно, а особенно странно то, как молодой заклинатель огня, столь щедро благословлённый Предками и отмеченный самим Объединителем, беспрекословно подчинился этому старому вору вместо того, чтобы силой забрать власть. Странный народ эти южане: они так боятся кончины, что пренебрегают здравым смыслом, взращивая слабость вместо того, чтобы закалять себя в борьбе за выживание. Не будь на то воли Объединителя, Витар ни за что не стал бы сражаться бок о бок с неверными, но это была малая плата. Пока у него есть враги, которых можно убивать, и пища для его людей, всё остальное не имело значения.

Втайне надеясь, что этот противник потешит его дольше, чем длится пара мимолётных стычек, Витар вырвал стрелы из своего плеча, возвращая руке былую свободу движений. Похлопав себя по груди, он заговорил на их чудном наречии:

— Я Витар, Вождь. — В этом странном, тональном языке было слишком много омонимов, учить его приходилось с трудом, но Витар не отступал. К тому же всегда полезно понимать, о чём кричат твои жертвы под пытками.

Пожилой воин удивлённо моргнул, и его губы скривились в презрительной усмешке:

— Так ты умеешь говорить. Какое мерзкое зрелище: дикие Осквернённые играют в людей, надеясь обменяться именами перед тем, как обменяться ударами. Вы – насмешка над всем сущим, пытаетесь казаться теми, чьё обличье давно отвергли.

— Нет обмена, нет игры, — Витар покачал головой, раздосадованный невежеством южанина, и принялся терпеливо разъяснять ему законы жизни. — Ты скажешь Предкам: Витар убил тебя. Они станут бояться меня, помогать моим врагам, даровать мне великий вызов. Только в борьбе я буду силён. — Как же жалок старый воин, проживший столько лет и так мало знающий о мире.

— Ха-ха, высокомерная тварь! — Старик дерзко расхохотался. — Думаешь, я так легко расстанусь с жизнью? Быть может, сегодня падёшь именно ты. Запомни же моё имя и передай его своим Предкам в Утробе Отца. Я Халиль, Хишиг клана Бэкхай.

Их светская беседа оборвалась яростным натиском. Полированный металл с глухим звоном ударил в обработанную кость; приятная вибрация побежала вверх по рукам Витара, отозвавшись сладкой дрожью предвкушения. Халиль не разочаровал – его стремительный выпад подкреплялся мощью диковинного зверя, на котором восседал южанин. Приземистая, шипящая тварь, вооружённая клыками и когтями, была таким же грозным оружием, как и гаро Витара. Зверь Халиля тоже нёс на себе печать возраста: в его тёмно-бурой шерсти виднелись белые подпалины, а сама шкура оказалась настолько густой, что клыки гаро едва могли её прокусить. Тварь полоснула когтями по морде гаро, отпихивая его в сторону, и мёртвой хваткой вцепилась в чешуйчатую шею, раздирая защитный панцирь и заставляя ящера шипеть от боли.

Из этого зверя вышел бы отличный ужин. Витар приметил его окрас, намереваясь отыскать тушу после боя. Искусство кулинарии казалось ему удивительным чудом – роскошь, которую могли позволить себе лишь изнеженные южане. Сам Витар привык пожирать всё, что попадалось под руку, и как можно быстрее, будь то воины враждебного племени или дряхлые старики. Возможность выбирать не просто пищу, а способ её приготовления и приправы для улучшения вкуса – всё это было чуждой, диковинной идеей, о существовании которой он никогда бы не узнал, если бы не Объединитель. И пусть мягкие земли лишили этих южан стойкости, они всё же создали потрясающие вещи: изысканные яства, мягкие постели и дурманящие напитки.

Коварный финт едва не перерезал ему горло, и Витар негромко хмыкнул, коря себя за невнимательность. Слишком много времени прошло с тех пор, как он дрался с настоящим противником, – подобные вредные привычки могут стоить ему жизни. Старый воин и его старый зверь бились в безупречном согласии, представляя собой свирепую пару. Яростные выпады Халиля не позволяли Витару помочь своему ящеру; мохнатая бестия брала верх в схватке верховых животных, умело пуская в ход цепкие когти. Сам Халиль пользовался схожим преимуществом: он управлял своим скакуном одними лишь коленями, благодаря чему обе его руки оставались свободными, тогда как Витару приходилось отражать двуручные удары одной левой. Что ж, тем лучше – небольшая помеха лишь делала схватку интереснее. Натянув поводья, он заставил гаро отступить, но Халиль не ослаблял натиска: он ринулся вперед и зацепил копьём раненое плечо Витара. Умный воин, использующий все уловки и хитрости, накопленные за долгие десятилетия жизни. Витар получал истинное наслаждение от этого первого честного испытания силы.

