Глава 201

Набег прекратился так же внезапно, как и начался: Осквернённые бесследно растворились в ночи, оставив лагерь в тихом смятении. Находясь на грани полного истощения, Юйчжэнь брела среди палаток, волоча меч по грязи; отовсюду на неё веяло кровью и смертью. Пытаясь навести хоть какой-то порядок в этом хаосе, она замечала у многих воинов пустые, расфокусированные взгляды – люди всё ещё не могли оправиться от внезапного окончания этой смертоносной и ошеломляющей атаки.

Трудно было поверить, что это её элитная армия, столь ослепительная при свете дня и столь жалкая, когда её осветило пламя войны. Подавив желание спрятаться в своей палатке, Юйчжэнь с головой ушла в обязанности. Первым делом она выставила новый караул – какой бы толк от этого ни был. Другой отряд отправился ловить лошадей, чей панический побег, похоже, покалечил не меньше солдат, чем сами Осквернённые. Ироничная смерть для воина – быть растоптанным копытами собственного скакуна, но война вообще штука извращённая, находящая удовольствие во всех видах страданий и разрушений. Когда с первоочередными задачами было покончено, оставалось лишь прибраться – занятие неприятное даже в лучшие времена.

Погрузившись в работу наравне со своими солдатами, она слушала, как они делились историями – кто о доблести, кто о глубоком отчаянии. Казалось, на каждого проявившего себя героя приходилось трое погибших напрасно; от этих мрачных рассказов у неё по спине пробегал холодок. Легко забыть, что какими бы элитными ни были эти воины, набрали их из городских гарнизонов – они привыкли гонять бандитов и диких зверей, а не сражаться с Врагом. Да и сама она не была закалённым ветераном, искушённым в ратном деле. Её неопытность и стала причиной всех бед – такова была суровая истина.

Юйчжэнь обучали лучшие наставники, каких только можно купить за деньги, и теперь её провал наверняка используют для того, чтобы заявить об опасности назначения полузверей на командные должности, а достижения таких великих воинов, как Аканай и Баатар, окажутся обесценены её некомпетентностью. И пусть она не была ярой защитницей прав полузверей, она понимала, что на её плечи возлагались надежды многих, а она подвела их самым позорным образом. Теперь молодым талантам вроде Сумилы и Хуушала придётся расплачиваться за её ошибки – это бремя ей нести до конца своих дней, какими бы недолгими они ни оказались.

Слухи о храбрости и таланте Сумилы вызывали у неё лишь зависть и чувство собственной неполноценности. Дочь Аканай проявила себя превосходно, сплотив солдат на восточном фланге для стойкой обороны, да и другие воины Бэкхай не ударили в грязь лицом. Сопротивление Сумилы, безрассудная отвага Рустрама и конная контратака офицера Хуушала заставили Осквернённых прекратить натиск, вырвав спасение из пасти неминуемого поражения. Если бы не их совместные усилия, сбившие наступательный порыв Осквернённых, один мощный, сосредоточенный удар мог бы обратить в бегство всю армию Юйчжэнь, и выжившие это прекрасно понимали.

Осознание того, что она подвела своего старика и разрушила всё, ради чего он трудился, наполняло её горьким раскаянием. Конечно, можно было бы жаловаться на дерьмовую удачу и сокрушаться, что глупо ожидать подвигов от необстрелянного майора в таких жутких условиях, но всё это не более чем жалкие оправдания. Ей поручили доставить припасы из Шэньцзиня в Шэнь Юнь – задача настолько простая, что с ней без труда справилась бы даже обыкновенная обезьяна. Нужно было всего лишь предложить Совету Шэньцзиня больше золота, чтобы её солдаты доставили груз, и всё в мире пошло бы своим чередом. Проще некуда.

Вместо этого она пошла на риск, который обернулся катастрофой, и череда этих несчастных случаев привела к возможной гибели Шэньцзиня. Это означало конец её военной и политической карьеры, если не самой жизни. Независимо от судьбы города, кому-то придётся ответить за весь этот кошмар, и даже её старику будет трудно найти более подходящего козла отпущения. Смирившись со своей участью, она приказала солдатам обустраивать лагерь и отдыхать, пока адъютанты подсчитывали убитых и раненых. Делать больше было нечего, и она продолжила готовить тела погибших к погребальному костру, чувствуя, как с каждой минутой её вина становится всё невыносимее.

— Полковник Юйчжэнь? — Голос Сумилы заставил её вздрогнуть и очнуться от невеселых мыслей. Юйчжэнь часто замигала, приходя в себя. Солнце светило так ярко и слепяще – когда только успело рассвести? Она потянулась было потереть глаза, но вовремя остановилась, заметив на пальцах корку запекшейся крови и грязи; всё её тело было в таком же состоянии. — Вы работаете без отдыха уже много часов, хотя сами приказали сменить караул. Может, пора отдохнуть?