Их противостояние длилось уже несколько минут, и Витар упивался чувством борьбы в невыгодном положении. Он истосковался по схваткам с равными и теперь использовал эту возможность, чтобы отточить свои навыки, испытывая собственную прочность и балансируя на грани жизни и смерти, пока остриё копья раз за разом проносилось в опасной близости от его груди. Столько разновидностей одного лишь простого выпада, траектория наконечника менялась самым непредсказуемым образом – Витар чувствовал, что у этого старого воина можно многому научиться, и то, что тот до сих пор не присоединился к Предкам, казалось настоящим упущением.

Жаль, что их поединку суждено было закончиться так быстро. Халиль обладал многолетним личным опытом, но он не мог тягаться с тысячелетней мудростью, которой щедро делились Предки. Отпрянув назад, Витар прижал лезвие топора к своему раненому плечу, позволяя оружию испить его крови, насыщая силой Предков, а через них – и себя самого. Мощь хлынула по его телу, мышцы вздулись, а кожа натянулась на могучем теле. Топор преобразился вместе с хозяином: топорище стало толще, лезвие удлинилось, оружие налилось тяжестью и монолитной силой. Окружённый пламенем и резнёй, Витар взревел и обрушил удар на противника – без всяких ухищрений и хитрости, целясь прямо в грудь.

Халиль перехватил копьё горизонтально, но сверкающее древко согнулось под колоссальной тяжестью удара; старик покачнулся, а его зверь заскользил назад, увязая лапами в земле. Позволив себе на мгновение насладиться изумлением и страхом, отразившимися на лице Халиля, Витар погнал гаро вперёд для следующего замаха. Издав пронзительный визг, мохнатый зверь южанина увернулся, и Витар бросился в погоню, заставляя свой топор со свистом рассекать воздух. Не желая или не имея возможности сойтись в лобовом столкновении, старик пригибался и уклонялся, пока его скакун петлял из стороны в сторону, увлекая Витара в изматывающую погоню по полю боя.

Какое бесчестие – воин, не знающий стыда, продолжает цепляться за жизнь, даже когда его превзошли во всём. Это был не настоящий бой, а лишь жалкие попытки глупца выгадать ещё несколько вдохов, отказываясь достойно принять свою кончину. Вокруг них его соплеменники находились в схожем положении: они не могли навязать ближний бой ускользающим врагам, чьи мохнатые звери легко уходили от неповоротливых гаро.

Раздражение нарастало с каждым мгновением погони. Старый воин издевательски ухмылялся, не желая наносить удары, даже когда Витар намеренно открывался. Прекрасно понимая, что время уходит, Вождь стремился покончить с этим как можно скорее. Пусть его воины и были сильны, их оставалось мало, а эффект неожиданности стремительно таял, пока противник перегруппировывался по всему лагерю. Кровь стучала в ушах, Предки требовали триумфа, и Витар, тяжело вздохнув, пошёл на то, чего всегда старался избегать.

Он уступил контроль.

Полностью вверив себя воле Предков, он стал лишь сторонним наблюдателем, глядящим на бой собственными глазами. В этом не было ни славы, ни упоения битвой. Опыт и мастерство Предков делали его тело неодолимым, но Витар не мог назвать эту победу своей. И пусть это его топор рубил направо, а его ноги направляли гаро налево, движениями управлял чужой разум. Тем не менее манёвр вышел искусным, и Витар мысленно взял его на заметку – этот приём заставлял врага либо принять бой, либо отступить. Как и следовало ожидать, старый воин попятился. За этим последовал второй схожий выпад, затем третий и четвёртый. Теряя терпение, Витар безмолвно понукал Предков поторопиться, опасаясь, что его люди в пылу сражения растеряют остатки разума, если его приказы не охладят их пыл. Зайди они слишком далеко в погоне за южанами, их мог поджидать очень неприятный сюрприз.

Вняв его воле, Предки прекратили затягивать схватку. Витар не почувствовал радости, когда его топор с хрустом врубился в шею зверя, заставив всадника кубарем покатиться по земле. Отмахнувшись от летящего копья, он с полным равнодушием проломил череп противника. Даже тёплые брызги крови, окропившие лицо, не смогли вернуть ему доброе расположение духа. То, что должно было стать триумфом, превратилось в скучную рутину; угасающая жизнь в глазах старого воина не принесла ему ни капли удовольствия. Вернув контроль над телом, Витар шумно фыркнул, огляделся по сторонам, лениво забросил труп на спину своего гаро и велел двоим воинам забрать павшего зверя.