Бросив последний тоскливый взгляд на ряды аккуратно уложенных тел погибших солдат, Юйчжэнь тяжело сглотнула и попыталась что-то сказать, но горло перехватило. Кивнув, она позволила Сумиле увести себя в палатку, где служанка Ли Сун уже возилась у жаровни, согревая таз с водой. С благодарностью приняв помощь, Юйчжэнь жадно выпила чашку теплого чая, пока девушки раздевали и мыли её. Хвала Матери, что в этот раз она успела одеться перед боем. Пожалуй, пора завязывать с привычкой спать нагишом, по крайней мере в походах.

Впрочем, какая теперь разница? Скоро всё это закончится.

Быстро ополоснувшись, Юйчжэнь уселась за стол и разделила холодную трапезу с девушками, почти не чувствуя вкуса еды, несмотря на зверский аппетит. Если не считать чистых рук и лица, Сумила была почти такой же грязной, как и сама Юйчжэнь еще недавно: рыжие волосы растрепались, одежда пришла в беспорядок. Но это ничуть не портило её красоту, придавая ей то дикое очарование, от которого многие мужчины сошли бы с ума. Напротив, прекрасная Ли Сун выглядела безупречно в своей Рунной Броне, и лишь несколько пятен крови на одежде напоминали о событиях минувшей ночи. Даже её каштановые волосы были идеально уложены в косу, которая покачивалась, когда уставшая девушка изо всех сил боролась со сном. Не удержавшись, Юйчжэнь ласково похлопала обеих по щекам слишком уж фамильярным жестом:

— Спасибо, Сумила. Спасибо, Ли Сун.

Слова казались слишком блеклыми, но это было всё, что она могла сейчас предложить.

— Это наш долг, — ответила Сумила с усталой улыбкой, — и моя радость. Мы не можем позволить нашему уважаемому командиру довести себя до изнеможения. До конца дня нужно сделать еще очень многое.

«Бедное наивное дитя», – мысленно усмехнулась Юйчжэнь её словам, а вслух произнесла:

— Какому еще «уважаемому командиру»? Я всё испортила. Я так жаждала славы и признания, что позволила гордыне затмить разум, и с тех пор всё покатилось к чертям.

— Это неправда, — возразила Сумила. — Вы вели нас достойно, весь лагерь только и говорит о вашей доблести. Все твердят, что вы заставили Осквернённых дорого заплатить за это нападение, сражая их одного за другим в танце со смертью.

Качая головой, Юйчжэнь улыбнулась этой шитой белыми нитками попытке приободрить её:

— О тебе я слышу то же самое – отважный юный герой, под стать своему суженому. Я бы представила тебя к награде, если бы моя рекомендация сейчас не приносила больше вреда, чем пользы. С твоими навыками ты прекрасно обойдешься и без моей помощи, я в этом уверена.

Сумила вспыхнула от гордости. Юйчжэнь также похвалила умения Ли Сун, и рабыня приняла похвалу со стоическим равнодушием. Их уединение прервал адъютант, который принес отчет и положил его на стол с явной неохотой. Хотя Юйчжэнь казалось, что она готова к худшему, при виде итоговых цифр у неё ёкнуло сердце. За одну ночь её армия из двенадцати тысяч ста двадцати четырех солдат сократилась до семи тысяч, включая раненых. Огромный список потерь ради убийства менее чем тысячи Осквернённых – сокрушительный провал по любым меркам.

Это был конец её пути. Даже если бросить раненых без защиты и продолжить путь со всеми боеспособными солдатами, у неё не хватит лошадей, чтобы поднять их всех. Шэньцзиню придется справляться самому, и она мысленно взмолилась о безопасности Герела. Отослав Сумилу и Ли Сун, Юйчжэнь забралась на свой спальник и уснула прежде, чем её голова коснулась подушки, ища спасения в спасительном забытьи.

Но даже в этом ей было отказано надолго. Казалось, не прошло и мгновения, как её растолкал адъютант и сообщил о гибели Сорокопута и возвращении Падающего Дождя. Что ж, по крайней мере, Бэкхай не будут слишком злы на её старика, да и сама она может умереть задолго до того, как ей придется держать ответ за смерть Сорокопута. Отдав необходимые распоряжения, она поднялась и стала ждать гостей, не найдя в себе сил даже нормально одеться.

Её ночной наряд не остался незамеченным, когда Цзяцзянь вошел в палатку в сопровождении Джукая. Молодой уоррент-офицер вопросительно приподнял бровь. Такой холодный и неприступный, этот красавец Цзяцзянь – если бы не её нынешнее положение, она бы пофантазировала о том, как подчинит его своей Воле.

— Спасибо, что пришли, хотя вы наверняка устали после своих трудов. Прошу прощения за мой вид и за нехватку манер, — начала она, жестом приглашая их садиться и разливая чай. — Положение отчаянное, хотя вы, полагаю, и сами это знаете.

— И вы позвали меня, потому что…? — Цзяцзянь сразу перешел к делу, его характер явно не располагал к дипломатии.

Зная это, она ответила прямо:

— Мне нужно одолжение.

Отказ Цзяцзяня последовал незамедлительно:

— Я не могу говорить от имени Клана Сыту, да и моё слово не будет иметь для них веса. Я решил отказаться от титула молодого патриарха и отстраниться от дел Клана и Общества. Я хочу посвятить себя исключительно Боевому Пути. — С кривой усмешкой он добавил:

— Матушка и дядя будут не в восторге, но если прижмет, я попрошу Нянь Цзу дать мне назначение на Стену, и тогда у них не останется выбора.

Удивленная его решимостью отказаться от столь многого, Юйчжэнь стала ценить этого юношу гораздо выше. Одобрительно кивнув, она произнесла:

— Желаю тебе успеха во всех начинаниях, но сама я не собираюсь молить о пощаде у ног Общества. Я давно смирилась со своей судьбой, случившееся лишь ускорило неизбежное. — Повернувшись к Джукаю, она кивнула старому воину:

— Я намерена сложить с себя командование и надеялась, что вы займете моё место. И хотя неудача здесь может повредить вашей репутации, как бывший Полковник с блестящей карьерой вы – самый квалифицированный офицер из всех, кто у нас есть. Следующий по старшинству – неопытный майор.

Пожав плечами, Джукай ответил:

— Решать вам, молодой господин. Я подчинюсь.

Цзяцзянь сидел и молча разглядывал Юйчжэнь несколько секунд. Хотя она привыкла к вниманию, этот взгляд был далек от тех влюбленных или похотливых взоров, к которым она привыкла, и под его давлением она заерзала. О, как она тосковала по былым беззаботным дням, когда молодые люди вроде Цзяцзяня и Рейна смотрели на неё с вожделением, а не с холодным расчетом. После бесконечно долгого неловкого молчания Цзяцзянь наклонил голову набок:

— Почему?

Вновь застигнутая врасплох, Юйчжэнь растерялась:

— …Потому что я совершила ошибку. С самого прибытия в Шэньцзинь каждый мой шаг был неверным, и я устала давать своим врагам веревку, на которой они меня и повесят. Если так пойдет и дальше, даже моему старику не выйти сухим из воды. Я прошу вас позволить полковнику Джукаю принять командование. Пусть у меня мало что есть предложить взамен, я сделаю всё что угодно за вашу помощь.

Она оставила намек висеть в воздухе, зная, что он прекрасно всё понял. Ожидая похотливой ухмылки, Юйчжэнь вместо этого услышала смех – искренняя улыбка растопила ледяную маску Цзяцзяня, уязвив её гордость. Она ведь не просила о многом, и знала кучу мужчин, у которых от такого предложения потекли бы слюни. Отсмеявшись, Цзяцзянь покачал головой и выдохнул:

— Знаете, вы всегда кажетесь такой уверенной и способной, что я и забыл: вы в первую очередь политик, а уже потом солдат. — Поднявшись со стула, Цзяцзянь махнул Джукаю, чтобы тот оставался на месте. — Она хрупкая и нежная, так что поводись с ней немного и объясни её ошибку. У меня нет на это терпения.

Когда он вышел из палатки, Юйчжэнь сидела в тишине, переводя взгляд с Джукая на колышущийся полог палатки.

— Что сейчас произошло?

— Молодой господин предложил вам свою помощь, — ответил Джукай, наливая себе еще чаю. — Я к вашим услугам.

Вспыхнула надежда, и она спросила:

— Значит, вы примете командование?

— Молодой господин имел в виду совсем не это. — Отпив чаю, Джукай гордо улыбнулся, глядя куда-то вдаль. — За последние месяцы он сильно возмужал. — Поставив чашку, он перестал улыбаться и вернулся к делу:

— Разговоры об отставке окончены, вы доведете это дело до конца.