Предки на какое-то время будут удовлетворены, к тому же пожирание плоти этих врагов сулило немалый приток сил. Сварить ли её в котле или зажарить со специями на углях – пусть решают рабы. На сегодня славные дела окончены, этот бой и без того отнял слишком много времени. Из дыма навстречу его соплеменникам уже выезжали новые отряды солдат на конях и мохнатых зверях, без труда расправляясь с теми из его людей, кто увяз в стычках. Потрепав поверженного воина по плечу, Витар тихонько усмехнулся. Пожалуй, старик не был ни трусом, ни неудачником – он сумел выиграть достаточно времени, чтобы подоспело подкрепление и спасло его товарищей.

Развернув своего гаро, он поехал прочь, громогласно выкрикивая приказы:

— Отступаем! Забирайте всё, что сможете унести. Тех, кто отстанет, мы бросим! — И хотя он надеялся напоследок зачистить лагерь, эта возможность была упущена. Старик оказался поистине достойным соперником – проиграл поединок, но выиграл битву. Ничего, новый день принесёт новую схватку, а с ней – и новый шанс на победу.

Этой ночью Витар устроит знатный пир, отдавая дань уважения победе своего врага, и будет молить о том, чтобы следующие противники оказались не менее достойными.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Усталость и сладкое удовлетворение боролись в душе Гена, пока он оглядывал окрестности, купаясь в тёплом сиянии бушующего пожара. Уже несколько часов он без устали носился по улицам, убивая и сжигая всё на своём пути. Силы были на исходе, он балансировал на грани полного изнеможения, но всё равно продолжал бросать вызов врагу, гордо стоя плечом к плечу с товарищами, пока на том конце моста выстраивались нарядные шеренги защитников. Жалкие трусы: солдаты Шэньцзиня всю ночь бежали от Мясников и лишь теперь соизволили встать и принять бой как подобает воинам. Ген почувствовал омерзение от мысли, что когда-то уважал этих людей и сам мечтал пополнить их ряды. Теперь они были для него лишь пеплом под сапогами.

Но не сегодня – сейчас требовался отдых. Урчащий от голода желудок требовал пищи, и Ген шагнул в полуразрушенное, объятое пламенем здание. Оторвав руку от обгоревшего трупа солдата, он поморщился – плоть обуглилась до неузнаваемости. С неохотой откусив кусок, он поперхнулся от отвратительного вкуса и с брезгливостью выплюнул его, мысленно проклиная свою судьбу. Огонь оставался чарующим, завораживающим воплощением красоты и разрушения, но бушующее пламя безнадёжно портило добычу. Ему хотелось чего-то нежного, сочного и сырого – истекающей кровью, кричащей от боли плоти, которая могла бы насытить его голод, но собственное оружие лишило его этого удовольствия.

Какая досада.

Затрубили рога, призывая к перегруппировке, и Ген невредимым вышел из горящего здания, сияя своими доспехами. Присоединяясь к отступающим рядам Мясников, он заметил, как застывшие в изумлении солдаты указывают на него пальцами, поражённые его невероятным мастерством. Замедлив шаг, он повернулся к ним и широко раскинул руки, так что его голос разнёсся над улицами:

— Жители Шэньцзиня! Я Ген… Эмиссар Пламени! — Подходящий титул, он придумал его только что. Если у этого недоумка Рейна есть прозвище, почему у него не должно быть? — Возрадуйтесь, ибо я несу вам истину и свободу, делясь своей историей борьбы и невзгод!

Если не считать треска пожаров, над мостом воцарилась мёртвая тишина: тысячи Мясников и солдат замерли в ожидании его слов. Страх и напряжение в рядах защитников были почти осязаемы, и Ген чувствовал, что среди них найдутся те, чьи сердца откроются правде.

— Ещё два месяца назад я был точно таким же, как вы. Даже хуже: я жил за пределами городских стен, на берегах Озера Западных Сокровищ. Я звал себя охотником, но на деле влачил жалкое существование в глуши, пробавляясь собирательством. Как и многие из вас, я каждый день уделял время медитации, стремясь обрести покой и Равновесие, чтобы стать сильнее.

Увлечённый собственным Ораторством, Ген подошёл ближе к мосту и снял шлем, являя миру своё красивое лицо. Пусть они увидят его юношеский пыл и узрят истину воочию.