— …Но я совершила столько ошибок, мне нельзя командовать. — Отчаянно пытаясь заставить его согласиться, она принялась перечислять свои промахи:

— Я превратила простую миссию по сопровождению припасов в открытую войну против Совета. Я бахвалилась перед ними своей силой, ослабляя гарнизон Шэньцзиня и используя солдат в притворной войне против Мясного Залива. Я устроила Чистку, в которой не нашли ни одного Осквернённого, и толкнула Сорокопута на предательство и смерть. — Столько невинных душ погублено по её вине, ей было больно даже думать об этом. — Мои действия, по сути, вынудили Йо Лина нанести удар после десятков лет бездействия, обрушив всю мощь его Мясников на Шэньцзинь, оставшийся беззащитным из-за моих решений. И хуже всего то, что я гнала войска слишком быстро, заведя измотанную армию прямо в ловушку Врага. Разве вы не видите? Из меня никудышный командир. Пожалуйста, я не могу втянуть в это своего старика, он же погибнет, пытаясь меня спасти…

Одинокая слеза скатилась по её щеке, но Джукай остался равнодушен к её слезам, спокойно попивая чай.

— Если вы действительно так думаете, то я согласен – вы никуда не годитесь. Однако молодой господин велел мне поводиться с вами, так что придется выполнять. — Пожав плечами, он поставил пустую чашку. — Всё не так ужасно, как вы малюете. Вы, как и все политики, мгновенно забываете об успехах солдат и сокрушаетесь об их неудачах. Вы выставили свои достижения в самом худшем свете, и, возможно, ваши враги сделают то же самое, но я сомневаюсь. Они не посмеют сказать о вас ничего плохого, ведь для простых людей вы – любимая всеми героиня.

Она то открывала, то закрывала рот, глупо вытаращив глаза, пока наконец не выдавила из себя:

— Что?

— Слишком много в вас от политика, но при должном усердии я еще смогу сделать из вас солдата. — Он жестом попросил наполнить его чашку, ослабляя воротник, и она механически подчинилась, наливая чай и ловя каждое его слово. — Вы объявили войну самой коррупции. Вы бросили вызов Совету, Мясному Заливу и Корсарам Скрещенных Костей одновременно – на такое не отваживался даже ваш отец. Осторожнее, вы проливаете чай. — Подняв чайник, она вытерла лужицу рукавом, пока Джукай продолжал:

— Вы считаете, что вынудить Йо Лина нанести удар – это ваш провал? Клянусь Матерью, вы вскрыли раковую опухоль, зревшую в самом сердце провинции. Мясной Залив существовал десятилетиями, и именно вы заставили их зашевелиться, что само по себе является безоговорочным успехом. Народ любит вас. Даже если Шэньцзинь падет, вина ляжет не на вас, а на Совет. И пусть простые люди этого не знают, сильные мира сего помнят, как Совет вообще пришел к власти, нанимая бандитов для расправы над соперниками. Они лишь пожинают то, что посеяли.

Хотя они говорили об одних и тех же событиях, то, как их преподносил Джукай, наполняло грудь Юйчжэнь гордостью. Она всё еще сидела с приоткрытым ртом, обдумывая услышанное.

— А как же моя неудача здесь? Я потеряла столько солдат, если бы я была осторожнее, возможно…

— Для чего, по-твоему, нужны солдаты, девочка? Для парадов и караулов? Вы идете на выручку Шэньцзиню, а не на прогулку. Нужно быть прагматичнее: то, что вы вообще выжили, доказывает ничтожную численность Врага. Гаро созданы для таких набегов – непревзойденная мощь и скорость в коротких рывках, острое зрение даже в самую темную ночь. Если твои дозоры не выставлены на километры вперед, ты никогда не успеешь проснуться, чтобы отразить удар. Их от силы тысячи четыре или пять, мы выследим их и дадим попробовать имперской стали еще до захода солнца, вот и всё решение. — Посмотрев на неё стальным взглядом, Джукай заговорил веско:

— Я мало смыслю в политике и еще меньше её перевариваю, но вы – единственный подходящий кандидат, одобренный нынешним Маршалом. Если в Обществе не дураки, они поддержат вас и будут молиться, чтобы вы оказались столь же разумны, как ваш отец. В последние годы популярность Общества падает, и им нужна поддержка, которую принесет ваше назначение – полузверя, связанного с Обществом, на высокий пост.

Чем больше она думала над его словами, тем более разумными они казались, но она никак не могла оправиться от того, как Джукай назвал её старика. Её отец. Так долго она звала его «стариком», не имея возможности открыто назвать его «отцом» из-за клановых интриг. Такая мелочь, но этого хватило, чтобы слезы – теперь уже настоящие – хлынули из её глаз. Пока Джукай излагал их следующий шаг, Юйчжэнь впервые поверила. Через несколько лет она может стать Шин Юйчжэнь, Маршалом Севера. Это действительно могло произойти…

Воистину, в такие моменты не знаешь, смеяться или плакать.

http://tl.rulate.ru/book/591/582214