— Я ощущал Энергию Небес – лишь крохотную искру силы, дававшую мне скромное преимущество перед остальными. Её не хватало, чтобы стать солдатом, но было достаточно, чтобы пробираться сквозь лес и иметь хоть какой-то шанс выжить. Я жил так, как подобает добропорядочному сыну Империи: заботился о своих односельчанах, делился скромной добычей и надеялся на лучшую долю для своего народа.

Удерживая на себе всё внимание толпы, он обвёл взглядом шеренги солдат – многие спешили отвести глаза. Те же, кто осмеливался смотреть прямо на него, были отмечены духами, кружившими поблизости в поисках Просветлённого союзника.

— Но чуть больше месяца назад я столкнулся с молодым «героем» – Падающим Дождем из клана Бэкхай. — При этом имени в толпе пробежал ропот; солдаты зашептались, ловя каждое его слово, и Ген продолжил:

— Потакая своей похоти, он похитил мою наречённую, а когда я попытался заступиться за неё, избил меня до полусмерти. — Послышались удивлённые вздохи, воины переглядывались, не зная, как реагировать. Они поймут его, он это чувствовал. — И пока я лежал в постели, изломанный и плачущий, человек, который вырастил меня – мой Отец, – сидел рядом. Он плакал и говорил, что я должен быть благодарен великому Падающему Дождю за проявленное милосердие, что мне следует пойти и поклониться ему в ноги за то, что он сохранил мою никчёмную жизнь.

Духи закружились над толпой, безмолвно разжигая гнев и эмоции слушателей, помогая Гену вести рассказ.

— Сколько из вас страдали так же, как я, от рук власть имущих? Кто из вас познал подобные утраты или слышал о пытках и насилии, творимых такими, как Падающий Дождь? Эти почитаемые «благородные господа», которых мы превозносим, ничем не лучше диких зверей – они столь же жестоки и кровожадны, как любые разбойники или убийцы. И всё же нам твердят, будто они – образцы Равновесия, пребывающие в мире с собой и в гармонии со вселенной. Разве это похоже на правду хоть для кого-то из вас?

Выдержав паузу, чтобы дать словам осесть в умах, он утрированно-вопросительно наклонил голову, с удовольствием наблюдая за неловким переминанием и глухим ропотом недовольства в толпе.

— Я поделюсь с вами тем, что осознал в минуту прозрения, когда лежал избитый и окровавленный. Равновесие – это ложь, придуманная правителями, чтобы сдерживать силу толпы. Нас много, а их мало, и они до смерти боятся, что правда откроется и лишит их высоких постов. Они твердят вам усмирять гнев и глотать обиды, принимая всё как есть, лишь потому, что у вас якобы нет таланта.

Призвав энергию мира, он выпустил в небо мощный столб пламени.

— И я скажу вам снова: я чувствовал Энергию Небес прежде, и чувствую её сейчас – но теперь она велика как никогда! Несправедливость, которую я претерпел, заставила меня отдаться гневу, и вот я стою перед вами, сильный как никогда прежде. Равновесие – это ложь, которую сеют всякие Нянь Цзу и Ду Миньгю. Они хотят, чтобы вы верили, будто лишённые Равновесия – это «Осквернённые», обречённые стать уродливыми чудовищами. Но я говорю вам: мы не Осквернённые! Мы – Просветлённые, чьи глаза наконец открылись истине! Мы призываем вас примкнуть к нам, и вместе мы откроем двери в новую эпоху. В мир, где каждый мужчина и каждая женщина будут цениться по их собственным деяниям, а правители ответят за свои поступки. Отбросьте страх, примите свой гнев, заберите силу…

Из вражеских рядов со свистом вылетела стрела. В последнее мгновение Ген успел уклониться, и снаряд лишь пробил плечо, вонзившись в мягкие ткани. Рухнув на одно колено, он оказался в кольце Мясников, которые тут же потащили его назад, пока он неистово кричал:

— Видите?! Они хотят заставить меня замолчать, чтобы и дальше помыкать народом! Присоединяйтесь к нашей революции, и вместе мы свергнем Императора-Полукровку с его трона!

Позволив Мясникам увести себя, Ген оглянулся и увидел, как Духи шепчут на ухо многим солдатам. Довольный проделанной работой, он негромко насвистывал незатейливую мелодию, пока они сворачивали за угол. Пройдя несколько минут, он краем глаза уловил какое-то движение. Отбросив в сторону горящие обломки, он обнаружил придавленного солдата – тот был ещё жив и обгорел лишь наполовину. С жаром принявшись за дело, Ген заглушил крики несчастного, утоляя голод вместе со своими товарищами, – достойная награда за отличную службу.

Воистину, небеса всегда благоволят тем, кто в этом нуждается.

http://tl.rulate.ru/book/591/576954